Дарья Юрская: «Мы с мужем жили вместе всем назло»

Она — ребенок знаменитых родителей, но все равно не побоялась стать актрисой. И сумела найти свое место под солнцем: МХАТ имени Чехова.

Она — ребенок знаменитых родителей, но все равно не побоялась стать актрисой. И сумела найти свое место под солнцем: МХАТ имени Чехова, любимый с детства.

Ни страдальческого излома бровей, ни скучающего вида, как это часто бывает у детей звезд. Она касалась семейной темы легко и непринужденно — как человек, который давно уже нашел свое место под солнцем. Это МХАТ имени Чехова, любимый ею с детства. Чувство оказалось взаимным: сейчас Дарья занята там в семи спектаклях, среди которых есть нашумевшие — «Обрыв», «Последняя жертва», «Пиквикский клуб». А ведь ее жизнь могла пойти по другому руслу. Приключенческому. Если бы вовремя не вмешалась мама…

Дарья, у вас была прекрасная альтернатива актерскому ремеслу — карьера профессиональной шпионки. Не жалеете, что отказались?Дарья Юрская: «А откуда вы узнали?».

Ваш отец проговорился. Расскажете об этом подробнее?Дарья: «Началось все с языковых курсов. Папа занялся английским в более чем зрелом возрасте. И меня за компанию позвал. А училась я уже в старших классах. Его педагогом был человек из органов, о чем мы не знали. Он заметил мою способность схватывать произношение: я могла точно воспроизвести любой говор. Этот преподаватель однажды позвонил маме и после небольшого вступления сказал: „Вы знаете, Даша будет говорить без акцента. У нее так устроен речевой аппарат. Именно из таких людей готовят разведчиков“. Мама испугалась: „Даша хочет быть актрисой!“ Но он не сдавался: „Ничего, актерские данные и коммуникабельность тоже пригодятся“. В общем, мама это предложение твердо отклонила, и узнала я о нем лишь много лет спустя. И потом, это только звучит красиво — шпионская карьера. На самом деле за ней стояла бы совсем не романтичная организация: тогда, в конце восьмидесятых, это был КГБ. Жизнь нелегала требует большой подготовленности. Надо досконально знать язык и реалии той страны, куда тебя отправят. Одна ошибка — и все, провал. Так что легче играть шпионку, чем ею быть. Мои умения пригодились мне в актерской профессии — я с удовольствием говорю на разных диалектах, если надо по роли».

А как вас воспитывали?Дарья: «Меня все время об этом спрашивают, но сказать что-то определенное мне сложно. Особой системы воспитания не было. Папа водил меня по музеям — если честно, я их ненавидела. Он тогда собирал альбомы с живописью, как было принято в то время у культурных людей. Конечно, чтобы его не огорчать, я листала их, но безумно скучала. Полюбила я живопись и музеи совсем недавно. Видимо, внутренне доросла. А вот мой старший сын Гоша обожает все эти музейные дела, хотя ему всего девять лет».

Шоковая терапия

Вы с первого раза поступили в Школу-студию МХАТ, вскоре получили главную роль в фильме «Графиня Шереметьева». Неужели все без протекции?Дарья: «Ну, оправдываться в любом случае бессмысленно. Но я горжусь, что поступала без всяких поблажек, хотя конкурс был сумасшедший. Что касается роли Прасковьи Жемчуговой, то здесь просто повезло. Картину снимала Тамара Павлюченко, мама Наташи Негоды. Изначально, как я понимаю, роль Прасковьи предназначалась Наташе, но она к тому времени уже уехала из страны. Поэтому устроили кастинг, на котором побывала вся Москва. Андрей Ростоцкий был уже утвержден на роль графа, а вот с героиней что-то никак не сходилось. Время сильно поджимало. Мне позвонили в тот же день, сразу после проб, и я поняла, что решили выбрать меня. Это был очень масштабный проект: снимали в Кусково, шили роскошные наряды с кринолинами, меня гримировали по три часа. Помню забавный момент. Снимали эпизод, где я пою перед великосветским собранием. Холод был, ноябрь-декабрь, а дворцы Кусково мало отапливаются. И меня буквально заставили утеплиться — пришлось надеть под платье рейтузы с начесом и валенки. Да что там, широкий кринолин мог бы скрыть даже обогреватель! Мне было тепло, но морально дискомфортно: прекрасный наряд, декольте, бриллианты — и валенки с рейтузами, пусть даже скрытые!»

Не влюбились в своего красавца партнера? Ростоцкий слыл ловеласом…Дарья: «Не без этого, а как иначе! Иногда это помогало, иногда мешало. Однажды мы снимали сцену крупным планом, где я должна была хохотать. Андрюша давай травить анекдоты, а я никак не могу рассмеяться, только улыбаюсь. Решили снимать другую сцену, романтическую. И только он стал меня целовать, как я начала хохотать, разом припомнив все смешное, что он рассказал… Я с благодарностью вспоминаю тот проект — последнюю полноценную историческую картину перед полным крахом кино в девяностых. Ее отрекламировали по советским стандартам, показали по телевидению. Дебют получился красивым».

А как родители отреагировали?Дарья: «Мама стойко вынесла новость, а папа, к счастью, был за границей. Мы ему не сказали ничего. Несколько месяцев спустя мы намекнули ему, что неплохо бы там купить хорошие костыли. Но к тому времени все это воспринималось уже не так трагично. Самое классное было, когда после аварии меня навестила мой педагог и сказала: „Дарья, как же вы меня подвели! Без „Андалузии“ экзамен заметно про-играл“. Она дала стимул поскорее поправиться. Когда я наконец встала и дошла до зеркала, то пришла в ужас. Я сильно поправилась, и ноги у меня были разной толщины… Как бы там ни было, в мае я уже играла в дипломных спектаклях. Мне так составили программу, что активность моя набирала обороты постепенно. Сначала я выходила на сцену в роли девяностолетней прачки, ходившей на костылях. Потом играла одну из нехороших женщин Островского, которая в основном сидела в кресле, ну, а затем — Светку-комсомолку, которая скачет по сцене. Представляете, в мае я была еще на костылях, а 27 июня уже вышла замуж за Лешу Лебедева, мы знали друг друга со школы».

Семейный юмор

Ваш брак с Алексеем просуществовал почти четырнадцать лет, вы даже шутили, что живете вместе всем назло, — и вдруг развелись. Что же произошло?Дарья: «Если любовь ушла, становится невыносимо. Просто в какой-то момент я поняла, что воспринимаю Лешу исключительно как друга, а не как мужчину. Обманывать мужа я не хотела, и мы расстались».

В прошлом году СМИ писали, что у вас с Алексеем были серьезные разногласия, вылившиеся в судебные тяжбы за право воспитывать сына. Откуда такая вражда?Дарья: «Сейчас у нас нормальные отношения, какие и должны быть у родителей, любящих своего ребенка. Что же касается наших проблем, то это отдельный разговор, и я к нему не готова. Тут речь пошла бы о моем втором муже, с которым мы тоже расстались».

Это к нему, режиссеру Магомеду Чегеру, вы ушли от Алексея?Дарья: «Может, я когда-нибудь расскажу эту историю, но не сейчас».

Однажды вы сказали, что вам непременно нужна драма в отношениях…Дарья: «Скажем так, на данный момент эмоций я получила сполна. Мне хотелось бы отдох-нуть от брака. Я ведь рано вышла замуж в первый раз — в двадцать один год».

Не так давно вы второй раз стали мамой. Не боялись делать перерыв в работе?Дарья: «Лично я снималась до восьми с половиной месяцев. Кстати, забеременела я во время съемок сериала, и мою героиню тоже решили сделать беременной. Тут проблем не было. А вот с театральными работами оказалось чуть сложнее. Мы выпускали тогда „Пиквикский клуб“, где я играла Рейчел — старую деву, такую „английскую розу“. Репетиции шли, живот мой рос. А в пьесе есть такие слова, которые произносит мой „брат“: „Это моя сестра, она уже не малышка, но все еще девица“. И однажды партнер, к которому он обращался, многозначительно ответил: „А вы уверены?“ Мы очень смеялись над этой импровизацией. В общем, премьера состоялась в мае, а родила я в июле».

В спектакле «После репетиции» вы выходили на сцену с родителями и играли влюбленность в своего отца. Трудно было преодолеть внутренний барьер?Дарья: «Невероятно тяжело. Папа играл пожилого режиссера, а я — молодую актрису. Между нами вспыхивает чувство. А потом во сне к режиссеру приходит умершая мать девушки (ее играла моя мама) и намекает: она могла бы быть его дочерью. Это очень сложная пьеса, ничем не прикрытая: ни музыки, ни танцев, ни даже скромных спецэффектов. Надо было удержать внимание зрителей одними разговорами… Спектакль получил две „Золотые маски“, мы с ним гастролировали за рубежом. Смешно было, когда в Швеции ко мне подошла женщина и сказала: „Как же вы потрясающе играете, даже кажетесь похожей на актрису, игравшую вашу маму!“ Она не знала, что мы все родственники, и мне ее похвала была особенно дорога».

А на мой взгляд, внешне вы больше на Сергея Юрьевича похожи.Дарья: «Похожа, но в моей мимике, манере говорить все же больше от мамы. От папы у меня перфекционизм, настойчивость, стремление все распланировать, а потом сокрушаться, что ничего не успеваешь. А больше всех на папу похож Гоша — фигура, жесты, рассеянность. У отца таких историй много. К примеру, он на улице вообще никого не узнает — люди ведь в верхней одежде, в другой обстановке… Иду однажды к родителям и вижу папу, который несет пакеты с покупками. Поскольку мы с ним в тот день уже виделись, я здороваться не стала, а выхватила у него сумки и пошла к дому. Слышу — сзади нет шагов, тишина. Я обернулась — папа стоит и смотрит на меня удивленно. Только когда я окликнула его, он с облегчением отозвался: „Так это ты… А я подумал: подошла какая-то девушка, забрала у меня пакеты и ушла. Что же делать?“ Он всегда погружен в собственные мысли. Еще одна прекрасная история. Еду я по Ленинскому проспекту, погода не очень. Вдруг вижу — на проезжей части лежит человек. Ну, думаю, бомж какой-то или нищий, а потом вгляделась — папа! Оказывается, переходя улицу, он выронил пьесу. А как известно, в таком случае надо на нее сесть и левой рукой ее из-под себя потом достать. В папином возрасте такая манипуляция быстро не делается».

Вы верите в подобные приметы?Дарья: «Как в них не верить! А вдруг пьеса не пойдет? Мы не можем рисковать. Еще нельзя свистеть в театре, семечки грызть… Эти приметы все актеры уважают».

Интересно, а ваш папа не расстраивается, что фамилию никто не унаследовал?Дарья: «Он по таким пустякам не переживает. В принципе, не исключаю, что кто-то из моих детей возьмет эту фамилию в будущем».