Жанна Фриске: как прошла первая неделя дома

После долгого перерыва певица наконец-то вернулась в Москву. Уже больше года Жанна Фриске борется со страшным диагнозом. Для тех людей, кто тоже столкнулся с онкологией, ее история – надежда и опора. Но есть еще примеры среди российских знаменитостей, победивших рак. Они зачастую на эту тему высказались лишь однажды и стараются больше к ней не возвращаться. Woman's Day собрал звездные истории борьбы с раком.

Все делает правильно

«Дома и стены помогают», – сказала певица по телефону подруге Анастасии Калманович. И правда, в родном городе жизнь Жанны не похожа на больничный режим. Она выгуливает собак, ходит по местным ресторанчикам, занимается фитнесом и заботится о полуторагодовалом сыне Платоне. По словам врачей, Жанна все делает правильно. Их главный совет тем, кто восстанавливается после долгого лечения онкологии, – как можно быстрее возвращаться к привычной жизни. Если силы позволяют и нет аллергии, вызванной лекарствами, не стоит себя ограничивать: и есть можно все, что хочешь, и спортом заниматься, и путешествовать. За прошедшие полтора года столько вольностей Жанна Фриске не могла себе позволить. Опухоль головного мозга диагностировали у нее 24 июня прошлого года. До января ее семья самостоятельно боролась со страшным испытанием. Но потом отец певицы Владимир и гражданский муж Дмитрий Шепелев вынуждены были обратиться за помощью.

«С 24.06.13 Жанна проходила лечение в американской клинике, стоимость составила 104 555,00 долларов, – писал Владимир Борисович Русфонду. – 29.07.2013 было принято решение продолжить лечение в немецкой клинике, где стоимость лечения составила 170 083,68 евро. В связи со сложным диагнозом и планом лечения денежные средства для оказания медицинской помощи практически исчерпаны, и я прошу Вас оказать содействие в оплате. » Их не оставили в беде. За несколько дней «Первый канал» и Русфонд собрали 68 746 583 рубля, половину из которых Жанна отдала на лечение восьми детей с онкозаболеваниями.

Жизнь вернулась в прежнее русло

Жанна взялась за себя, кажется, с двойным рвением. Вместе с мужем они искали лучших врачей по всему миру. Прошли курс в Нью-Йорке, затем в Лос-Анджелесе, уже к маю певице стало лучше. Фриске переехала в Латвию, встала с инвалидного кресла и начала самостоятельно ходить, к ней вернулось зрение. Все лето она провела на берегу моря в компании близких людей – мужа, сына, мамы и подруги Ольги Орловой. Даже любимых собак певица перевезла к себе в Прибалтику.

«В июне этого года в резерве певицы осталось 25 011 790 рублей, – отчитывался Русфонд. – По сообщениям близких, Жанна сейчас чувствует себя лучше, но болезнь еще не отступила». Но и хуже, видимо, не стало. И Жанна решила поменять Балтийское море на родной дом. В Москве семья вернулась к обычным делам: папа Жанны улетел в командировку в Дубай, сестра Наташа легла в клинику на операцию по пластике носа, певица с мамой занимаются Платоном, муж – работой. За неделю, что его супруга провела дома, он успел слетать в Вильнюс и Казахстан. «Боюсь своих желаний. Мечтал вкусить гастрольной жизни: концерты, переезды. И переезжаю почти каждый день. Только вот беда, я не рок-звезда», – шутил телеведущий. Но в любой свободный день Дмитрий спешит к семье: «Воскресенье с женой и ребенком – бесценно. Счастлив».

Иосиф Кобзон: «Бойтесь не болезни, а постельного привыкания»

Рак диагностировали в 2002 году, тогда же певец впал в кому на 15 дней, в 2005 и 2009 годах в Германии перенес две операции по удалению опухоли.

«Один мудрый доктор мне сказал: «Бойтесь не болезни, а постельного привыкания. Это ближайший путь к смерти». Вот тяжело, не хочется, сил нет, настроения нет, депрессия – все что хотите, но надо заставить себя встать с кровати и что-то делать. 15 дней я провел в коме. Когда очнулся, нужно было меня покормить, потому что антибиотики вымыли всю слизистую. А невозможно было даже смотреть на еду, не то что есть – сразу плохо. Но Нелли заставляла, я матерился, сопротивлялся, но она не сдавалась, - вспомнил Иосиф в разговоре с «Антенной». – Нелли мне во всем помогала. Когда я был без сознания, врачи разводили руками и говорили, что ничем помочь не могут. Жена же их возвращала в реанимацию и говорила: «Я вас не выпущу отсюда, вы обязаны его спасти, он еще нужен». И они ночами дежурили и спасли. Пока я в больнице лежал, мы с Нелли смотрели фильмы. Я впервые увидел все серии «Место встречи изменить нельзя», «Семнадцать мгновений весны» и «Любовь и голуби». До этого я ничего не видел, времени не было.

Знаете, пережив такое страшное испытание, я по-другому взглянул на свою жизнь. Меня стали тяготить праздные встречи и праздное времяпрепровождение. Я стал не любить рестораны, в которых бесцельно проводишь время. Ты понимаешь, что ты в возрасте и каждый час, каждый день дорог. Сидишь три, четыре часа. Я понимаю, что нужно прийти поздравить, но времени очень жалко. Я бы поработал лучше, что-то полезное сделал, позвонил по необходимым телефонам. Только из-за Нелли хожу на эти встречи. Каждый раз ее упрашиваю: «Куколка, не могу больше сидеть, мы уже три часа сидим, пойдем». «Ну подожди, сейчас я еще чайку попью», – отвечает мне с улыбкой Нелли. И я терпеливо жду».

Лайма Вайкуле: «Ненавидела всех, кто здоров»

В 1991 году у певицы обнаружили рак груди. Жизнь ее повисла на волоске, врачи говорили, что «за» Лайму было 20%, а «против» – 80%.

«Мне сказали, что у меня последняя стадия. Нужно было 10 лет не ходить к врачам, чтобы так себя запустить, – призналась Вайкуле в одной из телевизионных программ, посвященной теме рака. – Когда ты так заболеваешь, хочется закрыться в скорлупе и остаться наедине со своим несчастьем. Появляется желание никому не говорить. Однако преодолеть этот страх невозможно самостоятельно. Первая стадия болезни – ложишься спать и клацаешь зубами от страха. Вторая стадия – это ненависть ко всем, кто здоров. Я помню, как сидели мои музыканты вокруг меня и говорили: «Надо бы малышу ботиночки купить». А я их ненавидела: «Какие ботиночки? Это так не важно!» Но сейчас я могу сказать, что эта тяжелая болезнь сделала меня лучше. До этого я была очень прямолинейная. Помню, как осуждала своих друзей, которые ели селедку, картошку, смотрела на них и думала: «Боже, какой ужас, вот они сидят, выпивают, едят всякую дрянь, а завтра будут спать, а я в 9 утра буду бегать. Зачем они вообще живут?» Теперь я так не подумаю».

Владимир Познер: «Иногда я плакал»

Двадцать лет назад, весной 1993 года, американские врачи сообщили телеведущему, что у него рак.

«Я помню момент, когда мне сказали, что у меня рак. Было ощущение, что я на полном ходу влетел в кирпичную стену. Меня отбросило, я был в нокауте, – в одном из интервью откровенно признался Познер. – Я по характеру человек сопротивляющийся. Первая реакция была связана с тем, что мне было всего 59 лет, еще хотелось пожить. Я тогда относился к большинству, которое считает: если рак, то все. Но потом я стал разговаривать об этом с друзьями, а они удивлялись: ты что вообще? Ты соображаешь, что говоришь? Во-первых, проверь диагноз – пойди к другому врачу. Если подтвердится, иди дальше. Что я и сделал.

Дело было в Америке, я в то время работал с Филом Донахью, который стал мне близким другом. Мы выяснили, кто «номер один» в этой области в США, нашли доктора Патрика Уолша (профессор Патрик Уолш, директор Johns Hopkins Brady Urological Institute. – Ред.). Фил, который в то время был очень известен, ему позвонил, попросил меня проконсультировать. Я приехал со слайдами и с надеждой, что это ошибка. Доктор говорит: «Нет, не ошибка». – «Ну и что дальше?» – «Безусловно, операция. Вы поймали болезнь очень рано, и я вам гарантирую, что все будет хорошо». Я удивился: как можно что-то гарантировать, это же рак. Доктор говорит: «Я в этой области работаю всю жизнь и даю вам гарантию. Но оперироваться нужно как можно быстрее».

Не было ни химии, ни облучения. Сама операция была непростая. Когда я вышел из больницы, силы на какое-то время меня оставили. Это длилось недолго, около недели, потом я как-то сумел настроиться. Не сам, конечно. Фил, его жена, моя жена помогали мне очень обыкновенным отношением к происходящему. Я все время прислушивался, нет ли чего-то фальшивого в их голосах. Но никто меня не жалел, никто не смотрел на меня исподтишка полными слез глазами. Не знаю, как это удавалось жене, но она стала очень большой опорой для меня. Потому что сам я иногда плакал.

Я понял, что к раку нужно относиться как к задаче, которую нужно решить. Но при этом понимать, что все мы смертны и несем ответственность перед близкими. Нужно больше думать о них, чем о себе, и привести в порядок дела. Но самое главное – не бояться. Это очень важно. Надо внутренне сказать себе и своей болезни: а вот нет! Не дождешься!»