«Веселые картинки» в Третьяковке!

К 55-летию популярнейшего детского журнала "Веселые картинки" Третьяковская галерея представляет выставку лучших рисунков из коллекции издания. О самом любимом журнале нескольких поколений детей можно говорить только в превосходных степенях: суммарный тираж "Веселых картинок" за все годы выпуска составил около 5 миллиардов экземпляров, в нем напечатано около 3 миллионов рисунков и 100 тысяч рассказов, его читатели проживают в 40 странах мира.

Фоторепортаж с выставки drew_lenk

Журнал начал выходить в 1956 году на волне хрущевской "оттепели". Идея его создания принадлежала талантливому художнику-карикатуристу "крокодиловцу" Ивану Семенову. Это был не просто детский, но и единственный в своем роде рисованный юмористический журнал.Первоначально "Веселые картинки" имели горизонтальный формат, напоминая ученический альбом для рисования. Большая часть страниц была заполнена выразительными рисунками-историями с краткими репликами, размещенными в "пузырях", – классический вариант комикса. Их создавали лучшие художники-карикатуристы, иллюстраторы детской литературы, аниматоры И.Семенов, В.Каневский, В.Сутеев, А.Лаптев, К.Ротов, В.Пивоваров, И.Кабаков, Р.Варшамов, С.Тюнин, Ф.Ярбусова, О.Эстис, Э.Гороховский, Е.Милутка, Э.Назаров, С.Алимов, В.Горбачев и другие.Рождение "Веселых картинок" поддержали известные детские писатели и поэты, ставшие его авторами, – С.Маршак, А.Барто, Б.Заходер, С.Михалков. Позднее к ним присоединилось молодое поколение литераторов, среди которых были Э.Успенский, Г.Остер, Ю.Кушак, М.Усачев.

В разгар холодной войны под эгидой ВЛКСМ появился журнал "несоветского" толка. Вызовом общепринятым нормам выглядел главный герой "Веселых картинок" – Карандаш, придуманный И.Семеновым. Во времена, когда само слово "интеллигент" вызывало неоднозначную реакцию, ведущим персонажем детского журнала стал обаятельный человечек с карандашом вместо носа, одетый в "буржуазный" берет, блузу, с алым бантом на шее. Все в его облике подразумевало свободомыслие, открытость, творческое начало.Вслед за Карандашом на страницах журнала появилась целая команда Веселых человечков: Самоделкин, Петрушка, Незнайка, давно "обрусевшие" Буратино и Чиполлино, Дюймовочка и герой антифашистского чешского подполья Гурвинек. Первому художественному редактору "Веселых картинок" Виталию Стацинскому принадлежала идея создания постоянной рубрики "Заседания Клуба Веселых человечков" – скрытой пародии на заседания и съезды, которые следовали в стране один за другим.То ли по странному стечению обстоятельств, то ли потому, что чиновники от идеологии решили, что издание с рисунками и минимумом текста не может представлять никакой опасности, "Веселые картинки" оказались единственным в стране средством массовой информации, никогда не подвергавшимся обязательной для советской прессы цензуре.В 1977 году во главе журнала стал Рубен Варшамов – известный иллюстратор. Он был открыт для всего нового, неординарного, активно привлекал к работе в журнале молодых художников и литераторов. Сохраняя лучшие традиции "Веселых картинок", он стал активно работать над дизайном журнала, менял макеты обложек, "играл" с форматом. Номер "Веселых картинок" раскладывался в огромный лист-игру с рисунками, внутри издания появлялись оригинальные вкладки, приложения. В 1978 году в русле этих исканий знаменитый художник Виктор Пивоваров создал хорошо известный сегодня логотип журнала.

Объединив на своих страницах первоклассный рисунок и текст, "Веселые картинки" развивали личность ребенка, способствовали расширению его кругозора, возрождали традиции семейного чтения.Выставка демонстрирует около 280 рисунков художников – авторов "Веселых картинок", которые сотрудничали с изданием с 1956 по 2000 год. Это оригиналы иллюстраций из коллекции журнала, насчитывающей около 5 000 произведений. Большая часть представленных работ никогда ранее не экспонировалась. Наряду с рисунками классиков советской графики – В.Каневского, В.Сутеева, И.Семенова, К.Ротова показаны листы ныне всемирно известных художников актуального искусства – И.Кабакова, В.Пивоварова, Э.Гороховского. В годы "застоя" они получали официальный статус художников-графиков благодаря сотрудничеству с "Детгизом" и периодическими изданиями, в том числе "Веселыми картинками".В рисунках для журнала они вели активные художественные поиски, экспериментировали со шрифтами, формой, пространством листа, соотношением изображения и текста. Результаты этих поисков воплощались в широко известных станковых произведениях художников. Впервые экспонируются акварельные листы Ф.Ярбусовой (1980-е), образовательные многофигурные рисунки-игры Р.Варшамова из серий "Покажите мне их" и "Исторические приключения Веселых человечков", большеформатные оригиналы настольных игр, достигающие двухметрового размера.Привлекут внимание зрителей и работы одного из лучших карикатуристов мира С.Тюнина, в том числе комикс "Веселые человечки на БАМе" (1982), а также рисунок, выполненный акварелью и тушью, выдающегося французского карикатуриста Жана Эфеля "Дед Мороз и сани" (1970-е).Один из залов выставки отведен под игровую зону для детей. Там пройдут конкурс детского рисунка, театрализованные представления с участием ростовых кукол – героев "Веселых картинок", будут проводиться интерактивные игры.

Художник Виктор Чижиков об олимпийском мишке, Самоделкине и художниках-концептуалистах

Интервью: Константин Агунович

— Начали издаваться вы еще школьником.

— Поскольку я рисовал, то всегда делал стенгазеты — с третьего класса. Узнав об этом, наш управдом велел сделать еще и стенгазету для дома. И однажды говорит мне: посмотри, что на столе лежит, — а это был «Жилищный работник», орган Моссовета в один листок, — там еще хуже тебя рисуют. Я посмотрел — да, я бы смог рисовать в эту газету. А там был замечательный редактор, Матвей Прохорович Тобинский, путевку в жизнь, можно сказать, мне выписал. Он имел внешность Деда Мороза: пышная седая шевелюра, красный нос, красные щеки, разве что без бороды, — и он меня сразу послал к фельетонистам на задание, а те с ходу меня задействовали как рисующего журналиста. На первый гонорар я купил маме духи «Красная Москва» — оставался еще рубль, и я пошел в кино.

— А я читал, что путевку в жизнь вам Кукрыниксы выписали.

— У меня родители архитекторы, а у них был приятель, архитектор Ершов, — он учился с Кукрыниксами во Вхутемасе и дружил с Куприяновым. А я все время рисовал политические карикатуры — «Крокодил» мне мама выписывала, я наизусть знал манеру каждого тамошнего художника. И вот этот Ершов мне и говорит: я договорился с Куприяновым, иди к ним в мастерскую, покажешь свои рисунки. Я набил рисунками трофейный отцовский чемодан, тяжеленный был чемодан, сколоченный из досок, другого не было, на дно положил школьные шаржи на учителей и однокашников, сверху политические карикатуры, которыми очень гордился, — и потащился по гололеду пешком к Кукрыниксам. Которые стали меня ругатель­ски ругать — потому что я подражал Борису Ефимову. Так дошли до шаржей: «А это кто рисовал?» Я говорю: «Я». «Ну вот так и рисуй. Запомни, ты личность, — сказал мне Куприянов. — Ну-ка, скажи: я личность». А я: «Я не могу такого сказать». «Повторяй за мной, — говорит Куприянов, — я личность. Я кое-как промямлил: «Я личность». «Ладно, — говорит, — это мы с тобой еще отработаем. Будешь приходить раз в полгода и показывать, что сделал». Обратно я прямо летел с этим чемоданом. Когда пришел, мама стирала на кухне, вокруг соседи — у нас в коммуналке жили 27 человек, — и мама спрашивает, продолжая стирку: «Ну как?» Я становлюсь в горделивую позу: «Куприянов сказал, я личность». И она этой тряпкой, которую стирала, как даст мне по шее — а что, спесь надо сбивать сразу же.

— «Веселые картинки» издавались ЦК ВЛКСМ — то есть сюжеты должны были быть мало того что детскими и воспитательными, так еще и идеологически верными, так?

— Обычно к 7 Ноября или к 1 Мая праздничность номера и его идеологическая направленность определялась обложкой. Если обложка почему-то вдруг была не такая, праздничность обозначалась на центральном развороте. Об этом никогда не забывали — чтобы не иметь неприятностей с ЦК комсомола, поскольку ЦК всегда шел навстречу редакции, когда надо было, скажем, сделать заказ иностранному художнику и выписать валюту.

— При этом журнал вроде не литовали и позволяли многое: есть анекдот, что после смерти Брежнева это было единственное издание, которое вышло без траурного портрета — де, под таким заголовком смотрелось бы это странно. Но идеологические проколы случались?

— Не бывало. Не припомню. Да и была такая должность, ответственный секретарь, назначаемый из ЦК комсомола, который следил за идеологией. Например, была Нина Ивановна Иванова — к счастью, женщина, хорошо понимавшая юмор, и умница большая, она и линию ЦК хорошо осуществляла, и талантливых авторов привлекала — Виктора Драгунского, скажем. Потом в структуре журнала были специальные люди — темисты, они придумывали темы для рисунков. Это из «Крокодила» пошло, и Семенов приглашал этих крокодильских темистов на редколлегии в «Веселые картинки». Причем собирались такие мастерю­ги, которые помнили назубок, какие сюжеты уже использовались в советской юмористической графике. Это я к тому, что и в этом отношении проколов не было, взаимное уважение к труду товарищей не позволяло допускать плагиата.

— Откуда взялся такой народец — веселые человечки? Этот коллектив представлял как будто модель не то СССР — «пятнадцать республик, пятнадцать сестер», — не то всего соцлагеря.

— Да, Гурвинек был из Чехословакии. А Карандаша придумал первый главный редактор «Картинок» Иван Максимович Семенов — еще когда только подавал заявку в ЦК комсомола на новый журнал. Потом пришли и другие герои — Петрушка, Буратино, Дюймовочка. Я был против Дюймовочки, она мне казалась жутко унылой — ну вспомните персонаж, жила с кротом каким-то. Но надо было кого-то из Западной Европы, и ее тоже включили. И в журнале-то ее развеселили. Самоделкин был очень яркой фигурой. В таком виде, в каком он известен сейчас, его придумал Анатолий Пантелеймонович Сазонов: тело-батарейка, причем на левой стороне, стороне сердца, нарисован плюс — помню, Сазонов очень гордился этой выдумкой, — и в галошах, как электротехник. Татьяна Леонидовна Вышенская, ученица Ильи Машкова, нарисовала Дюймовочку. Однокашник Сазонова по ВГИКу Евгений Тихонович Мигунов — Петрушку.

— В «Картинках», кажется, вообще работало много аниматоров. Сутеев, например.

— Из-за этого, кстати, развивался жанр комикса. А еще на страницах «Веселых картинок» впервые появился будущий известный режиссер Александр Митта. Придумывал сюжеты, по которым рисовал Константин Павлович Ротов. Еще было много художников журнала «Крокодил» — ну и сам журнал был придуман и сделан крокодильцем, Иваном Максимовичем Семеновым. И позвал в «Картинки» меня тоже он — и я с четвертого номера работал в них постоянно.

— Пользовались термином «комикс»?

— Пользовались, да. Это ведь просто формат. Иван Максимович на редколлегиях употреблял.

— Внутриредакционная конкуренция сильная была?

— Обычно это решалось еще в момент знакомства — кто на что способен; каждый приносил с собой папку с рисунками, портфолио, и Стацинский (главный художник и основатель «ВК». — Прим. ред.), просматривая, решал для себя, какие темы может наиболее успешно решить этот художник. Чем больше разнились манеры, тем интересней. Этим журнал и отличается от книги, он строится на разнообразии индивидуального почерка. Аминадав Каневский здорово очелове­чивал зверей — ему и поручали сюжеты со зверушками: слон в гостях у мышки, например. Взаимное участие в работе молодежи и стариков было очень разумной политикой редакции «Веселых картинок» того времени.

— Для меня «Веселые картинки» начались с 1979 года — то есть ровно с первого номера, где стоял нынешний логотип, сочиненный Виктором Пивоваровым.

— При Семенове и Стацинском, с которыми журнал начал существование, это было одно. Когда редактором стал Рубен Варшамов, стал и журнал совершенно другим; пришли Витя Пивоваров, Сережа Алимов — нет, Алимов еще при мне пришел, когда я был художественным редактором. Меня попросили побыть хотя бы год — я не хотел работать в штате; потом подобрали Тамару Зуйкову, замечательную художницу, ее муж Володя, мультипликатор, он Винни-Пуха делал вот этого, классического, у которого ноги движутся отдельно от тела. А Варшамов учился вместе с Пивоваровым в Полиграфическом институте — естественно, что он позвал и его, и Эдуарда Гороховского, и Илью Кабакова.

— Приходилось читать такую критику этого периода «Веселых картинок» — мол, художники-концептуалисты никогда не интересовались вопросами детского восприятия. Пивоваров хоть детский, хоть серьезный — один и тот же.

— Ну и что. Мир-то меняется. Меняются и дети. Не могу сказать, будто Пивоваров плохо понимал детскую психологию. А касательно Кабакова, так и просто считаю то, что он рисовал в «Мурзилке» и «Веселых картинках», более успешным, чем его концептуальные альбомы, — их совсем не так интересно рассматривать.

— Это ведь ваша максима: «Детский художник должен отличаться абсолютной добротой»? А если она не соблюдается, что тогда?

— Если не соблюдается, это мгновенно видно в рисунке. Душевного, доброго человека в рисунке видно за версту. Но помимо душевности и доброты есть ведь еще и язык графики, который сам по себе может быть прекрасен. Иногда надо заказывать и не шибко душевному автору — вот если мне понадобится эстетически выдержанный вид Петербурга, скажем, я, не задумываясь, закажу рисунок Светозару Острову: Свет как человек, может быть, и жестковат, зато умница. Так что редактору здесь всегда есть над чем подумать.

— Покойного Стацинского критики тоже упоминали — типа средний художник, — но признавали, что был исключительно хорош как редактор.

— А особенно был хорош тем, что мог предсказать развитие хорошего художника. Однажды приносит картинки никому не известной художницы — и восхищается, и восхищается. Я смотрю — и ничего не вижу такого ценного, а он мне: Чиж, ты просто не умеешь смотреть в будущее. А это была Таня Колюшева — сейчас ее больше всего знают, наверное, по заставке к мультипликационному журналу «Веселая карусель». На которую смотреть бывает приятнее, чем на содержание иной серии. Первым увидел ее Стацинский. И потом он прекрасно знал полиграфию — лучше начальника производства в «Молодой гвардии» товарища Ольшанского, был там такой. Проводили они массу времени в спорах. Тот говорит: нет, нельзя так сделать, не получится. А этот: нет, можно. И неизменно выигрывал. И так достал этого Ольшанского, что тот, прежде чем спуститься в издательский буфет, посылал вперед кого-нибудь из сотрудников — посмотреть, не ли там Стацинского.

— Вас всегда аттестуют как художника для детей, хотя кроме «Веселых картинок», «Мурзилки», «Колобка» вы немало поработали и со взрослыми журналами.

— Видно, во мне просто детство хорошо сохранилось. В детстве мне было интересно — и я хорошо запомнил это настроение. Потом в книгах для взрослых художнику особо не размахнуться, ну что там — обложка да концовка. Наверное, правильнее будет сказать, что я выбрал юмор. Существование в условном мире — юмор ведь очень условное состояние. Я никогда себя не приспосабливал специально ни к детскому, ни к взрослому рисунку.

— Не могу не спросить — а как же олимпийский мишка? Он совсем не в манере художника Чижикова.

— Ну это как снайперский выстрел. Один, но в точку — и восемьдесят процентов олимпийской пропаганды идет через этот образ. А потому что характеристика очень четкая — и разворот, и силуэт: залей его просто черной краской, все равно сразу будет видно, кто это. Я им доволен — до сих пор. А у меня это редкость, чтобы спустя какое-то время не захотелось что-нибудь поправить.