«Путь к благотворительности». Светлый вечер с Татьяной Буцкой и Екатериной Баяндиной (20.11.2017)
У нас в гостях были директор некоммерческой организации «Выбор родителей» Татьяна Буцкая и руководитель благотворительного аукциона «Марафон Бобра» Екатерина Баяндина.
Мы говорили о том, как успешные, состоявшиеся люди приходят в благотворительность, почему сегодня помощь другим привлекает все больше людей, а также о том, что такое благотворительные аукционы и в чем их разносторонняя польза.
— Здравствуйте, дорогие слушатели, в студии светлого радио приветствуем вас мы, Лиза Горская.
— И Алексей Пичугин.
— Сегодня вместе с нами и с вами ближайший час проведут Татьяна Буцкая, генеральный директор Автономной Некоммерческой Организации «Выбор родителей». Здравствуйте.
— Екатерина Баяндина, руководитель благотворительного аукциона «Марафон бобра». Добрый вечер.
— Мы с вами встречались в этой студии уже. сейчас считали — больше полугода прошло, в феврале месяце, уже скоро год. Поэтому наверняка у вас что-то произошло. Мы говорили, я сразу напомню, что говорили мы про «Марафон бобра» — это очень такое забавное название, которое скрывает за собой важное дело.
— Бобра тоже скрывает, да, но еще кучу важных дел, о которых мы сегодня тоже будем говорить, о которых мы говорили в прошлый раз. Давайте напомним сразу слушателям о том, что такое благотворительный аукцион «Марафон бобра». Насколько я понимаю, он проходит раз в сколько-то месяцев. Вот один завершился сейчас и второй в декабре, не второй вернее, следующий в декабре начнется.
— «Марафон бобра» это совершенно новый формат благотворительных акций, потому что он вырос из Инстаграма (деятельность организации запрещена в Российской Федерации). Хотя это, в принципе, очень было бы логично, вот именно в соцсетях проводить какие-то акции и собирать деньги на добрые дела. Логично, потому что там очень отзывчивая аудитория, во-первых, во-вторых, она вот здесь вот, рядом, на расстоянии вытянутой руки. И вообще, слава Богу, что мы живем в XXI веке, сейчас есть возможности буквально одной кнопкой, прямо здесь и сейчас сделать доброе дело. Мне очень нравятся рекламные щиты сейчас висят по Москве, на которых написано, что разве эсэмэска не может быть подвигом, да? Ну вот здесь то же самое. Разве нажать один раз на кнопку это не подвиг? Да, это маленький подвиг. И причем в соцсетях настолько понятно, кто есть кто, что, допустим, когда я запускала свой первый «Марафон бобра», если будет надо, я напомню, почему он именно «бобром» называется.
— Да, надо, конечно.
— То я понимала, что я отвечаю своей репутацией. Вот я, вот вы знаете все про меня. Вот мои 48 фотографий — меня, семьи, моих детей, — вы мне доверяете. И лично я прошу за вот такого-то ребенка — вот его страница, вот его мама. Потому что для меня благотворительность всегда была какой-то очень страной историей. И я как главный редактор журнала столько раз обжигалась. Столько раз нам писали, просили деньги, а потом добрые люди нам сообщали о том, что помните, вы вот призывали всех собраться и помочь ребенку? На самом деле это были шарлатаны.
— А как это возможно отсечь? Я помню, что. вернее как помню, знаю, что сейчас, когда просят, когда обращаются, смотришь в соцсеть — казалось бы, ну как там можно мимикрировать, все же понятно. Но фейковых аккаунтов столько, что уже порой даже организации, которые занимаются благотворительностью не один год, честно ими занимаются, все равно на это попадаются. Потому что отсечь это практически никак невозможно.
— У нас наши девочки-продюсеры, которые делают программу «Дело дня», у них же тоже есть серьезный алгоритм, как отсекать людей, которые. Там два вида: есть шарлатаны, как вы сказали — ну это уже совсем крайность, а есть люди, которые просят не того, чего им на самом деле надо. То есть они просят денег, могут хотеть денег, а им нужна консультация конкретного специалиста. Ну то есть и тоже зачастую бывают весьма настойчивы в том, чтобы просить именно то, что им кажется надо, а не то, что медицинской точки зрения — такое бывает.
— Бывает такое, да.
— Так, к сожалению, бывает, да, Катюш.
— Можно я отвечу вот на этот вопрос по поводу того, как мы проверяем. Во-первых, у нас Таня, не знаю, почему про это не говорит, но она ко всем детям ездит лично и лично с ними знакомится. Таня врач-педиатр, и поэтому она может определить, болен ребенок или нет. Последний наш мальчик, про которого вот сейчас идет, заканчивается «Марафон бобра», у него очень тяжелая форма ДЦП, и там совершенно очевидно, что ему нужна инвалидная коляска специальная, которая будет с ребенком вместе расти. Это не какое-то особенное лечение, это не что-то, это просто нужно всем детям с таким диагнозом, все это было понятно. Во-вторых, мы работаем с очень хорошими, очень серьезными благотворительными фондами, у которых есть своя система проверки и ее непросто преодолеть. Поэтому мы не берем на себя такую ответственность оценивать, кому помогать, кому не помогать. Мы доверяем это фондам, где есть врачи, которые понимают очередь, какому ребенку нужно быстрее, кто еще может подождать — ну вот то есть у нас так вот.
— Да. То есть мы говорили, я так понимаю, более полгода назад про один марафон, а с тех пор уже два, да, закончилось?
— Ну мы старались идти с шагом один марафон в три месяца. Но вы знаете, мы же здесь не выполняем какой-то госконтракт. То есть мы смотрим за тем, каково состояние, вот как сейчас способны наши участники, покупатели «Марафона бобра» во что-то активно влиться, да, покупать или у них лето. Мы на лето в этом году, по-моему, прекратили, да, то есть.
— Мы готовились к следующему марафону, собирали медленно. И еще вот я считаю, что этот ребенок должен прийти. Вот оно все должно совпасть. Должен быть ребенок, должны быть люди, дающие лоты. Вообще что такое лоты на наш «Марафон бобра» и вообще, почему это вот благотворительный аукцион, да, — то есть столько слов каких-то непонятных. Значит, благотворительный аукциона, потому что мы берем товары у наших друзей-партнеров. Кто наши друзья-партнеры? Я изначально из вот такого издательского бизнеса, у нас был и существует журнал о беременности и родах, соответственно детские коляски, кроватки — ну вот все, что производится и продается в магазинах. Дальше. Индивидуальные предприниматели, кто что делает руками, может нам предоставить, чтобы мы выставили на аукцион. Позже присоединились фотографы. Вы даже не представляете, как сейчас народу нравится фотографироваться, и все хотят красивые фотографии. Фотографы идут нам навстречу, предоставляют своих фотосессии в виде лотов. Позже, уже на последних «Бобрах» к нам присоединились роддома, они дают контракты на роды.
— Да. Ну как, сейчас во всех государственных роддомах есть коммерческие отделения, они имеют право оказывать коммерческие услуги, а все хотят родить ну вот с несколько большим вниманием, в несколько лучших условиях, ну и соответственно у нас есть возможность на «Бобре» выставлять такие лоты. А вот в последнем «Бобре» к нам присоединилась Детская больница имени З.А. Башляевой — это бывшая Тушинская больница, и предоставила совершенно уникальный лот на годовое обслуживание ребенка, диспансерное. Сейчас при детских больницах есть возможность диспансерного обслуживания. То есть мы собираем вот такие лоты. И с шагом несколько лотов в день, вывешиваем их в Инстаграме (деятельность организации запрещена в Российской Федерации). Описываем, что друзья, вот у вас сегодня есть возможность купить вот такой-то лот, его цена в два раза меньше, чем если бы вы пришли в магазин и его там купили, либо если бы вы официально купили эту фотосессию у фотографа, либо если бы вы официально пошли покупать эти контракты на роды. То есть мы даем вам нужное, мы экономим ваши деньги, и все деньги, которые вы потратите, они пойдут не нам, вы их напрямую переводите в фонд, который сразу же покупает там коляску или еще чего-то. То есть у нас получается вот очень полезная история, вот каждый шаг. Компаниям интересно с нами работать, потому что выставляя их товары в Инстаграме (деятельность организации запрещена в Российской Федерации), мы их рекламируем. У нас выгодно покупать, потому что это дешевле.
— Ну по сути вот лечение этому ребенку финально оплачивают не люди, а компании все-таки? То есть это компании вам бесплатно отдали, считай, коляску, а деньги, которые за коляску заплатили, пошли в фонд.
— Но каждая компания это человек, да. Есть генеральный директор, который принимает решение, что он вот эту коляску, которую он купил за собственные деньги, он не будет продавать у себя в магазине. Например, мы уже, по-моему, с первого «Бобра» сотрудничаем с «Олантом», с «Корабликом». Большие сети, да, вот они сразу же, моментально откликаются на наши предложения, — «Детский № 1» магазин, — и дают дорогие свои товары. Да, то есть они могли бы их продать и заработать, но они дают их на «Бобра».
— То есть, по сути, это неполученная прибыль компаний, неполученная прибыль больниц.
— Ну я бы так тоже не сказала. Потому что у нас, например, у нас был один роддом, который был в Самаре, да, он был частный роддом, и это было желание врачей сделать доброе дело, да, чтобы женщина там родила. А то, что касается наших больниц вот московских, да, если женщина туда приезжает, у нее есть полис ОМС, то ей государство это роды оплачивает. Другое дело, что это уже от сердца врачей идет, если они выставляют этот лот нам на аукцион, что кто-то в свое время приедете на роды, да, и без оплаты вот этого рабочего времени.
— Почему я спрашиваю. В чем заслуга людей, которые все это покупают? Вот мне, допустим, все равно нужна коляска, я бы все равно ее купила. Я ее купила у вас и дешевле — в чем подвиг мой заключается? Если, по сути, ну вот это деньги из кармана поставщика коляска, а не моего. То есть я бы их все равно потратила.
— Ну у нас часто бывает такая история, когда человек в комментариях пишет одну сумму, а в итоге переводит намного больше. И это не подвиг, здесь вообще, мне кажется, не надо такие высокие слова к этому применять.
— А это вы начали про эсэмэски говорить.
— Да, эта история, которая всем приятна. Вот благотворительность должна быть приятной и полезной для всех, тогда она имеет как бы шанс продолжаться дальше, масштабироваться. А если человек отдает свои последние деньги на то, чтобы кому-то помочь, скорее всего, он это сделает один раз и он не вернется. А у нас смысл в том, чтобы люди к нам возвращались, и это происходит. Ну и вот эта история, когда люди дают больше, чем они изначально планировали, она существует. И они просят их публично не называть, не благодарить. То есть это не подвиг, но это очень такая хорошая человеческая вещь, с которой каждый раз очень приятно сталкиваться.
— Я не могу опять не вернуться опять к этим. Вы меня прямо задели тем, что недополученную прибыль мы у них забираем.
— Для того, чтобы какая-то коляска появилась в каком-то магазине, сначала ее надо купить — и это вот деньги, которые магазин потратил на покупку этой коляски. Он вложил в нее сто рублей. Дальше он мог бы ее продать, наверное, за двести. Но он эту коляску нам отдает бесплатно. Не магазин, конкретно Иван Иванович Иванов, владелец магазина, который говорит, что у меня есть такая возможность помочь ребенку.
— Иван Иванович Иванов, владелец магазина, молодец. Я спрашиваю, в чем заслуга Петра Петровича, который купил эту коляску? И он бы все равно ее купил.
— Как бы получается, что тут больше заслуга.
— Может, не будем сейчас взвешивать, у кого заслуг больше, у кого меньше. Просто да, он действительно мог ее купить где угодно, он пошел и купил ее.
— Чтобы помочь кому-то.
— Дешевле в два раза.
— Нет, мы выставляем изначально лоты дешевле в два раза. А потом.
— И здесь Петр Петрович должен сражаться с Марьей Ивановной, каждый из которых с каждым шагом дает больше, больше, больше — и через сутки, когда мы подводим итог, цена этой коляски, она может быть дороже, чем в магазине. У нас такое бывает.
— Я думаю, что и в два раза переплатят за нее, но таким образом кому-то помогут.
— Мы напомним, что в гостях у светлого радио Татьяна Буцкая, генеральный директор Автономной Некоммерческой Организации «Выбор родителей» и Екатерина Баяндина, руководитель благотворительного аукциона «Марафон бобра». Мы с вами перед эфиром говорили, что человек, создавший «Марафон бобра», раньше не верил в благотворительность. Татьяна, это вы не верили, да?
— Я не верила и потому что неоднократно обжигалась, и не хотелось еще раз на этом обжечься.
— Но все-таки создали марафон.
— Но все-таки пришли туда?
— Бывают ситуации в жизни, когда ну вот ты делаешь, потому что тебя жизнь заставляет это сделать, и у тебя совершенно голова в этот момент не работает. Это вот вы видите тонущего человека, вы бросаетесь в воду, совершенно не думаете, что в этот момент эта пучина может вас также поглотить. И у меня была точно такая же ситуация, когда ко мне обратилась моя молочная сестра, и мне надо было срочно, вот прямо срочно ей найти где-то, я ставила перед собой цифру 10 тысяч рублей. И именно в этот момент я поняла, откуда я смогу вот эти 10 тысяч взять, потому что у меня их в тот момент их не было в кошельке. Бросила клич по всем своим знакомым, мы нашли первые лоты, провели первый аукцион. И как-то вот недели, наверное, две-три, они прямо пролетели, а когда глаза открыла, собрали уже около, больше чем 300 тысяч рублей. И я поняла, что да, это работает. Но перед вторым марафоном мне было страшно. Вот мне, правда, было страшно. Хотя я понимала, что это ребенок, для кого я собираю, но мне казалось, что я не повторю, что это очень тяжело. Но что это просто, если ты работаешь и у тебя есть семья, и плюс еще организовать благотворительный аукцион. То есть вот не знаю, первый раз с парашюта прыгают, а второй боятся.
— Ну с прорубью также.
— Ну в прорубь, да.
— Первый раз не так страшно, а второй вот уже — пойди, заставь.
— А у нас уже седьмой будет.
— Ну в декабре, да.
— Уже вошло в привычку, уже спокойно?
— Расскажите про шестой. Мы про шестой мало поговорили. Вот он только закончился. На кого собирали, какие результаты?
— Вообще расскажите, на кого собираете.
— Ну да, этот шестой марафон мы делали с фондом Оксаны Федоровой, и благодаря фонду мы очень расширили вообще лоты. Потому что раньше у нас был такой беременный и детский сегмент, он сильно превалировал. А благодаря фонду у нас появились лоты, которые тоже интересны женщинам в декрете. Например, очень интересно, когда ты сидишь все время с ребенком, сходить в хороший ресторан, который тоже там выставлялся со скидкой 50%. И интересно сходить на показ мод. У нас были такие лоты и все они очень хорошо разошлись. Мы поняли, что с этим тоже нужно работать. А собирали мы мальчику — Артем Рогач из города Сочи, ему три года, у него ДЦП, и причем ну он живет с шунтом в головном мозге и ему нужна коляска со специальными амортизаторами, он не может пользоваться обычной коляской. Плюс еще ну коляска, которая бы его поддерживала, потому что просто так он сидеть не может. Таня съездила в Сочи, познакомилась с мамой мальчика, познакомилась с Артемом. Никаких абсолютно у нас сомнений — плюс там, естественно, фонд проверил все документы, — нет. Мы собрали лоты, стали ему помогать. Ну для меня такой отличительной особенностью этого марафона, которой не было, к счастью, на прошлых марафонах, стало то, что мамы у нас покупали лоты, ну то есть не покупали, а говорили: я беру вот это лот, мне все нравится, я его выиграла. Но тут вмешивался папа и говорил: не надо. И такие ситуации у нас были несколько раз. После чего я подумала, что у нас вообще страна такой женской исключительно благотворительности, к сожалению. И мамы, особенно мамы в декрете, и мамы ну будущие, беременные женщины, они очень расположены помогать. Это самая, вот с точки зрения благотворительности, на мой взгляд, прекрасная аудитория.
— Вы знаете, вот сейчас вы выступили в защиту мужичин, по-разному бывает. Я знаю семьи, где мужчина щедро жертвует, а жена считает каждую копейку.
— Да, такое тоже бывает.
— И он вынужден от нее скрывать даже. Поэтому тут, не знаю.
— Не говорю ни в коем случае за всех мужчин. У нас тоже был прекрасный папа, который купил книгу Людмилы Улицкой за 10 тысяч рублей. Такие примеры, к счастью есть, к счастью, их много. И все пять аукционов у нас такого не было. Но в это раз мы с этим столкнулись, и это как-то вот ну грустно и хочется понять, как вот с папами именно работать, чтобы у них не возникало сомнений, а было желание.
— А в чем смысл именно такого подхода? Ну то есть хочешь пожертвовать условно ну там Пете — ну пожертвуй ему 10 тысяч. Зачем эта гонка с аукционами, с азартом, с покупкой коляски? Ну нужна мне коляска детская — я пойду в магазин, куплю ее там, условно, не за 10 тысяч, за 5 тысяч рублей. Опять же там, цен таких нет, ну условно. Захочу я пожертвовать 10 тысяч Ване — ну я там адресно пожертвую. А зачем вот такая именно структура нужна?
— Она потому что очень полезная, да. То есть мы еще возвращаемся еще раз к тому, что. Хотя у нас получилось само собой, вот само собой. Есть люди, которые ловят шансы, а есть люди, которые выстраивают четкую стратегию. Вот в тот момент я просто ловила шанс. И вот есть люди, которые дадут свой товар и хотят рекламу, есть мама, которая хочет купить этот товар, но у нее нет сто процентов на его покупку. И есть ребенок, которому нужны деньги. Да, конечно у нас получилась более сложная структура, нежели просто нажатием кнопки перевести деньги, но в этой структуре счастливы трое. Но хотя когда ты просто переводишь деньги нажатием кнопки, то здесь счастливы двое, потому что когда ты жертвуешь кому-то, ты, наверное, даже более становишься счастливым, нежели тот, кому ты эти деньги перевел. Но тем не менее, у нас тоже есть такая программа, называется «Чашка кофе», которую я ввела в рамках «Марафона бобра»: когда надо срочно, кому-то вот буквально завтра на какое-нибудь дорогостоящее лекарство. Но опять-таки это все свои люди. И прям я очень извиняюсь перед всеми, кто мне пишет. Мне же очень-очень много пишут, в день приходит там, я не знаю, может быть, до пятидесяти предложений кому-то помочь — не могу, то есть я не могу вас отфильтровать. Но для тех, кого я знаю на расстоянии вытянутой руки, мы проводим «Чашку кофе». Смысл ее в том, что я опять-таки в том же самом Инстаграме (деятельность организации запрещена в Российской Федерации) вывешиваю пост о том, что друзья, ну сколько вы тратите денег на чашку кофе? Ну 150 рублей. Где-то кто-то, может, 200 рублей. Давайте, завтра вы не выпьете чашку кофе, а просто переведете вот эти деньги вот для того, чтобы. И мы тут, мы спасали, мы девочке помогали купить лекарство.
— 260 пожертвований мы собрали. Даже если предположить, что каждое по 100 рублей, а человеку нужен был препарат для лечения рака — вот ну просто посчитайте, сколько мы собрали денег просто вот одной чашкой кофе.
— Это за ночь. И человек получил лекарство, которое ему было срочно нужно.
— Скажите, а вы вообще в среднем какому количеству детей помогаете с одного сбора? Потому что я знаю, что тот же «Русфонд» например, собирая на одного ребенка, собирает больше чем нужно этому конкретному ребенку, и получается там закрыть нужды сразу там ну вот ста детей, например.
— Ну или подушку безопасности какую-то создать.
— Да. А у вас как с этим?
— У нас такое правило, что мы собираем на одном марафоне одному ребенку. И у нас вот в предыдущем была девочка Соня, очень тяжелый ребенок, мы изначально собирали ей на платформу Галилео, которая вот просто была жизненно необходима. Мы собрали больше денег, и купили ей тренажер для хождения и плавательный бассейн. Но эти две вещи, они как бы тоже это не излишки абсолютные, это то, что ей было необходимо. И сейчас вот мы увидели фотографию, как Соня идет со специальным приспособлением. До этого она ездила в инвалидной коляске. Ну и мы очень порадовались, потому что тут нужно было вот именно комплексно, со всех сторон ей помогать — и бассейном, и дорожкой, и Галилео.
— А, это про девочку Соню писали информагентства, фотографии были, известная история.
— Писали, да, писали про девочку Соню и «РИА Новости», и «Форбс» писали про Соню, да.
— А я так понимаю, вы следите за своей аудиторией, то есть вы знаете, кто с вами с первого марафона.
— Да, мы общаемся, у нас всегда личные письма. У нас нет ни одного письма, которое просто: «Здравствуйте». Мы каждое письмо пишем руками, и с каждым человеком общаемся и стараемся его запомнить. Это очень важно, потому что фандрайзинг, да, он вообще про человеческие отношения.
— А сколько этих людей, ну порядок?
— У нас 1600 подписчиков, но, наверное, из них меньше, ну естественно, не все 1600 у нас активны. Но до ста человек таких вот прямо, крепких, кто участвует в аукционе у нас каждый раз, есть.
— У нас в начале программы прозвучала такая мысль, которая мне показалась парадоксальной, что аудитория социальных сетей очень хорошая, очень отзывчивая. Я привыкла к тому, что аудитория интернета, она очень разная. И там, правда, можно встретить и агрессию, и жестокость, и чрезмерную грубость, которой ты, может быть, даже в реальной жизни и не встретишь никогда. То есть человек побоится в лицо так себя вести, а в социальных сетях может быть смелый, какие-то свои комплексы там отрабатывать. Почему у вас впечатление, что аудитория социальных сетей отзывчивая и хорошая?
— Ну, наверное, потому что она наша, отзывчивая и хорошая.
— У нас тоже отзывчивая и хорошая.
— Основная тема моей страницы это помощь в выборе роддома. У нас есть такой общероссийский проект «Марафон по роддомам». Мы открываем двери роддомов — прямо вот в прямом смысле этого слова. Устраиваем встречи с главными врачами, в дальнейшем, когда все девочки узнают о роддоме из первых уст, то их ведут по роддому и показывают родильные боксы, послеродовые палаты. Представляете, для них какое это, ну это. Это настолько их успокаивает, это настолько их приводит, знаете, в такое состояние доброго ожидания родов. Потому что когда ты не знаешь, что с тобой произойдет, еще и самое главное, ты не знаешь, где, а еще ты начитаешься кучу страшилок, то вообще прямо сразу вырабатываются те гормоны, которые не нужны.
— Давайте вернемся через минуту. Я напомню, что в гостях у светлого радио Татьяна Буцкая, генеральный директор Автономной Некоммерческой Организации «Выбор родителей» и Екатерина Баяндина, руководитель благотворительного аукциона «Марафон бобра».
— Возвращаемся в студию светлого радио. Лиза Горская, я Алексей Пичугин. Здесь также с нами вместе в этой студии Татьяна Буцкая, генеральный директор Автономной Некоммерческой Организации «Выбор родителей» и Екатерина Баяндина, руководитель благотворительного аукциона «Марафон бобра», о котором мы говорим сегодня и обо всем, что вокруг этого марафона. И поэтому мне, знаете, интересно, вы говорите, целевая аудитория вашего марафона это в основном беременные женщины, недавно родившие. А кто эти, откуда вернее эти люди? Это жительницы больших городов или с вами сотрудничают люди из провинции, так скажем?
— Ну вообще аудитория соцсетей, она открыта, каждый русскоязычный может к нам присоединиться.
— Да не только, вернее русскоязычные, не только из России.
— Да, не только из России. У меня закрытая страница, сейчас там более миллиона подписчиков, там около миллиона сто. Я когда очень редко ее открываю, там можно нажать кнопочку и посмотреть статистику. Вот эта статистика говорит о том, что 24-35 лет, Москва, Санкт-Петербург, дальше Краснодар, то есть ну вот.
— Большие города. А дальше идет почему-то, что у нас идет, Украины много, много Казахстана — ну вот там наши бывшие республики. Хотя мы, знаете, у нас еще есть один проект, называется «Выбор родителей», собственно говоря, это народная премия детских товаров, в которой мне очень важно, чтобы родители вот изо всей России голосовали, рассказывали вернее, какими детскими товарами они пользуются. И тут мне очень интересно мнение конкретной Маши, которая живет в поселке городского типа где-нибудь там за далекими горами. И мы проводим очень серьезное анкетирование. Вы знаете, я такие города в жизни не слышала, какие пишут.
— Там есть в анкете такая графа: город. И когда тебе в графе «город», то есть ты привыкла видеть там, не знаю, ну пять городов. А тут — у-у-у! — такое полотно на триста городов. Ну-ка вспомните 300 городов России — мы собьемся на 50-м, наверное.
— Я почему спрашиваю. Мы часто в этой студии говорим о благотворительности, много приходят людей, которые занимаются ею действительно в крупных городах. Чаще всего это Москва, чуть реже приходит кто-то из других больших городов — из Петербурга, из Новосибирска. А вот что у нас происходит, так скажем, за МКАДом, да, потому что у нас привыкли, что.
— За МКАДом Новосибирска?
— Да, потому что у нас Новосибирск внутри МКАДа, Санкт-Петербург внутри МКАДа, а вот Люберцы уже за МКАДом. И там люди зачастую, ну как зачастую, с теми же самыми проблемами, с теми же самыми нуждами. И часто, кстати говоря, и еще с какими-то возможностями живут, наверное, пока еще в том состоянии принятом благотворительности, которое было там в Москве 15 лет назад. Опять же я люблю здесь говорить в таких программах, что у нас в стране что-то меняется относительно благотворительности. Если 15 лет назад мы ни про фонды, ни про сборы, ни про краудфандинг, ни про что это не знали, то сейчас вдруг резко это все всем доступно, все известно, социальные сети есть.
— То есть ты думаешь, что в Люберцах живут люди, у которых нет интернета, которые не ездят на работу в центр Москвы, и у которых уровень развития и образования отличается от жителей центра?
— Ну хорошо, окей, Люберцы плохой пример. Давай возьмем соседнюю с Москвой область.
— Страшно. Какую именно?
— Давай Московскую область.
— Давай, какой-нибудь дальний район.
— Хороший город Талдом, я там бываю иногда.
— Там все равно, даже если человек стремится кому-то помочь, я думаю, что механизмы еще не дошли. Несмотря что у всех есть Фейсбук (деятельность организации запрещена в Российской Федерации), им никто не пользуется, Инстаграм (деятельность организации запрещена в Российской Федерации) — то же самое.
— Ну мне кажется, для них вот этот вариант «чашка кофе» больше подходит, потому что мы никогда не ограничиваем вот все-таки 150-200. Есть желание, порыв души перевести 20 рублей — так переводите. Я хотела у Кати спросить: Катя, у нас были лоты, которые покупали и мы отправляли не в Москву?
— Мы отправляли лоты даже в Швейцарию. У нас была такая практика, вот два раза у нас покупали туда.
— Это, конечно, не Талдом.
— Это не Талдом, да.
— Ну вот опять все свели к Швейцарии.
— У нас есть лоты, которые уходят в Подмосковье, и их достаточно много. Но в основном, да, вы правы, наша аудитория это Москва. Ну потому что наша аудитория выросла из блога Татьяны, который привязан к московским в основном роддомам.
— Ну был, да. Хотя сейчас он расширяется по другим городам. Но мы существуем-то еще не долго, шестой только марафон, поэтому вот пока мы в основном в Москве и Московской области.
— Роды были в Самаре, да, и в Подмосковье были роды одни.
— Ну это скорее вопрос, знаете, в целом, не только о вашей деятельности. Потому что вы, наверное, и с теми, кто занимается благотворительностью помимо вас, тоже общаетесь.
— Да. Но вообще очень хорошая мысль, да, то есть что я просто не думала в эту сторону, но надо подумать. Потому что конечно, для людей, у которых уровень достатка ниже, чем ну Москва, да, и большие города, вот вариант того, что я вам даю дорогое автомобильное кресло, и оно в два раза дешевле — для них это все равно дорого, да. Скорее всего, они купят где-то из вторых, из третьих рук.
— Но знаете, когда этот аукцион выйдет на пик, то там это кресло будет дороже, чем в интернет магазинах.
— У нас не такие аукционы, как. Такое бывает, но нечасто вот, чтобы уже.
— А потом смотрите, ну все мы бываем где-то далеко от Москвы. Я часто вижу там машины за несколько миллионов, которые ездят, новые. То есть есть люди, которые, наверное, как-то в свою очередь занимаются чем-то, кому-то помогают.
— Нет, зачем в Салехарде, в Ивановской области. Мерседес, который показали на автосалоне месяц назад — несколько лет назад это было, — спустя месяц я его увидел в маленьком городке Ивановской области, на нем ездил местный житель. Опят же, может, этот человек кому-то помогает. Но у этого человека нету, до него еще не дошли современные механизмы.
— Откуда ты знаешь?
— Ну я предполагаю. Я просто предполагаю, в этом нет ничего обидного.
— Мне кажется, что такие люди, они по-другому.
— А вдруг он нас слушает?
— Они по-другому помогают.
— Да. Они по-другому помогают. Вот я сейчас была в Алуште, и там Лебедев купил большой отель, открыл ресторан, которым он хочет убить «Макдональдс».
— Артемий? Или какой?
— Нет, банкир, Александр.
— Нет, Александр, банкир.
— Артемий — у него кафе.
— И ну он тоже как это, в Алуште развивает что-то. Его можно, я думаю, встретить в Алуште тоже на дорогом автомобиле.
— Алушта это курортный город.
— Не, ну бывает, что и в каком-нибудь Талдомском районе предположительно, может быть, и есть человек, который построил себе дорогущую гостинцу.
— Я вспомнил, почему тебе Талдомский район близок, точно.
— Спасибо. А к ней проложил дорогу еще попутно и детский садик построили. Я вот знаю, что в Дмитровском районе есть люди, которые, строя свой бизнес, заводы там, молокозаводы, они параллельно стоят детские сады для своих сотрудников. Но это такие единичные случаи. А какая вот форма в вашем как бы формате «Марафона бобра» могла бы быть приемлемой действительно для регионов с уровнем достатка средним ниже московского?
— Ну вот мне сейчас ничего кроме «Чашки кофе» быстро не приходит, да, потому что у них немножко иной уровень денег, которые они могут отдать на благотворительность. Это если с точки зрения благотворительности. А если с точки зрения вообще нашей вот идеологии «Марафона бобра», когда мы помогаем не двоим, а троим, то это. Вот у нас, кстати, была идея, Кать, может быть, надо ее, прям вот собраться и реализовать? Те товары, которые мы продаем на «Марафон бобра», допустим, коляску — вот дали нам дорогую коляску, мы ее продали. Ну сколько, ребенок в ней год отъездил, она также хороша. И вот ее взять, и уже как б/у, она же уже дешевле, но она такая же хорошая.
— Мы так продали, уже два года на этом аукционе.
— То есть вот это развивать.
— Это классная идея.
— То есть вот это больше пойдет в регионы, потому что, мне кажется, они как раз вот из вторых рук больше берут.
— И контракты наши тоже в регионах могут быть востребованы, потому что везде люди хотят рожать квалифицированно, ну то есть с хорошим врачом. А у нас получается, что контракты народа и вообще все медицинские услуги это через «Бобра» когда идет, это такой фильтр. Потому что никакой плохой врач, который хочет только денег, которому не интересен пациент, он не будет в пользу ребенка с инвалидностью 9 месяцев, да, с беременной общаться, потом принимать у нее роды. То есть это проверка на очень хорошие человеческие качества. И вот все люди, которые у нас родили, их, правда, пока немного, они остались очень довольны. Мы общаемся, они присылают фото детей. Ну то есть это действительно работает. Это хороший фильтр, мы даже сами не ожидали.
— В общем, возвращаясь к кофе. Вот у нас кофе, есть индекс бигмака в мире известный, а индекс кофе, его везде используют, кофе «подвешивают» в благотворительности. Ну знаете же «подвешенный кофе»?
— Нет? Это когда человек приходит в кафе, заказывает там себе чашечку эспрессо, а платит за две. А потом приходит другой человек, у которого нет денег на эспрессо, и он просит чашку кофе, спрашивает: есть ли подвешенный кофе? Ему говорят: да, вот пожалуйста. Есть там.
— Еще и бутерброд.
— Еще и бутерброд, да.
— Ну это пришло из Италии. И сейчас в Москве, особенно бум был году в 12-м, наверное.
— Да мне кажется, стихло все.
— Нет, есть кафе. Видимо, людям, которым это необходимо, люди, которые там нуждаются, они знают, где это можно выпить, где это можно съесть. Приходят, там все это бывает.
— И магазины такие же есть, да.
— Да, ну про магазины не знаю, кстати.
— С подвешенными корзинами продуктовыми, да.
— У нас были ребята, которые этим занимаются, но, правда, было давно, не знаю, как у них сейчас дела. Так что вот, опять же, видите, большой город, и все есть, все неплохо, все развивается. Поэтому всегда интересно, как вот выходя за 200 километров от Москвы, что в этом плане делается там. Ну понятно, что это надо говорить с теми, кто там живет.
— Несчастный Талдомский район мой любимый, потому что у меня дача там рядом.
— То есть он, бедный, настолько депрессивный — там закрылись все производства. И ты смотришь на этих людей, и они просто герои, просто потому, что они там выживают в этих условиях. И не понимаешь, где они работают. Они собирают ягоды, они собирают грибы, они продают дачникам цветы там со своих участков. Ну то есть для них подвиг само по себе существование в этих экстремальных экономических условиях. И то, что они могут кому-то помогать, может быть, им, кстати, и не надо никому помогать?
— Они по-другому реализуются. То есть вот то, что он пошел в лес, собрал ягоды, постоял, продал. Я не могу проходить мимо метро. Я обычно езжу на машине, а вот пройду мимо метро: стоит какая-нибудь бабушка, торгует яблоками и зеленью. Вот позавчера было:- я у нее скупила все яблоки и зелень. Ну мне, я не могу, у меня сердце. Откуда? Говорит, вот с дачи, вот собрала хорошие яблоки, вот зелень вот сама. Все принесла в офис — все съели. Но это тоже, наверное, какая-то.
— Я так цветы покупаю постоянно там у станции метро Новослободская, у одной и той же бабушки, уже там лет 15.
— Ну хорошо, когда бабушка действительно со своей дачи это продает, со своего огорода.
— Ну наверное, наверное.
— Ой, она так продвинулась в искусстве икебаны, вы не представляете! Она там такие вещи творит. То есть если это раньше было просто пучок хризантем, то теперь там какой-то серебристый лох в этом букете, какой-то репей. Ой, красота!
— Лох. Удивительное растение — весной ароматно цветет. Ну шутки шутками, но да, действительно, они реализуются. А вот пойди, собери эту землянику, грибы эти — срочно, побольше, так чтобы потом тебе на весь год еще хватило вырученных средств по возможности.
— Ну в общем, если каждый будет в меру своих способностей, в меру своих возможностей делать хоть какой-то шаг навстречу другому, то уже будет хорошо. Кстати, почему мы не собираем денег так, чтобы хватало и на одного ребенка, и еще на ста — мы очень четко понимаем, сколько мы можем денег собрать в рамках одного марафона. И причем это не зависит от аудитории. Первый «Марафон бобра» проходил, когда аудитория у меня была пять тысяч человек, сейчас их миллион — все равно, те, кто хочет участвовать в благотворительности, их остается вот та самая приятная, да, там 1000-1600 человек, которые могут что-то покупать.
— Прямо серьезно миллион?
— Ну прям серьезно миллион, миллион сто, наверное.
— Таня Буцкая — посмотрите.
— Когда вы перешагнули за миллион?
— В сентябре. Прямо вот у меня стояла черта, что я очень хочу именно в сентябре.
— Вы поздравили миллионного подписчика?
— Нет, я не успела, потому что в этот момент я вручала свою вот эту премию «Выбор родителей». Вот я очень хотела, что я прямо представляла, что я выйду на сцену скажу: «Друзья, когда я три года затевала эту премию, за мной не стояло никого, а сейчас за мной стоит миллион» — я прямо вот эту фразу, прям ах! И приехала я в этот Кельн, и вот это награждение, а я смотрю: у меня 999. Ну 999.
— Ну некрасиво же. И тут я выхожу, что-то уже говорю, открываю телефон и так — а! — и миллион.
— «За нами миллионы!» — это знаете, как с броневика так.
— Да, так вот я возвращаюсь к тому, что все равно, мы четко понимаем, что мы можем собрать ну вот 300 тысяч. Да, вот 300 тысяч.
— 390 — было самое большое под Новый год, когда у всех такое ощущение чуда и сказки.
— Дв. Поэтому мы берем детишек, которым нужно что-то, да, вот что-то, что изменит его жизнь и при этом стоит около 300 тысяч. И, собственно говоря, так у нас появились детишки с ДЦП. Потому что чаще всего им нужна вот эта вот коляска, да, то есть это же не просто коляска. Это коляска, которую мы сейчас покупаем Артему, она специальная, уличная. Государство дает домашнюю, на которой невозможно ездить. А уличная стоит вот таких вот деньжищ. И этой коляски ему хватит на 13 лет. Понимаете, на 13 лет! Эта коляска, она растет вместе с ребенком, да, но у семьи нет вот этих вот денег. Вообще замечательная семья. Когда я приехала к ним, посмотрела, прямо ну у них старший ребенок, Лева, и такой прям, все мне рассказывает, показывает. На французском языке мне стихи читал. Так всегда прямо аж сердце разрывается, когда видишь, что хорошая семья, и вот такое случается.
— Татьяна Буцкая, генеральный директор Автономной Некоммерческой Организации «Выбор родителей», Екатерина Баяндина, руководитель благотворительного аукциона «Марафон бобра» здесь, в студии светлого радио. Вы говорили, что перед эфиром, когда мы общались, что со СМИ, работа со СМИ, она, как-то вы не очень довольны, как освещается ваша деятельность, что далеко не все федеральные издания. Мы сейчас не хотим критиковать коллег, конечно, ни в коем случае, но вот ваши слова.
— А не надо их критиковать, они боятся. Потому что работа, ну фонды — был период, к сожалению, в нашей истории, когда фонды дискредитировали себя. И средства массовой информации до сих пор боятся: я там покажу фонд, а вдруг это авантюристы, лоббисты. У них же нет времени проверять, как у наших девочек-продюсеров программы «Дело дня».
— Ну давайте я, наверное, отвечу на этот вопрос. Вот с точки зрения проверок, да, к фонду «Волонтеры в помощь детям-сиротам» ни у кого нет вопросов, это известнейший фонд с безупречнейшей совершенно репутацией, все знают Лену Ольшанскую. И журнал «Форбс» после скандала с фондом «Федерация», присудил ему первое место в рейтинге фондов некрупных, которым можно доверять. Ну то есть этот не тот вопрос о недоверии. Фонд Оксаны Федоровой, да, «Спешите делать добро» — тут человек очень известный, и он бы не стал, да, никогда свою репутацию.
— Ну справедливости ради, Лену Ольшанскую можно и по телевизору увидеть регулярно.
— Можно. Лену Ольшанскую да, конкретно Лену Ольшанскую, потому что она тоже уже человек с таким медийным весом в этой среде. А у нас как бы даже не то что о нас не пишут, о нас писали «РИА Новости», писал «Форбс», пишут всегда специализированные СМИ, которые именно под благотворительность. Но такое ощущение, что создано просто отделы, куда благотворительные темы вот спихиваются, и их читают опять же люди, которые в этом секторе работают. А человек, вот просто обычный потребитель, который нам конкретно нужен, вот нашему аукциону, он туда может дойти, а может совершенно спокойно не дойти, потому что они вот не в отделе общество, не в отделе там вот новостей, которые люди читают, они куда-то вот поставлены просто отдельно. И только вот мы вот, да, люди, которые с этим работают, мы знаем, где их искать. А человек, просто человек он может просто до этого не дойти. И это ну достаточно обидно, потому что это нужные, приятные интересные и важные вещи.
— А может быть, извините, я немножко перебиваю. Может быть, потому что просто действительно стало много фондов, и как бы все ну вот в новости уж точно не могут попасть?
— Ну много фондов. Но все равно, мне кажется, как-то надо пересматривать работу. Ну просто вот по федеральным каналам мало фондов показывают, рассказывают об их работе. В общем, это такое вообще количество избранных. Но ведь масса людей, которые тоже помогают и делают это эффективно и честно. Просто надо больше об этом вообще говорить.
— Надо создавать пиар-повод. То есть мы неправильно пиаримся, я поняла. Потому что если бы мы создали какую-нибудь э-ге-гей бомбу.
— Хочу сказать, что я буквально вот недавно видела по первому каналу репортаж о детях с психическими особенностями. У них там был в Санкт-Петербурге форум, туда съезжались фонды, все это показали. И ну видимо, потому что действительно было, что показывать.
— Ну тема ПНИ, она сейчас просто на слуху из-за скандалов, с одной стороны. С другой стороны, просто ну вот наступают моменты, когда о какой-то категории людей начинают больше говорить.
— Про аутистов, кстати, говорят.
— Про аутистов. И причем они сменяют друг друга вот эти темы, если так посмотреть просто. Но все равно как-то, ну не знаю, хотелось бы большего просто внимания и интереса.
— Ну а какой может быть информационный повод.
— А какой? Почему мы должны придумывать информационный повод? Мы должны деньги собрать, заработать ребенку денег. Мы как бы предоставляем людям, вот с точки зрения потребителя, хорошие возможности для покупки.
— Ну вы же не спрашиваете себя: а почему я должен открывать дверь, чтобы выйти из дома? Вы ее просто открываете.
— Вот точно также, мне кажется, ну вот такой же закон: чтобы заговорили, нужен информационный повод. Из-под палки не заставишь.
— Ну просто если бы мы брали бы того же самого ребенка с ДЦП, но начинали бы с истории, что. Были ужасные роды, врачи-убийцы! Я не знаю, какую-нибудь вакцинацию сделали, все стало плохо, да? Причем муссировали, муссировали бы эту тему из журнала в журнал, да, а потом мы бы сказали: ну а вот этому ребенку сейчас помогает «Марафон бобра» — ого-го, как бы про нас заговорили! Но вот это вот какой-то частный вопрос в желтизну просто.
— Ну я же не поэтому вас мучаю своими вопросами.
— Но не факт, что мы были бы интересны федеральным каким-то.
— А мне, правда, интересно, действительно интересно, много лет интересно, какими они могут быть, положительные информационные поводы?
— А как нам это интересно!
— А как вы видите сами свое идеальное взаимодействие со СМИ?
— Ну нам бы хотелось, чтобы о нас просто вот, мы стали известны настолько, чтобы люди о нас писали сами. Мы рассказывали, объявляли, что мы делаем новый «Марафон бобра», и об этом бы объявляли, да, и к нам бы присоединялись перед каждым марафоном люди новые, которые у нас покупают, нам бы давали новые лоты. Вот у нас после прошлого вашего эфира, нам написала женщина, сказала: я вот хочу дать. Меряют диабет сахарный, как называется этот препарат? Она нам дала, и у нас очень их быстро раскупили беременные, потому что надо мерить сахар во время беременности. Ну то есть у вас, вот в вашем случае это сработало, и это здорово. И так вот как-то и должно это быть. Но не хочется просто действительно заставлять, напрашиваться. Я когда вот активно писала и была журналистом таким пишущим, мне хотелось писать на такие темы, потому что это я понимала, что вот это может кому-то помочь реально. А другое как-то вот, оно было меньше интересно. А здесь вот я не очень понимаю, что интересно.
— Вот давайте, раз этот вопрос всем интересен, может быть, действительно пару минут поговорим о том, какой он может быть теоретически, этот положительный информационный повод. Это может быть, да, вот какое-то именно мероприятие, зрелищное, интересное всем, вот как марафон.
— Ну опять таки, да, чтобы создать зрелищное мероприятие, здесь нужны деньги, да? Здесь круг-то очень быстро закрывается. То есть ты либо тут деньги собираешь для ребенка, либо ты устраиваешь шоу.
— Либо ты их тратишь на мероприятие.
— И я же очень много, ну я вообще смотрю, конечно, что делают другие. Но я вижу только помощь какого-то мега-пиарщика. И вообще, раз у нас есть такая возможность, мы сидим на радио, давай, Катя, попросим. Во-первых, попросим лоты. Если, друзья, вам интересно, чтобы о ваших товарах узнал миллион, реальный миллион, то у нас есть наша почта «Марафон бобра»
— Да, marafonbobra@mail.ru — присылайте рассказы о себе, о том товаре, либо о той услуге, которую вы готовы предоставить на «Марафон бобра» — и реально о вас узнают миллионы. Это первое. И второе, что если вы хотите что-то купить, да, то есть вы прямо понимаете, что вам для ребенка нужна хорошая коляска, но вы не готовы ее купить за так дорого, либо вы хотите попасть на «Спокойной ночи, малыши», да, у вас вот была мечта детства, хотите.
— На съемки, да, у нас тоже есть такая возможность. Вот, друзья, пишите ваше самое вот, пишите вашу фантазию, что вы хотите. Мы будем под вас индивидуально искать эти лоты, и у вас будет возможность их купить за вполне вменяемые деньги. Причем эти деньги сразу пойдут сразу на что-то доброе.
— Еще на самом деле вот подумалось: ведь можно же ребенка действительно спросить, что он хочет и потом объяснить ему как бы, какую пользу он принес, да, и таким образом воспитывать. Это тоже, наверное, полезно для детей.
— Да, тоже. Ну это прямо такая очень рождественская, кстати говоря, история. Вот это можно тоже в качестве пиар-повода. Потому что у меня сейчас половина головы работает о том, как что нужно делать, а вторая полвина головы думает о том, как об этом красиво сказать.
— И последнее то, что вы сказали, это самое важное: то что вы можете найти определенный лот, предложить его, и человек, который об этом действительно мечтал. Ведь там, ну не знаю, что-то купить, наверное, может позволить себе каждый, да, ну в зависимости от своих финансовых возможностей. А вот где-то оказаться — это, может, не требовать много денег, но это невозможно, потому что это невозможно. А тут его возьмут за руку, приведут куда-нибудь на съемку, шоу, в «Спокойной ночи, малыши», куда угодно.
— Это не выдуманный, кстати, лот. У нас действительно будет экскурсия, и профессиональный фотограф будет фотографировать вместе с Хрюшей, Степашкой, Каркушей и Оксаной Федоровой детей. Им все расскажут, покажут, мы хотим еще устроить чаепитие. То есть это все, правда, можно сделать под Новый год.
— А расскажите вкратце, когда стартует ваш следующий марафон, когда вы начинаете лоты формировать. Я так понимаю, уже прям даже и сейчас можно.
— Ну сейчас мы заканчиваем, вот завтра наш шестой марафон. И, по сути, так и происходит, что заканчивается один, и сразу ты начинаешь готовить второй, собирать лоты. Ну то есть у нас уже несколько собрано, но пока не будем раскрывать секрета, пусть будет таким сюрпризом небольшим. Но мы в начале декабря, наверное, запустим следующий марафон.
— Ну то есть уже сейчас мы просим вас, прямо вот если вы сейчас сидите перед компьютером или рядом с телефоном, и вы понимаете, что у вас есть мечта, либо вы что-то хотите, наоборот, чтобы о вас рассказали — прямо вот сейчас напишите нам письмо.
— Возможно, сейчас у большинства наших слушателей мечта, чтобы эта пробка наконец-то рассосалась, и ехать уже домой.
— Хотела сказать, что в пробке напишите и поняла, что это неправильная рекомендация.
— Нет, неправильная абсолютно. Дотерпите до дома, приедете — сразу напишете. Татьяна Буцкая, генеральный директор Автономной Некоммерческой Организации «Выбор родителей» и Екатерина Баяндина, руководитель благотворительного аукциона «Марафон бобра». Мы благодарим вас за то, что вы к нам сегодня пришли. Приходите еще, поговорим еще про «Марафон бобра», что-нибудь креативное придумаем вместе. Лиза Горская.
Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.
Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка, а также смотрите наши программы на Youtube канале Радио ВЕРА.