Стихи русских поэтов с итальянским переводом (пeревод настоящий из Италии)

1 Si soffocava per la luce ardente, ma gli sguardi suoi erano come raggi. Sussultai appena, ché ammansirmi poteva. S'inchinò: "Dirà qualcosa" pensai. Dal volto il sangue si. ritirò. Come pietra tombale posi sulla mia vita l'amore. 2 Non ami, non vuoi guardare. Oh, come sei bello, maledetto! E io non posso involarmi, io che fui alata dall'infanzia. Una nebbia mi offusca la vista, cose e persone si confondono. E solo un tulipano rosso, un tulipano porti all'occhiello. 3 Come ordina semplice cortesia, venne a me, sorrise. A mezzo tra affabile e indolente con un bacio mi sfiorò le mani. E di antiche, enigmatiche immagini mi fissarono gli occhi. Dieci anni di palpiti e di gridi, tutte le mie notti insonni avevo posto in una calma parola, e invano la dissi. T'allontanasti, e di nuovo nell'anima si fece chiaro e deserto.

SEMPLICE E CHIARO

Было душно от жгучего света, А взгляды его - как лучи. Я только вздрогнула: этот Может меня приручить. Наклонился - он что-то скажет. От лица отхлынула кровь. Пусть камнем надгробным ляжет На жизни моей любовь.

Не любишь, не хочешь смотреть? О, как ты красив, проклятый! И я не могу взлететь, А с детства была крылатой. Мне очи застит туман, Сливаются вещи и лица, И только красный тюльпан, Тюльпан у тебя в петлице.

Как велит простая учтивость, Подошел ко мне, улыбнулся, Полуласково, полулениво Поцелуем руки коснулся - И загадочных, древних ликов На меня посмотрели очи. Десять лет замираний и криков, Все мои бессонные ночи Я вложила в тихое слово И сказала его - напрасно. Отошел ты, и стало снова На душе и пусто и ясно.

*** Это просто, это ясно, Это всякому понятно, Ты меня совсем не любишь, Не полюбишь никогда. Для чего же так тянуться Мне к чужому человеку, Для чего же каждый вечер Мне молиться за тебя? Для чего же, бросив друга И кудрявого ребенка, Бросив город мой любимый И родную сторону, Черной нищенкой скитаюсь По столице иноземной? О, как весело мне думать, Что тебя увижу я!

LA STELLA DELLA SERA

Si dirada la nuvola leggera. Malinconica stella, o stella della sera! Inargenta il tuo raggio le squallide pianure, il golfo sonnolento e le montagne scure. Amo il tuo fioco lume nell'aria trasparente; esso ha in me risvegliato un pensiero dormente: ricordo il tuo tramonto, o astro prediletto, sovra un dolce paese sempre caro al mio affetto, dove nelle vallate s'alzano pioppi fieri, dove dormono i mirti ed i cipressi neri, ed i tiepidi flutti sussurrano soavi. In quei monti col cuore pieno di sogni gravi distraevo sul mare l'indolenza pensosa: scendeva sopra i tetti la tenebra gelosa, e una giovane donna me nell'ombra cercava e te col proprio nome alle amiche chiamava.

Александр Сергеевич Пушкин

"Редеет облаков летучая гряда" Редеет облаков летучая гряда; Звезда печальная, вечерняя звезда, Твой луч осеребрил увядшие равнины, И дремлющий залив, и черных скал вершины; Люблю твой слабый свет в небесной вышине: Он думы разбудил, уснувшие во мне. Я помню твой восход, знакомое светило, Над мирною страной, где все для сердца мило, Где стройны тополы в долинах вознеслись, Где дремлет нежный мирт и темный кипарис, И сладостно шумят полуденные волны. Там некогда в горах, сердечной думы полный, Над морем я влачил задумчивую лень, Когда на хижины сходила ночи тень — И дева юная во мгле тебя искала И именем своим подругам называла. ДОРИДЕ Я верю: я любим; для сердца нужно верить. Нет, милая моя не может лицемерить; Все непритворно в ней: желаний томный жар, Стыдливость робкая, харит бесценный дар, Нарядов и речей приятная небрежность, И ласковых имен младенческая нежность.

Leccherà il pianoforte la sua bava. Ti svellerà, ti falcerà un delirio. Dirai: o caro! Io dirò: no. All'oscuro si uniranno le nostre bocche avide.

Gli accordi come pagine di libro getteremo nel fuoco anno per anno. Oh intelligenza magica fa un cenno. Fallo e stupisci. Ormai tu sei libera.

Рояль дрожаший пену с губ оближет. Тебя сорвет, подкосит этот бред. Ты скажешь: — милый! — Нет,— вскричу я,— нет! При музыке?! — Но можно ли быть ближе,

Чем в полутьме, аккорды, как дневник, Меча в камин комплектами, погодно? О пониманье дивное, кивни, Кивни, и изумишься! — ты свободна.

Долго не сдавалась Любушка-соседка, Наконец шепнула: "Есть в саду беседка,

Как темнее станет - понимаешь ты. " Ждал я, исстрадался, ночки-темноты!

Кровь-то молодая: закипит - не шутка! Да взглянул на небо - и поверить жутко!

Небо обложилось тучами кругом. Полил дождь ручьями - прокатился гром!

Брови я нахмурил и пошел угрюмый - "Свидеться сегодня лучше и не думай!

Люба белоручка, Любушка пуглива, В бурю за ворота выбежать ей в диво.

Правда, не была бы буря ей страшна, Если б. да настолько любит ли она. "

Без надежды, скучен прихожу в беседку, Прихожу и вижу - Любушку-соседку!

Промочила ножки и хоть выжми шубку. Было мне заботы обсушить голубку!

ALEKSANDR BLOK (1880 -1921)

A me non piace il vano dizionario delle frasi e vocaboli d'amore: "Sei mio." "Son tua." "Io t'amo!" "Tuo per sempre. A me non piace essere schiavo. Io guardo la donna bella in fondo alle pupille e le dico: "Stanotte. Sai, domani è un altro giorno, nuovo e bello. Vieni. Portami una follia nuova, trionfale. All'alba me ne andrò via per cantare".

L'anima mia è semplice. Nutrita fu dal vento salmastro e dall'aroma' resinoso dei pini. Ella è segnata dalle impronte medesime che rigano la pelle segaligna del mio viso, che è bello della squallida bellezza delle fredde marine e delle dune.

Cosí pensavo lungo la frontiera di Finlandia, la lingua decifrando strana nei verdi occhi dei Finni scialbi. C'era gran pace. Accanto alla banchina un treno pronto accese fuoco e fumo. Pigra la russa guardia doganale riposava su un cumulo di sabbia erto, dove finiva il terrapieno. Là cominciava un'altra terra, e muta una chiesa ortodossa contemplava lo sconosciuto estraneo paese.

Cosí pensavo. Ed ella sopraggiunse, si fermò sulla china: erano gli occhi rossi di sabbia e sole. Ed i capelli, unti come la resina dei pini, cadevan sulle spalle in flutti azzurri. S'accostò. S'incrociò il suo ferino sguardo col mio sguardo ferino. Rise ad alta voce. E gettò contro a me un ciuffo d'erba e un pugno d'aurea sabbia. Poi con un balzo risali. Scomparve, galoppando al di là del terrapieno.

La inseguii di lontano. Mi graffiavano le felci il volto. Insanguinai le dita, mi lacerai il vestito. Ma correvo urlando come belva e la chiamavo : e la mia voce era suon di corno. Ma lei, delineando un'orma lieve sulle dune friabili, scomparve fra le trame notturne degli abeti.

Ora io giaccio anelando sulla sabbia. Ma ancora nelle mie rosse pupille ella corre, ella ride: ed i capelli ridono ancora, ridono le gambe, ride al vento la veste nella corsa.

Io giaccio e penso: oggi sarà notte. Domani sarà notte. Rimarrò qui finché non l'agguanti come fiera o col suono di corno della voce non le tagli la fuga. E non dirò: "Mia. Sei mia". Purché lei mi dica: "Son tua! son tua!".

Я не люблю пустого словаря Любовных слов и жалких выражений: "Ты мой", "Твоя", "Люблю", "Навеки твой". Я рабства не люблю. Свободным взором Красивой женщине смотрю в глаза И говорю: "Сегодня ночь. Но завтра - Сияющий и новый день. Приди. Бери меня, торжественная страсть. А завтра я уйду - и запою".

Моя душа проста. Соленый ветер Морей и смольный дух сосны Ее питал. И в ней - всё те же знаки,

Что на моем обветренном лице. И я прекрасен - нищей красотою Зыбучих дюн и северных морей.

Так думал я, блуждая по границе Финляндии, вникая в темный говор Небритых и зеленоглазых финнов. Стояла тишина. И у платформы Готовый поезд разводил пары. И русская таможенная стража Лениво отдыхала на песчаном Обрыве, где кончалось полотно. Так открывалась новая страна - И русский бесприютный храм глядел В чужую, незнакомую страну.

Так думал я. И вот она пришла И встала на откосе. Были рыжи Ее глаза от солнца и песка. И волосы, смолистые как сосны, В отливах синих падали на плечи. Пришла. Скрестила свой звериный взгляд С моим звериным взглядом. Засмеялась Высоким смехом. Бросила в меня Пучок травы и золотую горсть Песку. Потом - вскочила И, прыгая, помчалась под откос.

Я гнал ее далёко. Исцарапал Лицо о хвои, окровавил руки И платье изорвал. Кричал и гнал Ее, как зверя, вновь кричал и звал, И страстный голос был - как звуки рога. Она же оставляла легкий след В зыбучих дюнах, и пропала в соснах, Когда их заплела ночная синь.

И я лежу, от бега задыхаясь, Один, в песке. В пылающих глазах Еще бежит она - и вся хохочет: Хохочут волосы, хохочут ноги, Хохочет платье, вздутое от бега. Лежу и думаю: "Сегодня ночь И завтра ночь. Я не уйду отсюда, Пока не затравлю ее, как зверя, И голосом, зовущим, как рога, Не прегражу ей путь. И не скажу: "Моя! Моя!" - И пусть она мне крикнет: "Твоя! Твоя!" Июнь - июль 1907, Дюны