Даниил Крамер: «Советский джаз всегда был вторичен»

В этом году идейный вдохновитель фестиваля «Звезды джаза над Енисеем» московский пианист Даниил Крамер привез в Красноярск немало интересных музыкантов. Некоторых из них — как, например, американского саксофониста Джеффа Деккера — здесь услышали впервые. А сам Джефф отметил, что не ощущает разницы между американскими и российскими джазменами. Даниил Крамер в интервью «ВК» прокомментировал слова своего коллеги, в дуэте с которым он открывал фестиваль.

В чем разница

Так и нет разницы, Даниил Борисович?

Джефф имел в виду, что не ощущает разницы в классе. Естественно, стилистическая разница есть. Тем более что он выступал здесь с музыкантом, который и в России-то отличается от других джазменов. (Смеется.) Я нечто среднее между классическим музыкантом и джазовым.

А насчет отсутствия разницы в классе Джефф прав. Молодые джазовые ребята из Москвы и Петербурга сейчас играют на уровне, который не только сравним со среднеевропейским, но и частично его превосходит. И вполне уже сравним и с американским уровнем. Еще неизвестно, кто на кого будет равняться лет через десять.

Разве в советские годы уровень нашего джаза был ниже?

И намного. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Из-за того, что я вовремя понял, чем плох был тогдашний советский джаз, я определился, чего бы мне не хотелось делать в музыке.

И чего же?

Я не хотел бы быть вторым. А советский джаз — при всем моем величайшем почтении к тем, кто его делал, — всегда был вторичен, во всем. Даже в тех произведениях, которые создавали советские джазмены, в основе все равно были идеи, рожденные в США, или европейцами, уехавшими в Штаты. Повторяю — при моем величайшем почтении к таким людям, как Герман Лукьянов, Олег Лундстрем, Георгий Гаранян, — тем не менее это был путь вторичного накопления информации, путь школы.

Сейчас картина иная?

На мой взгляд, последние лет отечественный джаз частично идет уже по собственному пути. Частично, подчеркиваю. Это люди, которые имеют собственный взгляд на джазовую музыку, пусть они и двигаются пока в русле общего джазового течения. Например, Аркадий Шилклопер. Я тоже иду по своему пути, не похожему на обычный джаз. Это не путь Жака Люсье или Марсиаля Соляля, не путь Монти Александра или Кейта Джаррета — у меня свой путь. Хорош он или плох, покажет только время.

С величайшим почтением также отмечу, что нахождению первичности нашего джаза способствовал Леонид Чижик — используя приемы американцев, он тем не менее искал собственный путь. И оказал на меня гигантское влияние. Именно в плане соединения композиторства и импровизаторства, классики и джаза — тот путь, по которому идет европейская музыка.

За подражания отчисляю

Так в чем же индивидуальные особенности современного отечественного джаза, что отличает его от других течений, делает первичным?

Уточняю: он еще пока не первичен, но и не настолько вторичен, как был в СССР. Что делает? Другая ментальность. Не американская ментальность, а другой тип культуры, неразрывно связанный с русской и европейской классикой. И то богатство гармонического мышления, которым обладает часть молодых российских джазовых музыкантов, меня просто поражает. Они играют очень красиво и совершенно не похоже на меня — мне это очень нравится.

Помнится, вы как-то говорили, что очень строго относитесь к своим студентам, если они кому-то подражают.

Выгоню в два счета! Хотя, если честно, в джазе есть первоклассные музыканты, которые всю свою жизнь посвятили какому-то стилю, и я не всегда знаю, как к этому относиться. Скоро к вам приедет пианист Григорий Файн. Своеобразная фигура в джазовой музыке, музыкант, который всю жизнь посвятил Оскару Питерсону, заранее поставив себя в положение последователя, адепта. Я бесконечно уважаю его талант, но сам не смог бы жить без собственных поисков в музыке.

А как вы относитесь к попыткам сохранить такие традиционные джазовые формы, как биг-бэнды?

Прекрасно отношусь. Правда, таких коллективов у нас в России осталось немного. В Новосибирске отличный бэнд у Володи Толкачева, в Екатеринбурге, в Красноярске весьма недурные бэнды. Сейчас два лучших биг-бэнда в стране — бэнд Бутмана и бэнд Кролла. Они далеко оторвались от всех остальных.

Ну а бэнд Олега Лундстрема?

Там все непросто. После ухода из жизни Лундстрема его оркестр принял Георгий Гаранян. Но они не смогли долго сосуществовать — видимо, из-за несовпадения музыкальных позиций. Бэнд — очень сложный организм, и такой лидер, как Гаранян, тоже очень непростой человек, у него были собственные воззрения. И хотя концертных позиций при нем бэнд Олега Лундстрема не утратил, вскоре они расстались. Бэнд без лидера не живет. И либо он набирает силы, либо теряет их, и другие приходят на его место. Как сейчас вырвались вперед биг-бэнды Кролла и Бутмана, которые очень интенсивно работают со своими коллективами. Но после ухода Гараняна бэнд Олега Лундстрема принял Борис Фрумкин, и, к его чести, он очень много делает для того, чтобы вернуть утерянные позиции этого оркестра. Так что, думаю, есть шанс, что нас ждет возвращение высококлассного хрестоматийно играющего бэнда. Что очень важно: хрестоматия — это классика. Куда бы мы двигались в музыке, если бы не было хрестоматии: Баха, Моцарта, Бетховена, Чайковского. Это стержень музыки, ее фундамент, от которого необходимо оттолкнуться, чтобы взлететь.

Кризис музыки

Вы не хрестоматийный музыкант?

Частично хрестоматийный. Когда я играю джаз, все же играю его в русле хрестоматии. А когда занимаюсь экспериментами — уже нет. Но зато мне есть от чего в них оттолкнуться, у меня есть основа, база. Некоторые уже называют меня живым классиком. Не знаю, как к этому относиться. (Смеется.)

В классической музыке у вас есть предпочтения?

Скажем так — дальше Прокофьева мне уже играть трудно. Хиндемита перевариваю с большим трудом — не мое. И когда бывал на концертах Штокхаузена, это была мука, с трудом высиживал. Даже такие композиторы, как Шнитке, тоже не мое, не играю его музыку. Видимо, я очень консервативен.

А Губайдуллиной?

Многое у нее мне нравится, но я ее тоже не играю. А вот Прокофьев мне ближе, чем Шостакович и Мясковский. Именно потому, что он в каком-то смысле современный моцартианец, неоклассик. Боюсь, что сейчас таких имен уже нет. Мне кажется, современная музыка вообще переживает серьезный кризис.

С чем это связано?

С тем, что мы до сих пор испытываем последствия музыкальных реформ Шенберга. Думаю, эти последствия будут ощущаться еще очень долгое время. Происходит постепенная примитивизация музыки, понимаете? И этот процесс начался именно с того момента, когда последователи Шенберга оттолкнули музыку от людей, уничтожили мелодизм, гармонию, и люди перестали понимать, что происходит в академической музыке. А свято место пусто не бывает, ниша заполняется чем-то другим.

Чем?

В данном случае — тем, что называется поп-артом. Эта музыка с неприхотливыми гармониями, с простыми, ни на что не претендующими ритмами, с несложным душевным восприятием завоевала мир. И процесс настолько масштабный, что он необратим. Тем более что правящие миром сим обнаружили, насколько выгодна такая примитивизация, и теперь они уж ни за что не допустят обратного процесса. Поп-арт создает практически обессмысленную толпу, которая готова верить власть имущим по первому зову. Такая обессмысленность достигается разными способами, но поп-арт играет в этом одну из решающих ролей.

Тем не менее не только концерты поп-музыки собирают публику, люди ведь ходят послушать и классику, и джаз.

Вопрос восприятия очень неоднозначный. Реальную ценность музыки может показать только время, а о сиюминутном восприятии мне судить трудно. В Мюнхене на концерте музыки Штокхаузена мой сосед в зрительном зале храпел у меня на плече, а потом орал: «Браво!» И таких случаев не десятки и даже не сотни. Многие люди — особенно это заметно в Европе — посещают концерты ради престижности, это какая-то значимая в их глазах тусовка, где респектабельному человеку обязательно надо появиться. Этакий снобизм, не имеющий никакого отношения к заинтересованности в самой музыке. Я с этим сам сталкивался не раз.

Хотите сказать, что и посещение ваших концертов для кого-то вопрос некоего престижа?

Не исключено. Но насколько это широко, не берусь судить. Я просто делаю свое дело, и, возможно, мои концерты — микроскопическая капелька, которая поможет удержать пару-тройку душ от влияния поп-арта.

Елена Коновалова, «Вечерний Красноярск», №7 (248)