Абдур-Рахман Джами - поэт и суфий

В последние годы, когда борьба с коррупцией государственных чиновников вышла в России на новый уровень, приходят на ум не потерявшие актуальности строки из стихов Джами, обращенные к правителю страны: «О шах! Простой народ – сокровищница; помни, / Что золотые в ней таятся клады жизни./ Как вору, отруби ты руку полководцу, / Что грабит подданных – сокровище отчизны».

Мавлана Нуриддин Абдур-Рахман ибн Низамиддин Ахмад Джами (1414-1492) — знаменитый персидский по­эт - завершитель классического периода поэзии на персидском языке, блистательный ученый, богослов. Он родился в провинции Джам около Герата (современный Афганистан) в Хорасане в семье влиятельного духовного лица, обучался в престижной религиозной школе Герата, где достиг значительных успехов в области арабской риторики. В 22 года он написал трактат по астроно­мии и геометрии, который послал в Самарканд в академию точных наук Улугбека.

Результатом было приглашение учиться в академии. Таким образом, Джами продолжил образование в Самарканде, изучая среди других предметов также астрономию и математику. Большую часть жизни Джами провел в Герате под покровительством султана Хусейна Байкары из династии Тимуридов. Султан также оказывал покровительство известным художникам-миниатюристам Бихзаду и Шаху Музаффару. Прославленный множеством талантов, Джами не раз получал приглашение жить при дворе в Дели и Стамбуле, однако роскоши столиц он предпочел родной город.

Историческая справка

С переходом в 1469 году Мавераннахра к детям Абу Саида, а Хорасана - к потомкам Умаршайха, империя Тимура полностью распалась. В этот период наиболее крупным владетелем Хорасана был султан Хусейн (1469-1506), установивший относительно прочную власть и около сорока лет правивший в Герате. Султан Ахмад правил в 1469-1494 годах в Закаспийских владениях и Мавераннахре с центром в Самарканде. Время Тимура и тимуридов было для Средней Азии эпохой величайшего внешнего блеска. Столицу Тимура Самарканд, украшенный величественными архитектурными сооружениями, был одним из крупнейших и богатейших городов мира. Город этот стал центром науки при внуке Тимура - Улугбеке. После смерти Улугбека в культурном отношении стало возвышаться значение Герата, где произошел подъем культуры, проявившийся в развитии поэзии, миниатюрной живописи, каллиграфии, музыки.

По пути духовного совершенствования

В возрасте не старше 40 лет Джами встал на путь тасаввуфа в Герате. Его духовным наставником стал шейх Саадиддин Мухаммад Кашгари, ученик великого Шаха Бахауддина Накшбанди. Позднее Джами познакомился с шейхом Убайдуллой Ахраром, с которым переписывался на протяжении всей своей жизни. Джами оказал влияние на персидских, тюркских и индийских суфиев. Особо место принадлежит написанному им трактату - сборнику биографий суфийских шейхов «Нафахат-аль-унс» («Дуновения обители святости»). Трактаты Джами «Лаваких» («Вспышки света») и «ад-Дурра аль-фахира» («Славная жемчужина») посвящены рассмотрению сложных вопросов суфийской философии. В «Лаваких» автор вкратце изложил историю идей тасаввуфа.

Все письменное наследие Джами, состоящее в формах двустиший маснави, газелей, рубаи, кыт’а - сборников лирических стихотворений, а также сборников поучительных историй и притч, пронизано ароматом тасаввуфа. Джами писал трактаты, в том числе коммен­тарии к Священному Корану, к суфийской поэзии Ибн аль-Фарида, произведениям Мухийаддина Ибн аль-Араби. В касыдах «Море тайн» и «Сияние духа» Джами осуждал рационализм Ибн Сины. Он также написал еще целый ряд прозаических рассуждений о филологии, стилистике, приемах поэтического творчества, стихосложении - рифме и метрике, о музыке – композиции и ритме, арабском синтаксисе. Всего после него осталось около 40 произведений.

Джами воспевал любовь к Аллаху и рассуждал о проблемах человека – наилучшего творения Всевышнего. Его призыв к утверждению идеа­лов общечеловеческой справедливос­ти — равенства людей независимо от их сословно­го происхождения, нравственные тре­бования, обращенные к каждому че­ловеку, сохранили свою актуальность по сей день.

Джами помог доверенному сановнику тимуридского султана Хусейна Мир Алишеру Навои (1441– 1501) встать на путь тариката - духовного очищения. Позднее Навои основал и содержал ханаку ихласийа в Герате, а также 90 рибатов. Алишер Навои известен как покровитель искусств и выдающийся поэт и прозаик, первый поэт, писавший на тюркском чагатайском языке:

«Но наслаждались люди «Арбаин» лишь на языке фарси,

А тюрки с пользою постичь стихи те не могли.

Тогда я цель поставил пред собою: для народа моего,

Переложу стихи, не пропустив из «Арбаина» ничего».

Абдур-Рахман Джами - поэт и суфий

Джами всячески поощрял усилия Навои в деле развития тюрко-язычной, литературы. В свою очередь, успехи гератской школы литературы и науки на фарси были многим обязаны деятельности Навои. Вокруг Джами и Навои группировались поэты, ученые, историки, художники, каллиграфы, архитекторы. Его учениками счи­тали себя не только поэты и писате­ли, но музыканты и певцы, каллигра­фы и ученые-богословы. Многие круп­нейшие произведения литературы XV века были посвящены Джами или созданы под влиянием его творчества. К нему приезжали многие писатели и ученые из Мавераннахра, Азербайджана, Индии и Ирака. Ма­лой Азии и Аравии, многие вели с ним постоянную переписку. Со­хранилось 337 писем-автографов. В них Джами давал советы о благоустройст­ве городов и строительстве дорог, бо­ролся против беззаконий чиновников, оказывал материальную помощь дея­телям культуры и учащимся, добивался облегчения бедственного положения простых тружеников, уменьшения налогов.

Несмотря на свою известность, Джами был в прост в быту, как простой земледелец или ремесленник. В произведениях современников Джами говорится о его своеобразии, необычайной скромности, простоте, разумности.

Тасаввуф и поэзия

Поэтическое творчество и тонкие духовные переживания в тасаввуфе отличаются друг от друга: самовыражение и самоутверждение личности, с одной стороны, и добровольное растворение в Аллахе — с другой. Суфии сосредотачиваются на свете (нур), любви (мухаббат) и излияниях (фейз) Аллаха, поэты стремятся выразить свои утонченные и почти неуловимые переживания в творческом процессе. Иногда духовное переживание и поэтическое творчество могут дополнять друг друга или даже полностью отождествляться друг с другом. Поэты и суфии, говоря о своем духовном опыте, часто используют символы и аллегории, позволяющие выразить тончайшие переживания. Это невозможно передать с помощью логически стройных рассуждений, требующих ясности, четкости, предсказуемости и строгой взаимосвязи между объектом и языком описания.

Поэтический опыт и опыт духовных практик обладают эмоциональным, а не фактическим содержанием. Их воздействие на читателя или слушателя в значительной степени определяется его способностью уловить связь между почти неуловимыми ассоциациями и соотнести их со своими собственными переживаниями. Поэтому нередко духовные переживания на пути тасаввуфа нередко облачаются в поэтическую форму. Однако суфийскую поэзию нельзя расценивать как простое вербальное воспроизведение духовных переживаний. Поэтические образы и переживания суфия определяются символами и ценностями исламской традиции, в которой он был воспитан, и его личным индивидуальным мировоззрением и темпераментом.

Тонкие переживания на пути тасаввуфа позволяют увидеть мир не таким, каким его воспринимают простые верующие. Такое особое восприятие мира зачастую вызывает у него желание в устной или письменной форме поведать другим людям о своем полном духовном перерождении. Эти переживания нельзя передать простыми словами, жестами, движениями, описать с помощью формальной логики. Язык поэзии принципиально отличается как от логически последовательного языка науки, так и от языка, принятого в повседневном общении. Важной чертой поэтического способа выражения является то, что он позволяет создать текст, допускающий сразу несколько разных толкований, отличается пластичностью и способностью описывать одновременно несколько предметов, явлений и ощущений. Это позволяет каждому читателю найти в одном и том же тексте свое собственное понимание поэтических образов и аллегорий.

И поэзия, и переживание суфия имеют эмоциональный и интуитивный характер. Именно с этой точки зрения следует рассматривать творческое наследие великих суфийских поэтов, как Аттар, Руми и Джами.

Семь престолов (Большая медведица)

Главную поэтическую славу Мавланы Абдурахмана Джами составляет цикл романтических и суфийско-философских поэм под названием «Хафт авранг» («Семь престолов»). «Дар благородным» («Тухфат аль-ахрар») – о благородной нравственности и любви к Аллаху. «Четки праведников» («Субхат аль-абрар») — суфийского и дидактического содержания. «Юсуф и Зулейха» — одно из наиболее изящных произведений персидской словесности. У суфиев любовь Золейхи к Иосифу означает любовь раба к своему Создателю. «Лейли и Меджнун» — идиллическая поэма из жизни кочевых арабов, герой и героиня принадлежат к двум враждующим родам. «Книга мудрости Искандера» («Хиреднаме-и-Искендер») - дервишское рассуждение о тщете людского счастья. «Золотая цепь» («Сельселет-аз-захаб») пронизано суфийскими аллегориями. «Саламан и Абсаль» - эпическая поэма, наполненная аллегориями.

Три дивана любви

Лирические стихотворения Джами заключаются в трех его «Диванах». Это сборники газелей, рубай, строфических стихов, разделенных в соответствии с основными этапами его жизни – «Первая глава юности» («Фатихат-аш-шабабб»), «Средняя жемчужина в ожерелье» («Васитат аль-икд»), «Завершение жизни» («Хатимат аль-хайат»).

Любовь для него — движущая сила Вселенной, самое возвышенное чувство, объеди­няющее в единое целое духовное и телесное, человека и природу, вечное и преходящее, божественное и мир­ское. Все явления приро­ды, вопросы морали, нравственности, политики, истории, общественной жиз­ни в лирике автор рассматривал с позиции влюбленного.

Блестящий мастер ритма, рифмы, тонкий знаток языка, Джами выступал против усложненности стиля литера­турного произведения, добиваясь яс­ности поэтической мысли. По мнению Джами, «стих должен быть прозрач­ным родником, рубинами обильным,— не песком. ». Рубины мысли он ценил едва ли не больше стилистического изящества.

Стихами изложено также описание двух святынь — Мекки и Медины и «Доказательства пророческого достоинства Мухаммада (мир ему и благословение)».

Бахористон

Цветы поэзии Джами не вя­нут вот уже в течение пятисот лет. В его поэме «Весенний сад» («Бахористон»), состоящей из 8 книг, есть прозаические части, завораживающие рифмы, назидательные новеллы. Это увлекательная энциклопедия жизни и нравов людей — от мусорщика до падишаха, поэтиче­ский ответ на поэму Саади «Гулистан». Язык прост и ясен и напоминает народную речь с обили­ем пословиц, несущих мудрость веков. Рифмованная проза — «садж» — строга и проз­рачна, как додуманная до конца мысль.

Абдур-Рахман Джами - поэт и суфий

Таков урок челове­ческого достоинства. Поэт убежден, что «нельзя уважать подлеца лишь потому, что он красив, нельзя вбивать в глаз гвоздь лишь потому, что он золо­той».

Величайшим счастьем для человека Джами считал облегчение им страда­ний и тягот народа. Вот истинный критерий оценки че­ловека, а не знатность и богатство, положение в обществе. Главное в том, что несет человек людям, каков его духовный мир. Нередко правители XV века свой деспотизм прикрывали религи­озным рвением.Поэт срывает с них маски ложного благочес­тия. По его убеждению, справедли­вость правителя в течение часа богоугоднее, чем его молитвы в течение шестидесяти лет. Однако, правители должны быть добродетельными только в отношении добрых и честных людей и карающими — в отношении жесто­ких, злых и бессердечных. Джами описал идеальное государства без войн, безбедных и богатых, где царят равенство, добро, свободный труд, справедливость и знание.

То город был особенных людей.

Там не было ни шаха, ни князей.

Ни богачей, ни бедных. Все равны,

Как братья, были люди той страны.

Был труд их легок, но всего у них

В достатке было от плодов земных.

Их нравы были чисты. И страна

Не ведала, что в мире есть война.

По утверждению поэта, улучшения общества можно добиться путем мо­рального усовершенствования челове­чества. Джами ставил конкретную работу, приносящую пользу окружающим людям, – труд ремес­ленника, крестьянина, собирателя хвороста выше происхождения, богатства, высоких чинов, выше показного, неискреннего и лицемерного поклонения Всевышнему.

Значение творчества

Джами прожил 78 лет и два дня. Умер 9 ноября 1492 года. В день его смерти весь город Герат был в трауре. По повелению султана, поэту-дервишу были устроены блестящие похороны. С тех пор прошло более полтысячелетия. Стихи Джами еще при жизни переводил на тюркский Алишер Навои. Кашмирский поэт Сривара тогда же переложил на санскрит поэму Джами «Юсуф и Зулейха». Его произведения были по­пулярны среди грузин, азербайджан­цев, туркмен, узбеков, индийцев, ара­бов. Его читают на хинди, татар­ском, арабском, на язы­ках пушту, урду и пенджаби, европейских языках.

Творчество Джами тем ценно, что оно воспевает любовь к Аллаху, то, без чего обязательное поклонение Всевышнему не может быть искренним.

Примеры стихов

Я на рассвете у цветка

спросить решился, удручен:

«Зачем, таясь от соловья,

столь поздно он раскрыл бутон?»

Шепнул мне ветер:

«Оттого он улыбнуться опоздал, —

Своею кровью обожжен,

он от других скрывает стон».

Как может зеркало души

мир просветленно отражать,

Когда лик друга твоего

раздумья тенью омрачен?

Ношу я, как серьгу в ушах,

совет седого мудреца,

Алмазом мысли речь свою

не зря оттачивает он:

«Эй, правду выслушай, сынок,

коль мне сопутствовать решил,

Земные страсти погреби,

Джами, испытывай себя,

не устрашась грядущих мук, —

Перл, что достался без труда,

никем не будет оценен!

ГАЗЕЛИ

Не хочу я пустословьем обеднять родной язык, Потакать лжецам и трусам в сочиненьях не привык. В бесполезных поученьях затупить свое перо – Все равно, что бросить в мусор горсть жемчужин дорогих. В суете и праздномысльи я растратил много лет И раскаиваться буду до скончания дней моих. Лишь с годами постигая смысл сокрытый ремесла, Тайно слезы проливаю, еле сдерживаю крик, Лег от Кафа и до Кафа* слов немереный простор, Поиск верного созвучья вел не раз меня в тупик. Рифмы, образы и ритмы трудно подчинить себе, – Как поймать рукою ветер, содрогающий тростник? И сказал я на рассвете вдохновенью своему: «Мне мучительно с тобою каждый час и каждый миг. Я устал гранить и мерить, находить и вновь терять, Пребывать хочу в молчанье, отвратив от песен лик». «О Джами, – раздался голос, – ты хранитель многих тайн, Ты богатствами владеешь, я раздариваю их»!

РУБАИ

Доколе будем мы внимать своим страстям, Обманывать, петлять по всем земным путям? Устав от бытия, мы умоляем Бога О том небытии, где будет сладко нам.

Этот мир, зеленый, алый, голубой. Скоро будет отнят у тебя судьбой. Так ступай и сердце ты вручи Тому, Кто всегда с тобою, кто везде с тобой.

Ты вздохом горестным моим учись внимать, о сердце, В пути далеком мы должны ровней дышать, о сердце. А всех, не помнящих добра, презревших правды свет, Забудь, коль можешь! Нам таких не надо знать, о сердце!

КЫТ`А

Не обольщайся прелестью красавиц, Пленительно расцветших в том саду. Ты в будущем году к ним охладеешь, Как к прошлогодним – в нынешнем году.

Бездарному, как ни старайся, ничем нельзя помочь. Бесплодны все твои усилья, и труд напрасен твой. На глиняный забор сухую колючку положи, – Не расцветет она от солнца и влаги дождевой.

Я поднял выю помыслов высоких, Освободившись от ярма стяжанья; Презрел богатства, власть. Мне светит бедность; Пред ней, как ночь пред солнцем, тьма стяжанья.

Глупцов и подлецов, о ты, мой юный друг, Во имя благ мирских не восхваляй беспечно. Блага придут на срок и выскользнут из рук, А между тем позор останется навечно.

Джами, ты ворот жизни спас из лапы бытия, Но не схватил рукой подол того, что алчешь ты. Погибло шесть десятков лет. Закинь же невод свой, Чтобы с уловом он пришел всего, что алчешь ты.