НЕГР: МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ

Нынешние выборы - конечно, продолжение этой революции. Про это не принято прямо говорить, но главное в Обаме для американцев - это безусловно, что он черный. Все остальное - какой он там милый, интеллигентный и харизматичный - совершенно третьестепенно. Это очень важная культурная вещь, метафора глубоких изменений. Потому что корректность-шмаректность, а десять лет назад никто бы в это не поверил. Я, помню, спрашивал - и мне говорили: президент негр - это только в кино. Это была такая очевидная, корневая вещь для Америки, вопрос самоидентификации: мы - белые. Только годы правления Буша, маразм и потребность что-то сильно изменить вдруг создали эту возможность.

Либералы ждут от Обамы больше, чем он обещает. В Беркли его просто ждали, как Мессию, многие искренне верят, что теперь все будет по-другому. На самом деле, годы бушевского застоя и война в Ираке были для местной интеллигенции таким же унижением, как Путин и Чечня для нашей. Четыре года назад тут была депрессия и паника, как у нас во время суда над Ходором. Многие решили, что надо уезжать. Теперь у них месть, люди просто дрожат от нетерпения. На каждом участке, на каждом окне табличка "Obama '08", постоянные пикеты и демонстрации - хотя агитировать тут совершенно некого. Вообще, вся эта история с Обамой, конечно - типичная оранжевая революция.Люди гадают: поменяется ли что-то после его победы, собирается ли он делать что-то радикальное? Может и будет, кто его знает. А может, перемены произойдут независимо от его воли - просто потому, что происходит какой-то сдвиг. И хороши они будут или плохи - конечно неизвестно.

(Очевидно, что черное общество устроено по-другому, его структура, коллективное бессознательное, каналы коммуникации, ценности - все иное. При тех же хайвэях и супермаркетах. Я про это ничего не знаю, надо разбираться. Я слышал, что в 70-х процесс интеграции пошел бурно, появилось много успешных черных в белой среде, черные стали размыкаться, ориентироваться на успех в белом обществе. Но потом появился крэк (дешевый синтетический кокаин, с очень сильным и быстрым привыканием), многократно увеличивший наркоманию и создавший внутри черного общества мощную экономику. Появилась возможность обогащения и социальная лестница, не связанная с интеграцией в белый мир. Это отбросило процесс далеко назад. Говорят, что американские тюрьмы - почти целиком черные.)

Главное, что поражает в черных, - танец. В широком смысле - потому что танец для них это нечто гораздо большее, чем для нас. В каком-то смысле вся их жизнь танец. Он - постоянное наполнение жизни, пронизывающее ее, нет никакой границы между жизнью тела и танцем. Он, как мысль у нас - непосредственное проявление эмоции. Это видишь везде: стоит какой-нибудь паренек, разговаривает с девчушкой - и едва заметно танцует. Кажется, что одним всего каким-то мускулом - а на самом деле всем телом. Смотришь и понимаешь, что ни один белый никогда не сможет повторить это незамысловатое движение. И понимаешь, что это совсем другая цивилизация, невыразимо другая. Нам очень трудно друг друга понять - потому что мы привыкли понимать словами, а у них принципиально другой способ экспрессии и коммуникации. (Кстати, тут мне стало ясно, почему черные настаивают, чтобы их называли афро-американцами. Потому что они действительно африканцы, это их суть.)

Белый никогда не сможет танцевать, как черный: нельзя говорить на языке, которого не понимаешь. Черный не сможет думать, как белый. Это не значит, что он глупее - просто мышление, как мы его знаем, - коммуникативный аппарат нашей цивилизации. До сих пор, несмотря на десятилетия равенства, среди черных мало интеллектуалов в нашем понимании слова - хотя очень много творческих людей. Грубо говоря, это им не очень интересно. (Моя подруга, выращенная белыми интеллигентами, - как раз редкий пример черного интеллектуала. Может быть, поэтому она натура одинокая и трагическая - ее душе, кажется, не очень комфортно в белых стенах.)

Конечно, Америке страшно повезло, что белые притащили туда негров. Их привезли кукурузу полоть, а получилось, что на границе цивилизаций выросла великая культура. Конечно, несмотря на сегрегацию, вся американская история - это процесс взаимного обогащения. Вернее, гетерозиса - потому что гибрид гораздо мощнее, чем оба родителя. Великое искусство рождается над пропастью - а тут она всегда рядом. Причем для обеих сторон. Известно, что за музыку в Америке отвечают негры: госпел, джаз, блюз, соул, фанк, хип-хоп - все имеет фольклорно-африканские корни. Но, как верно заметил тот же Сосновский, джаза в Африке нет: он родился в Америке, когда негры увидели белых. "Джаз - это европейская музыка ушами черного". А потом белые услышали ее - и ошалели, создав бит-поэзию и рок. Вот это заглядывание друг другу в душу и породило то, что сносит нам крышу.

(Примерно то же произошло в начале 80-х, когда Африка Бамбаатаа услышал альбом группы "Крафтверк", выкованных из чистой стали немецких авангардистов, - и из искусства уличных перебранок неожиданно родился хип-хоп.Мне повезло: в Нью-Йорке я случайно застал сцену, которая много мне сказала про это дело. Как-то в пятницу вечером я зашел в подземку на Таймс-сквер и услышал грохот: черный парень стучал по пластмассовым ведрам и железным крыжкам. Дело обычное - но на этого хотелось смотреть: он отрывался, колотил, высунув язык, в блаженном трансе. И очень хорошо колотил: это был настоящий, живой, как собака, как обезьяна, как дождь, как поезд в подземке, как негр, чувствующий, что он живет, - джаз. А в пятницу вечером клерки разбегаются по домам и Манхэттэн запруживает толпа черных подростков. Мы смотрели на парня - и вдруг обнаружили, что стоим в набежавшей откуда-то плотной черной толпе. И вдруг в круг выскочили два веселых, пьяных парня в голдах и стали дурачиться. Они не столько плясали, сколько катались по полу, били друг друга и сношали. Потом один пошел по кругу всех громко целовать своей страшной харей, а второй отошел к стене зрителей, как к забору, и испуганно оглядываясь на несуществующих прохожих, делал вид, что ссыт. Ну все ржали, конечно, парень на барабанах самозабвенно колотил. Потом какая-то тинейджерша в толпе стала пританцовывать, барабанщик закричал: "Эй отойдите, покажите мне ее, покажите!" - и тут в круг выскочил молодой латинос и стал крутить нижний брейк - и понеслась. За ним выпрыгнул худой, черный, как статуэтка, подросток, содрогаясь, как зомби, в страшном, вудуистском тикинге. За его спиной я увидел, молоденького паренька с трогательной шевелюрой, который стеснялся - две одноклассницы, смеясь, выталкивали его в круг, а друг не пускал. В конце концов они его выпихнули - он, замахал локтями, словно пытается взлететь, ноги стали выкидывать коленца, так быстро, что их видно не было. Я вдруг обнаружил себя на сельской ярмарке. Тут, в метро, посередь заставленного небоскребами Манхэттэна, абсолютно непринужденно веселилась негритянская деревня. Каждый танцевал совершенно по-разному - то, что танцевал паренек с шевелюрой больше всего походило на шимми, как в кино 20-х годов. Но все это было одним и тем же: и джазом, и шимми, и хип-хопом - и все в самом корневом смысле. Я понял, что то, что белые воспринимали, как стили, на самом деле, было разными словами одного неизвестного нам языка.)