Белорусский государственный университет. Институт журналистики. Кафедра зарубежной журналистики и литературы МЕЖДУНАРОДНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА-2018

1 Белорусский государственный университет Институт журналистики Кафедра зарубежной журналистики и литературы МЕЖДУНАРОДНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА-2018 Глобальные вызовы, региональное партнерство и медиа МАТЕРИАЛЫ VII Международной научно-практической конференции Минск, 15 февраля 2018 г. Минск Издательский центр БГУ 2018

2 УДК 070(100)(06) ББК 76.00я431 М43 Р е к о м е н д о в а н о Советом Института журналистики БГУ 18 января 2018 г., протокол 4 С о с т а в и т е л ь Б. Л. Залесский Р е ц е н з е н т ы: доктор исторических наук профессор И. И. Саченко; доктор исторических наук профессор О. Г. Слука П о д о б щ е й р е д а к ц и е й доктора филологических наук профессора Т. Н. Дасаевой М43 Международная журналистика-2018: глобальные вызовы, региональное партнерство и медиа : материалы VII Междунар. науч.-практ. конф., Минск, 15 февр г. / сост. Б. Л. Залесский ; под общ. ред. Т. Н. Дасаевой. Минск : Изд. центр БГУ, с. ISBN В сборнике представлены результаты исследований теоретиков и практиков международной журналистики по разнообразным направлениям деятельности белорусских и зарубежных СМИ. На богатом фактическом материале с использованием современных научных подходов анализируются особенности развития международного сегмента журналистики в условиях глобальных вызовов и регионального партнерства. 2 УДК 070(100)(06) ББК 76.00я431 ISBN Залесский Б. Л., составление, 2018 БГУ, 2018 Оформление. РУП «Издательский центр БГУ», 2018

3 УЧАСТНИКАМ 7-й МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «МЕЖДУНАРОДНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА-2018: ГЛОБАЛЬНЫЕ ВЫЗОВЫ, РЕГИОНАЛЬНОЕ ПАРТНЕРСТВО И МЕДИА» Уважаемые коллеги! Кафедра зарубежной журналистики и литературы Института журналистики Белорусского государственного университета с 2012 года ежегодно проводит международные научно-практические конференции, способствующие развитию сотрудничества в области научных исследований и журналистского образования со странами ближнего и дальнего зарубежья. Нынешний медиафорум отличается тематическим разнообразием, актуальностью поднятых проблем. В нём принимают участие представители медиасообществ, вузовской и академической науки Беларуси, а также России, Украины, Польши и других стран. На Седьмой Международной научно-практической конференции «Международная журналистика 2018: глобальные вызовы, региональное партнёрство и медиа» состоится научная дискуссия по следующим тематическим направлениям: Евразийский экономический союз в зеркале прессы; перспективы создания единого информационного пространства Содружества Независимых Государств; проблемы становления единого информационного пространства Союзного государства Беларуси и России; Экономический пояс Шёлкового пути в отражении медиа; информационное пространство Беларуси в контексте полиэтничности международных отношений; современное состояние и тенденции развития жанров международной журналистики; потенциал взаимодействия международной журналистики и зарубежной рекламы; внедрение международных профессиональных стандартов в журналистскую практику на территории государств Восточной Европы и др. Желаю участникам конференции плодотворной работы, успехов в профессиональной деятельности, здоровья, благополучия, налаживания и укрепления творческих контактов и дальнейшего сотрудничества. Татьяна Дасаева, заведующий кафедрой зарубежной журналистики и литературы, доктор филологических наук, профессор Института журналистики Белорусского государственного университета 3

4 Вера АНТОНОВА Юрий МИШАНИН Мордовский государственный университет имени Н.П. Огарева, Саранск, Россия К ВОПРОСУ О ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ МЕДИЙНЫХ ИЗДАНИЙ В ТЕОРИИ СОВРЕМЕННОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Российский ученый С.Г. Корконосенко признает: «типология прессы дело сложное, во-первых, типологические признаки носят не формальный и не частный характер. Изменение хотя бы одного из них влечет за собой целую цепь преобразований в облике и содержании изданий. Во-вторых, типология СМИ находится в зависимости от многих внешних (социальных) и внутренних (журналистских) факторов. В-третьих, движение в типологии прессы происходит непрерывно. Это касается не только распределения средств информации по группам, но и самого набора критериев, принятых для описания изданий» [5, с ]. Проблема типологической систематизации СМИ назрела в стране несколько десятилетий назад. Еще в 1982 году на V съезде журналистов В.Г. Афанасьев акцентировал внимание на том, что «наука должна оказывать журналистским организациям помощь в специализировании изданий, программ в соответствии с их местом в системе средств массовой информации и пропаганды. Необходимы исследования типических черт различных газет, журналов, программ телевидения и радиовещания, подчеркивал он, нужна конкретная методическая помощь редакционным коллективам в профилировании изданий и программ» [3, с. 13]. Несколько позже Л.Л. Реснянская один из ведущих исследователей областных (республиканских) типов газет подчеркивала: «причина наблюдаемого противоречия между возрастающим значением областных газет и их невысокой оценкой читательской аудиторией кроется в отсутствии у многих областных органов печати индивидуального облика. Его формирование, создание творческого лица издания, полностью зависит от того, насколько полно и точно выявлены его типологические особенности» [7, с. 12]. В современный период, когда «люди все больше начинают мыслить «регионами» и нуждаются в соответствующем информационном обеспечении» [7, с. 12], возникает острая необходимость в типологической дифференциации инфраструктуры прессы, функционирующей в регионах страны. Исследователи считают, что «ситуацию в республиканской печати характеризует публицистическая дуэль умеренно-центристских изданий и занимающих ярко выра- 4

5 женные центристские позиции новых изданий определенной политической ориентации» [9, с. 24]. В процессе регионализации журналистики «дуэль» постепенно «выигрывают» системы средств массовой коммуникации субъектов федерации. В современной теории журналистики сложилась серия концепций по типологии СМИ, в которой часто встречаются не совпадающие друг с другом гипотезы. Нередко среди ученых-типолов разгораются споры о приоритетности специфических признаков средств информации, доминантах образующих факторов (целевая ориентация, учредитель, релевантная аудитория). Так, М.В. Шкондин огромное значение в классификации придает механизму взаимодействия технологического и экономического факторов. Он считает, что в эпоху становления «отрытого общества» влияние современных технологий на массовую информационную деятельность трудно переоценить. Под их воздействием в структуре СМИ резко увеличивается доля электронных коммуникаций, интернета. При этом остающиеся в информационном пространстве газеты, журналы, телевизионные программы, радиостанции и другие СМИ подвергаются типологической модификации и для того, чтобы выжить, существенно меняют свое «лицо» [10, с. 4]. Далее он продолжает: «благодаря новым коммуникационным технологиям, необходимые и коренные перемены могли бы уже давно произойти, но существует значительное замедление этого процесса. И не по причине отсутствия современной техники. Предложения здесь есть и спрос огромный, но платежеспособные возможности населения ничтожно малы. Экономика российских СМИ, начинающая действовать в условиях рынка, существенным образом преобразует их структурно-типологический «пейзаж». Экономический фактор рыночной экономики, модифицируя структуру российских СМИ, приближает их к потребностям широких аудиторных групп, хотя средства, получаемые по подписке и в результате розничной продажи, часто покрывают лишь небольшую часть редакционных расходов. Экономический фактор становится хорошим «санитаром» российского информационного пространства, поскольку благодаря ему из структуры СМИ уходят слабые издания и программы, не интересующие широкую аудиторию, но нередко он не щадит и социально необходимые типы СМИ» [10, с. 8]. Другие ученые, исследуя проблемы типологизации российской прессы, дифференцируют типы изданий в соответствии с результатами практической деятельности журналистов: «База для разграничения прессы мнений (качественной, элитарной) и прессы новостей (массовой, популярной) существует в самой практике редакций. В известном смысле, это результирующие характеристики, поскольку они вбирают в 5

6 себя особенности проблематики, аудитории, стиля, тиражирования, оформления изданий» [8, с. 202]. У исследователей собственные принципы структуризации современной печати. Так, О.А. Воронова считает, что контуры новой типологической структуры региональной печати уже сформировались. Она, детерминируя фактор целевой ориентации, выделяет следующие типы российских изданий: общественная политическая пресса, пресса массовой культуры или информационноразвлекательная, информационно-аналитические издания, рекламноинформационные, деловая региональная пресса. Говоря о региональной печати, исследователь особо выделяет типы газет, издающиеся на национальных языках; к отдельному типу относит и молодежные региональные издания: «Республиканская печать выходит в столицах республик как на национальном языке, так и на русском языке межнационального общения, а также на языках национальных меньшинств. < > Особенно активно в последние годы в национальных республиках развивается печать молодежная, подчеркивает она, увеличивается количество изданий как на русском, так и национальных языках (в Уфе их 4!), тиражи растут год от года в Татарстане. Очевидно, что этот тип изданий сознательно поддерживается республиканскими властями, сказываются и результаты укрепления национального самосознания среди молодого населения республик» [4, с ]. Конкретизируя, ученый выделяет следующие виды уже сложившейся газетно-журнальной периодики: общественно-политический, рекламно-информационный, молодежный, деловой, научный, женский, детский, религиозный, литературнохудожественный. Некоторые ученые при дифференциации типов изданий подчеркивают важность учредительских и аудиторных интересов: «Становление типологической картины региональной прессы происходит под перекрестным воздействием двух основных противоположных тенденций «дифференциации» (учета интереса узких издательских групп) и интеграции, «массовизации» (учета интересов всех жителей, попыткой освоить другие, прежде не свойственные изданию, аудиторные группы) [10]. В современной науке изучением данной проблемы занимаются ученые-теоретики, прежде всего, ведущих российских вузов [6, 9, 10], хотя за последние годы заявляют о себе и концепты ученых периферийных вузов. К примеру, исследователи СМИ Татарстана, касаясь вопроса комбинации региональных изданий, дифференцируют систему татарской прессы по признаку содержательного смысла на три основные группы: центристские издания («Советская Татария», «Известия Татарстана»), общедемократические («Вечерняя Казань») и националистического толка («Суверенитет», «Шахри Казан»)» [1]. Типологические при- 6

7 знаки региональных СМИ определяются мордовским ученым В.И Антоновой по «качественной вертикали» и «количественной горизонтали» [2, с. 18], что позволяет рационально систематизировать инфраструктуру всех республиканских СМИ. Вместе с тем, несмотря на то, что по проблемам типологии современной прессы учеными выделено немало позиций, типообразующие факторы, а также признаки, обусловливающие системность возникших многочисленных средств массовой информации сегодня полностью не определены. Для полной типологической картины СМИ России необходимо учитывать не только структурно-содержательные характеристики форм медиатекстов, локальность периметра функционирования, проблемно-тематический репертуар изданий, но, прежде всего, учредительскую, издательскую неоднородность, специфику административнотерриториальных периметров, в которых в едином алгоритме софункционируют многочисленные средства массовой связи. Лишь при успешном осмыслении заданных вопросов типологическая картина российской журналистики будет полностью завершенной и рационально действующей. Литература 1. Айтуганова, М.Л. Средства массовой информации в политическом контексте региона (на примере Республики Татарстан) / М.Л. Айтуганова // Журналистика в 1993 году. М., Ч.1. С Антонова В.И. Типология региональных СМИ / В.И. Антонова. Саранск : Изд-во Мордов. ун-та, с. 3. Афанасьев, В.Г. Оправдаем высокое доверие / В.Г. Афанасьев // Журналист С Воронова, О.А. Динамика типологической структуры региональной прессы / О.А. Воронова // Вестн. Моск. ун-та. Серия 10. Журналистика С Корконосенко, С.Г. Основы журналистики / С.Г. Корконосенко. М.: Аспект Пресс, С Прохоров, Е.П. Системный подход к изучению средств массовой информации / Е.П. Прохоров // Методы исследования журналистики. Сб. 3. Ростов н/д., С Реснянская, Л.Л. Особенности процесса формирования современной периодики / Л.Л. Реснянская. М., С Система средств массовой информации России / Я.Н. Засурский, М.И. Алексеева, Л. Д. Болотова и др.; под ред. Я.Н. Засурского. М.: Аспект Пресс, с.; Средства массовой информации в постсоветский период. М.: Аспект Пресс, с. 9. Стяжкин, В.Е. Региональная и локальная периодика / В.Е. Стяжкин. М., С.24. 7

8 10. Шкондин, М.В. Трансформация типологической структуры российских СМИ: системные аспекты / М.В. Шкондин // Вестн Моск. ун-та. Серия 10. Журналистика С Мариям АРПЕНТЬЕВА Калужский государственный университет имени К.Э. Циолковского, Россия КОМПОНЕНТЫ КОМПЕТЕНТНОГО ОБЩЕНИЯ ЖУРНАЛИСТА Профессиональная компетентность современного журналиста основана на его компетентности в общении. В целом можно выделить четыре основные аспекта или стороны общения и четыре компонента такой компетентности: общение интеракцию, общение интеграцию, общение коммуникацию и общение перцепцию. Многими практиками и теоретиками, особенно в контексте деятельностного подхода, выделено единство общения и деятельности. Однако общение не сводимо к решению (обслуживанию решений) предметных задач (задач учебной, профессиональной и иной деятельности), поставленных перед человеком. Общение как интеракция есть (вос)производство человеческого бытия, отношений между людьми. Деятельностные, то есть предметные задачи существуют для того, чтобы сконцентрировать на себе намерения людей и инициировать процессы общения, совместную деятельность. Производство и воспроизводство человеческих отношений и бытия человека в целом, распределение и утверждение интерперсональных позиций и статусов опосредовано содержанием предметных, деятельностных заданий и задачам, целями деятельности. При этом общение, рассмотренное как интерактивный, в том числе поведенческий акт, и, шире, как компонент социального бытия (со-бытия людей), является неделимой, системной целостностью тогда, когда его интерактивные и перцептивно-информационные компоненты включены в определенный мотивационный контекст, проблемно фокусированы. Общение не получает внутренней основы, если это не общение по поводу деятельности, но и деятельность, не включенная в общение, в отношения людей, не существует. Общение как интеграция: доверие и защита. Общение начинается со встречи, в процессе которой монологическая установка проявляется в защитных тенденциях, в стремлении к уходу и сокрытию, диалогическая в доверии, в стремлении к встрече и самораскрытию [1;2; 3]. Интеграция включает выбор между доверием или защитой. 8

9 Монолог как «овеществление действительности» при овеществлении другого, противостоящего субъекта «палка о двух концах»: 1) субъект якобы упрощает задачу контакта, проигнорировав реальные возможности (степени свободы) другого и сведя их к привычному для себя «вееру» альтернатив, обретает уверенность и субъективную свободу выбора поступков в общении с ним; 2) лишив другого одухотворенности, субъект лишает себя возможности видеть в нем близкое существо, возникает отчуждение, при котором другой становится чужим и даже менее предсказуемым, чем был до «превращения» в объект. Поэтому встреча с субъектом, превращенным в «безгласный» объект, парадоскальным образом вселяет панику, заставляет принять меры к самообороне. Готовность к интеграции выступает как готовность дать отпор, а перспектива интеграции противоборство и, далее, разъединение. Монологическая установка активизирует мотивацию сближения избегания. Это иллюстрируют, например, результаты исследований «персонального пространства»: стремясь к установлению контакта с другими, индивид одновременно создает вокруг себя невидимую, но непреодолимую границу. Главный источник опасности для «Я» собственные суждения о другом человеке и их связь с суждениями о нем другого. Монологическая установка источник социальных сравнений и фрустраций, вызванных неудавшимися сравнениями, а также защит от фрустраций и иных «опасных потрясений». Она осуществляется обычно через ролевую защиту, полемику и/или уход. Социальная роль, полемика («псевдодискутирование») и уход как выход из общения основные средства защиты в ситуациях межличностного общения, фактическое общение, не несущее никакой информации, кроме оповещения о самом контакте), а также доминативная (от слова «доминация» превосходство) стратегия (поиск и доказательство превосходства) [4, с ; 5]. Личностной опорой данных защит служит защита от развития, «комплекс Ионы» [6]. Диалогическая установка проявляется на этапе интеграции в доверии как диспозиции построения и развития отношений, она включает отказ от защитных стратегий (фатической и доминативной), при этом обнажение «Я» делает «Я» доступным другому и доступным «Я» другого. Субъект доверяется как личностное целое: признает другого способным понять и признает себя важным событием для другого, перестает сравнивать себя с ними, добровольно превращает себя в объект для другого: подлинная субъектность, включает превращение в объект, отказ от «Эго» (обычно маскирующего «Я»). Это доверие как готовность к самораскрытию [7; 8; 9; 10]. Самораскрытие как «говорение себя» разносторонний 9

10 самоотчет о переживаниях (информации), преодоление страха развития (комплекса Ионы) и стремления десакрализации, а не просто информации [1; 11]. Диспозиция доверия, реализованная в самораскрытии, связана с разрушением ролевых, полемических и предотвращению защит-уходов. При этом выделяются две основные тенденции реагирования на самораскрытие: желание приблизится к субъекту самораскрытия и прикоснуться, а также переживание «внезапного» пространственного сближения, своеобразная коррекция пространства и времени бытия, внесенная в монологически отчужденное видение мира людей в результате диалога, доверия. Общение как перцепция: предубеждение и принятие. Перцепция в общении включает аспекты, связанные с предубеждением и принятием. При этом людей, которые доверяют и доверяются, партнеры воспринимают иначе, нежели тех, которые встречают их той или иной защитной стратегией. Монолог разворачивается в деформированном пространстве, где царит либо невнимание к другому, его игнорирование, либо, если игнорирование невозможно, сравнение себя с ним и попытка принизить. Последнее предполагает «бдительное», прагматическое внимание, отличное от целостного, безраздельной концентрации-доминанте на другом как живом и ни с чем не сравнимом субъекте диалога [1; 12]. Диспозиции защиты и доверия определяют формирование различных пространств коммуникации, перцептивные установки относительно другого предубеждение и принятие. Предубеждение как доминация стереотипа, «картинки в голове», освобождает от необходимости быть внимательным к объекту [13; 14]. Дестереотипизация наступает, когда «картинка в голове» в процессе реального соприкосновения, вследствие возникновения новой связи по типу проблемно-смысловой фокусировки сосредоточения людей на значимом для них предмете. Совместная деятельность создает возможность этой новой связи, если предмет трудовых усилий имеет для людей высокую ценность и/или составляет для них личную проблему (совместное преодоление трудностей, стоящих на пути достижения личных жизненных целей). Однако принятие, как «немотивированная положительная оценка», своеобразная клятва верности», разрушается или не достигается, если переживание ценности другого начинает требовать обоснований, тогда принятие уступает место предубеждению или так и не возникает. Принятие отношение требовательное, но требующее соответствия сознания и поведения другого человека не стереотипам и предубеждениям собеседника, а его собственным жизненным ориентирам, сущности: дать другому существу свободу труднее, чем 10

11 учредить неусыпный контроль. Продукт принятие подтверждение достоверности собственного бытия со стороны другого. Потребность в подтверждении является базовой, ее удовлетворение центральная функция общения. Синдром базового сомнения человека в собственном существовании отмечен разными исследователями, в неподтвержденности индивида универсальный источник психических нарушений [15; 16; 17]. М.М. Бахтин говорил «об абсолютной эстетической нужде человека в другом, объединяющей активности другого, которая одна может создать его внешне законченную личность; этой личности не будет, если другой ее не создаст. » [1, с.34]. В отсутствие другого человек обречен на вечное сомнение по поводу своего бытия. «Вненаходимость» дает возможность «объять» другого как целое, завершенное и значимое [1, с.34-35]. Понятия принятия и подтверждения проявления феномена внимания, понятия предубеждения и стереотипа феномена сравнения [18]. Общение как информирование: манипуляция и самовыражение. На стадии или в контексте информирования общение выступает как манипуляция или самовыражение [7; 19]. Стереотип является источником ожиданий и, таким образом, направляет поведение и рождает стремление управлять поведением другого. Защита требует отгородиться от реальности стереотипом, а он требует исправить под стереотип реальность. Манипуляция через ожидание начинает «штамповать» поведение других, помогая подогнать действительность под предубеждения. Особенно важны ролевые ожидания или экспектации (expectations). Ожидание выступает как непреднамеренная манипуляция со стороны субъекта. Однако, со временем, манипулятивная стратегия становится почти единственным способом воздействия на сознание и поведение человека [20]. Схема, таким образом, включает представление о закрытом (защищенном) коммуникаторе и открытом (беззащитном) реципиенте. Ожидание безответности и разобщенности (диффузности) аудитории поддерживают ожидания внушаемости. Даже допущение «двухступенчатого потока информации» в другой известной модели, Д. Каца и П. Лазарсфельда, связанное с пониманием того, что люди усваивают информацию «из вторых рук», от «лидеров мнения» (носителей предубеждений), проблемы не решает [21]. Манипуляция проявляется в стратегии поиска средств выражения для достижения нужного «эффекта». Монолог это обращение к другому, с другим, скрывающее его внутреннюю подоплеку. Диалог это обращение к себе, услышанное другим, внутренняя жизнь, озвученная в слове. В разных «группах 11

12 опыта» (experience groups), ученых и психотерапевтических, обмен самоотчетами о личных проблемах активизирует цепочку пониманий, создает для каждого субъекта полилога возможность увидеть «рельефы» собственных проблем. Феномен «группового решения», выделенный К. Левиным, обнаруживает значимо более высокий уровень практического воздействия [22]. В сообщениях диалогического типа характерно раскрытие людьми истинных смыслов деятельности: минимальной дистанции между текстуальными и действительными смыслами, т.е. минимальной смысловой дистанции и во многом сознательным самовыражением субъектов [23] Идеальный случай диалога «проблемно-смысловая фокусировка», согласно А.У. Харашу, предполагает сосредоточенность независимых субъектов на общем предмете, который составляет для каждого особую проблему и наделен глубоким личностным смыслом. В реальности это редчайшее состояние «катарсиса» как «трансперсонального» слияния, переживания безусловного родства и любви, полифоническое созвучие или гармоничное многоголосие. В присутствии других у человека реализуются два смысловых полюса «смысл для себя» (не требующий разъяснений, оправданий и смысловых мотивировок ) и «смысл для других» (предполагает наличие за каждым элементом поведения определенного общедоступного значения, презентируемого воспринимающему). «Закрытые» (конвенциональные) формы отношений предполагают, что партнеры довольствуются предъявлением текстов, построенных по нормативно кодируемым правилам, удовлетворяясь теми «смыслами для других», которые в них заключены. Их смыслы «для себя» скрываются за ролевым фасадом и конвенционально, как правило, игнорируются, что приводит к разделению людей на манипулирующих и манипулируемых. На основе этого возникают мотивы «быть понятым», прозрачным или, напротив, «оставаться недоступным», загадочным и непонятным. «Открытое» (диалогическое) общение происходит на уровне «смыслов для себя». В качестве ведущего отличия субъект-субъектного, диалогического, трансперсонального общения выступает, в первую очередь, самораскрытие и взаимное (двойной эффект самораскрытия) посвящение партнеров в действительные мотивы общения [24]. «Смысл для себя» «не требует никаких обоснований и мотивировок, кроме самого действительного мотива деятельности того предмета, на который она направлена, или проблемы, во имя разрешения которой организуются и выполняются действия и операции субъекта» [24, с. 31]. Содействие партнеров друг другу в решении личностно осмысленной для каждого из них проблемы приводит к формированию и развитию 12

13 сознания, его новых содержаний и пластов [23]. Взаимодействие людей становится трансперсональным. Общение как интеракция. Особенности предметно-смысловой центрации, фокусировки общения позволяют вычленить его разные типы, например, развести модусы общения: «сообщничество» и «партнерство», а также выделить общение продуктивное и деструктивное, монолог и диалог. Диалог обычно, в отличие от монолога, как псевдообщения, выступает как общение на уровне действительных мотивов деятельности [5; 8; 16]. Участники коммуникации предстают как конкретные личности, обладающие идиосинкразическими характеристиками, а не безликими, похожими друг на друга коммуникаторами и реципиентами («контактами»). Люди проявляются, открывают себя в своих сообщениях и текстах: более или менее открыто и откровенно, полноценно и развёрнуто осуществляют себя и свои цели или стремятся спрятать, маскировать свои истинные смыслы и цели своей деятельности [17; 18; 19]. Сообщение не столько сама по себе передача информации, но событие и со-бытие людей, оно подразумевает предъявление ими самих себя и сравнения себя и другого. Предметная деятельность осуществляется в общении в форме интеракций (взаимодействий, выстроенных по игровым канонам: спектакля и игры, обладающими своими сценариями и собственной историей. Аналог такого представления об общении идея «делового ядра» А.В. Петровского [25]. Ядро определяет функционирование и развитие остальных страт-слоев, но до настоящего момента оно исследовано гораздо меньше иных страт и явлений коллективного взаимодействия и групповой динамики. Такое «ядро» возникает даже в краткосрочной, дистанционной или виртуальной общности людей, в том числе в виде гипотез о правилах взаимодействия и возможном развитии отношений в связи с предстоящими задачами деятельности (предметом деятельности). Игра как спектакль и соревнование. Люди, вступающие в общение, с самого начала предвосхищают некую «интригу», игру, готовятся к ней: и как игроки, предполагающие наличие соревнования, и как драматурги и актеры, включенные в сценическое действо, спектакль. Поэтому данное «ядро» можно также назвать «игровым». Интеракция выступает, т.е., как игра, сочетающая два измерения: спектакль и состязание. Игра это состязание или соревнование, включающее противостояние сил и стратегий; но и шоу, лицедейство, включающее согласованность ролей и линий сюжета. Й. Хейзинга полагает эти два понимания игры ее «двумя существенными аспектами». Игра «представляет» борьбу за что-то, либо является состязанием в том, кто лучше других что-то представит» [26, с.24]. Спектакль состязателен, а состязание зрелищно. 13

14 Сам человек выступает и как «игрок» и как «актер». В рамках этого выбора особое значение имеет социальная фасилитация [10]. Условия, в которых люди выполняют одно и то же задание, находясь рядом, но, не взаимодействуя, Ф. Олпорт назвал «коакцией» [27]. В условиях «коакции» происходит интенсификация индивидуального действования: коактирующие вступают в состязание друг с другом и действуют наперегонки, причем, более интенсивно, в присутствии одного только внешнего наблюдателя. Однако их действия при этом обычно упрощаются и стандартизируются, допускается больше ошибок, типична ориентация на «групповой стандарт». Коакция интенсифицирует стороны человеческой деятельности, которые не обращены к индивидуальности и творчеству, личному выбору. При наличии выраженного «смыслообразующего» контекста усилий, связанного с возможностью выбора, он подвергается деиндивидуализации, упрощению и усреднению. «Тайна» («секрет») выступает как организующий принцип монологической интеракции: состязание в условиях коакции и «страх сцены» берут начало в тайне «другого» и индуцируемой присутствием «другого» как «тайны» тенденции к защите собственного «я». Монолог связан с двумя состояниями: либо взаимный антагонизм и недоверие, проявляющиеся во вражде и соперничестве, в тенденции управления впечатлениями, либо объединение для совместной манипуляции третьим «другим». Сплоченные и устойчивые сообщества характеризуются, как правило, высоким уровнем согласия суждений, позиций, мотивов и ценностных ориентаций, они оперативно вырабатывают единые, стереотипные представления о каждом из членов своей группы и других групп, причастных к жизни своей группы. Тождество как «единство» ценностных ориентаций и иных диспозиций внешняя сторона групповой организации, внутренняя сторона общность секретов или «тайн», к которым не допускаются не только люди со стороны, но и даже некоторые члены группы: иначе жизнь группы ее «игровое ядро было бы разрушено. Всякая же игра исключительна и обособлена, что проявляется «в таинственности, которой игра любит себя окружать Это игра для нас, а не для других» [26, с. 23]. В целом монологическая интеракция реализует интеграцию как объединение через общность секрета, последняя имеет два полюса соперничество и сообщничество: взаимную антагонистическую манипуляцию и договор о совместной манипуляции «третьими лицами». Исследование «игрового ядра» такого общения затруднено: тайна то, о чем люди молчат; выдать ее совершить предательство. Тайны не исследуются, а расследуются, в том числе социометрическими методами, которые могут указать как хранителей групповых секретов («сообщество посвященных»), так и «непосвященных». Содержание 14

15 тайн и секретов остается закрытым: респонденты могут открыто избегать контактов с исследователем, особенно там, где он настойчиво касается «тайных» тем. Их реконструкция, таким образом, может идти от «обратного»: темы, которые избегают, указывают путь к содержанию «игрового ядра» группы. Диалогическая интеракция реализуется вокруг конкретных предметных задач совместной деятельности. Она приглашает к партнерству. Если рассматривать типы интеракции, то партнерство предстает как высшая ступень объединения индивидуальных усилий. В истинном диалоге хранителем тайн выступают не люди и их группы, а предметный мир: тайна не то, что скрывается, а то, что скрыто, что-то непознанное, таящееся в части мира, которая приковала к себе внимание общающихся, партнером. Партнерство открытая система интеракций, ее изменения могут противопоставляться иным, закрытым, системам и осмысляться подчас как враждебное и конкурентное. Однако внутри оно таким является: партнерство есть объединение индивидуальных усилий совместного самовыражения. Если сообщники заняты совершенствованием самоподачи (как актерская труппа, разыгрывающая спектакль, в котором люди помогают друг другу кем-то притвориться и на кого-то повлиять), то в партнерских взаимоотношениях типична максимизация самоотдачи, забота о реализации внутреннего потенциала каждого из участников. Естественно, что в реальном партнерстве присутствует некоторая доля сообщничества и один из типичных секретов: завышение оценку «своих» и занижение «чужих». Современным СМИ, как очевидно, не хватает партнерского модуса отношений с аудиторией и с самими собой. К сожалению, эта тенденция настолько выражена, что, как кажется, изменить ее не в состоянии даже войны, теракты, геноцид и политическое мракобесие: мировая журналистика в массе своей полагает смерть своей деятельности, сведение ее к обслуживанию интересов мракобесов, достижением. Литература 1. Бахтин, М.М. Эстетика словесного творчества / М.М. Бахтин. М.: Искусство, с. 2. Копьев, А.Ф. Взаимоотношение «Я» «Другой» / А.Ф. Копьев // Московский психотерапевтический журнал Юбил. выпуск 2007 года. С Флоренская, Т. Диалог в практической психологии / Т. Флоренская. М.: АН СССР, с. 4. Берн, Э. Игры, в которые играют люди / Э. Берн. М.: ЭКСМО, с. 15

16 5. Постмодерн / Под ред. Л.Г. Ионина. Харьков, с. 6. Маслоу, А. Новые рубежи человеческой природы / А. Маслоу. М.: Смысл, с. 7. Амяга, Н.В. Самораскрытие и самопредьявление личности в общении / Н.В. Амяга // Личность. Общение. Групп. процессы. М.: АН, С Арпентьева, М.Р. Взаимопонимание как феномен межличностных отношений. Дисс. докт. психол. наук / М.Р. Арпентьева. М.: МГУ, с. 9. Гоффман, Э. Представление себя другим в повседневной жизни / Э. Гоффман // Вст. ст. А.Д. Ковалева. М.: ИС РАН, с. 10. Казанжи, М.Й. Психологія фасилятивності / М.Й. Казанжи. Одесса: Куприенко С.В., с. 11. Михайлова, Е. В. Самопрезентация / Е.В. Михайлова. С-Пб.: Речь, с. 12. Ухтомский, А.А. От двойника к собеседнику / А.А. Ухтомский // Доминанта. С-Пб.: Питер, С Андреева, Г.М. Социальная психология / Г.М. Андреева. М.: Аспект, с. 14. Хараш, А.У. О механизме общественной детерминации индивидуальной деятельности / А.У. Хараш // Психология в вузе С Лейнг, Р. Расколотое «Я» / Р. Лейнг. С Пб.: Белый кролик, с. 16. Менджерицкая, Ю.А. Феномен подтверждения неподтверждения и развитие личности / Ю.А. Менджерицкая // Психол. вестник РГУ Вып. 1. Ч. 2. С Бивин, Д. Прагматика человеческих коммуникаций / Д. Бивин, П. Вацлавик, Д. Джексон. М.: Апрель-Пресс, Изд-во ЭКСМО Пресс, с. 18. Festinger, L. A theory of social comparison processes / L. Festinger // Humаn Relations V.7. P Доценко, Е.Л. Психология манипуляции / Е.Л. Доценко. М: Че-Ро, с. 20. Панасюк, А.Ю. Психология риторики / А.Ю. Панасюк. Ростов: Феникс, с. 21. Katz, D. Personal influence / D. Katz, P.F. Lazarfeld. N.-Y.: Free, р. 22. Левин, К. Теория поля в социальных науках / К. Левин. С.-Пб.: Речь, с. 23. Хараш, А.У. Социально психологические механизмы коммуникативного воздействия. Дисс. канд. псих. н. / А.У. Хараш. М.: МГУ, с. 24. Хараш, А.У. Личность, сознание и общение / А.У. Хараш // Психологопедагогические проблемы общения. М.: АПН СССР С Петровский, А.В. Психология и время / А.В. Петровский. С-Пб.: Питер, с. 26. Хейзинга, Й. Homo Ludens / Й. Хейзенга. М.: Прогресс-Традиция, с. 16

17 27. Allport, G.W. The Nature of Prejudice / G.W. Allport. N.Y.:Addison- Wesley, с. Елена БАЛАЛАЕВА Национальный университет биоресурсов и природопользования, Киев, Украина УНИВЕРСУМ НОВОСТНЫХ КОДОВ IPTC Проблема внедрения международных профессиональных стандартов в журналистскую практику на территории государств Восточной Европы является чрезвычайно актуальной в условиях формирования единого европейского информационного пространства. По мнению В. Резуна, первые десятилетия XXI в. продемонстрировали, что журналистика как общественный феномен чрезвычайно быстро трансформируется и при этом активно использует новейший технический инструментарий. Современные электронные СМИ имеют такие колоссальные возможности передачи любой информации к реципиентам и способны оказывать на них такое влияние, что уже и сами понятия «медиа», «социально-массовая коммуникация» приобретают новый смысл. Современная журналистика это качественно иной вид информационного пространства, требующий от ученых не только глубоких теоретических знаний, но и хороших практических умений [2, c. 3]. Современный журналист должен уметь работать с новыми профессиональными техническими стандартами, такими как стандарты IPTC [3, с. 117]. International Press Telecommunications Council (IPTC, Международный совет по вопросам прессы и телекоммуникаций) это организация, объединяющая крупнейшие мировые новостные агентства. С конца 1970-х гг. деятельность IPTC сосредоточена на разработке и публикации отраслевых стандартов для обмена новостными данными в средствах массовой информации. Целью IPTC является создание и оптимизация технических стандартов для обмена новостями. Миссия IPTC упрощать распределение информации, разрабатывать и продвигать эффективные технические стандарты для улучшения управления и обмена информацией между контент-провайдерами, посредниками и потребителями [5]. Сейчас IPTC предлагает 15 открытых стандартов для новостных медиа, среди которых: 1) Photo Metadata стандарт метаданных для цифровых изображений, регулирует способы подачи административной, описательной и копирайт информации об изображениях; 2) RightsML стандарт, предоставляющий модель данных для обозначения выражения 17

18 прав на контент машиночитаемым способом; 3) rnews стандарт для использования семантической разметки для аннотации метаданных новостей в документах HTML; 4) EventsML-G2 стандарт для передачи информации о событиях в среде новостной индустрии, предоставляет модель и формат данных для сбора и распространения информации о событиях; 5) NITF-XML стандарт для структурирования независимых новостных статей, текстовый формат новостей; 6) NewsML-G2 стандарт для структурирования мультимедийных пакетов новостей, единый формат для обмена текстами, изображениями, видео и аудионовостями; 7) IIM первый стандарт обмена мультимедийными новостями (1991 г.); 8) Video Metadata Hub общие рекомендации для управления видеометаданными, поддерживают различные технические решения, основной задачей которых является безопасное и надежное хранение и обмен метаданными с универсальной схемой по нескольким стандартам; 9) Ninjs стандарт презентации новостей в JSON для APls, мобильных приложений и т.п., простой текстовый формат обмена данными; 10) NewsCodes таксономии и контролируемые словари для медиа; 11) Media Topics новая предметная таксономия для медиа (с 2010 г.); 12) Subjects Codes таксономия новостных категорий для медиа, предшественник Media Topics; 13) SportsML-G2 стандарт для обмена спортивной информацией; 14) NewsML 1 стандарт для обмена мультимедийными новостями; 15) IPTC 7901 общие рекомендации для передачи текстовых сообщений (в 1995 г. проект заморожен). Рассмотрим подробнее категорию NewsCodes, содержащую таксономии и контролируемые словари для медиа. IPTC создает и поддерживает наборы понятий, которые могут присваиваться как значения метаданных для таких объектов, как текст, фотографии, графические изображения, аудио- и видеофайлы и потоки. Это дает возможность последовательного кодирования метаданных новостей в течение определенного периода [5]. Для индустрии новостей это строгое требование, позволяющее определять контент новостей и применять метаданные. Этого можно достичь либо с помощью обычной человеческой речи, либо с помощью кодов NewsCodes определенных последовательностей символов, зафиксированных в специальных контролируемых словарях (Controlled vocabularies, СV). Понятие может быть представлено одним или несколькими кодами. Коды достаточно удобны и просты в использовании и распространении, а поскольку каждый из них требует четкого и исчерпывающего определения, не только сами коды, но и их семантика также может быть распределена. Как утверждают разработчики, коды NewsCodes является агностическими по отношению к языку, поэтому код для описания контента на разных языках является одина- 18

19 ковым, необходимо перевести только определение кода, чтобы помочь понять его семантику [5]. Так, любое понятие имеет соответствующий код в NewsCodes. Например, понятию «политика» соответствует код ID (QCode) = medtop: Для соподчиненных понятий указывается не только их код, но и код более широкого понятия (broader concept). Например, «правительство» (broader concept: medtop: ), «выборы» (broader concept: medtop: ) и т.п. [1, с. 107]. Наборы кодов разрабатываются на основе и поддерживаются с помощью Глобального уникального идентификатора (GUID). Между идентификатором и объектом существует связь 1: 1, а сам идентификатор не меняется и не используется повторно как идентификатор для другого понятия. Универсум новостных кодов разделен на много различных наборов таксономий для повышения управляемости, поскольку темы, как правило, касаются лишь определенной сферы. В контексте NewsCodes таксономия представляет собой набор понятий с соответствующим кодом(ами). Таксономия может поддерживать типизированные отношения между понятиями. Наборы понятий могут использоваться для классификации контента новостей независимо от типа носителя и для поддержки функционирования стандартов формата новостей IPTC. NewsCodes это брендинг контролируемых словарей. Контролируемый словарь это упорядоченный перечень слов, которые используются для индексирования контента и/или для его получения при просмотре или поиске; это специально разработанный, официально признанный набор терминов, позволяющий кодировать темы публикаций по определенным файлами [1, с. 104]. В зависимости от назначения новостные коды делятся на 7 групп. К описательным новостным кодам относятся: жанр (указывает на природу, журналистскую или интеллектуальную характеристику сообщение); предметный код Subject Code (указывает на предмет новостного сообщения, является трехуровневой таксономией для медиа, состоящей из 1400 терминов, предшественник Media Topics); медиа-темы Media Topics (также указывает на предмет новостного сообщения, является действующей предметной пятиуровневой таксономией IPTC, состоящей из 1100 терминов); жанр продукта (указывает жанр продукта для мультимедийных объектов); место происшествия (указывает тип места происшествия); тематический классификатор (указывает более узкий контекст предметного кода); регион мира (указывает на географическую локацию) [4, с. 75]. Административные новостные коды обозначают: аудиокодек (указывает имя аудиокодера / декодера); цветовое пространство (обозначает 19

20 цветовое пространство цифрового изображения); тип цифрового источника, новостной провайдер (указывает провайдера новостей, зарегистрированного в IPTC); новостной продукт (обозначает продукт новостного провайдера); интерес (указывает целевую аудиторию для сообщения); срочность (указывает редакционную актуальность новости); видеокодек (указывает имя видеокодера / декодера). Трансмиссионные коды прописывают очередность и указывают относительный приоритет элемента для процесса распределения. Специальные новостные коды поддерживают функциональные возможности различных стандартов. Коды для стандартов G2 имеют большое количество спецификаций и обозначают: характер новостного сообщения, характер элемента каталога и элемента планирования, применение значений метаданных, роли источника информации и редактора, извлечение значений метаданных, связь между текущим элементом и целевым ресурсом, ориентацию макета, тип носителя, роли языка и названия, статусы покрытия новостей и публикации, информацию о правах, роль контактной информации, используемые коммуникационные технологии, точность сигнала, инструкцию для процессора элемента G2, единицу времени, используемую для измерения длины аудио- или видеоконтента, формат альтернативного идентификатора, масштабирование видеоконтента, индикатор цвета. Коды для EventsML-G2 указывают: дату и статус события, роль регистрации события и контактной информации, роль участника и организатора события. Коды NewsML 1.x-Exchange Format обозначают: характеристики новостного сообщения NewsML 1, конфиденциальность, схему кодирования, используемую для преобразования данных, технический формат контента, значение элемента метаданных и их соотношение, тип метки, локации, медиа, новости, темы, статус и релевантность (указывает релевантность новостного материала целевой аудитории). На официальном сайте IPTC размещены контролируемые словари, брендированные как NewsCodes, а также некоторые другие, не принадлежащие, но используемые этой организацией. При выборе словаря отрывается окно, содержащее список всех терминов этого словаря. Каждая запись содержит: идентификатор понятия, выраженный специальным коротким кодом QCode и соответствующим полным единым указателем ресурса URL (в оригинальной схеме приводится в строке зеленого цвета), тип понятия, дату создания, модификации, удаления, название (имя) понятия и его определение на одном или нескольких языках и указание расположения на схеме (приводятся в строках голубого цвета). Словари NewsCodes являются открытыми и могут использоваться на любом этапе новостного рабочего процесса без какой-либо оплаты. Таксономии и 20

21 контролируемые словари NewsCodes доступны в разных форматах на сервере IPTC Controlled Vocabulary server ( Литература 1. Балалаєва, О.Ю. Аналіз новинних кодів за стандартами Міжнародної ради з питань преси та телекомунікацій / О.Ю. Балалаєва // Науковий вісник Національного університету біоресурсів і природокористування України. Серія: Філологічні науки Вип С Різун, В.В. Модерна журналістика потребує нової науки про неї / В.В. Різун // Наукові записки Інституту журналістики : наук. зб. / за ред. В.В. Різуна ; КНУ імені Тараса Шевченка. К., Т. 56. С Шинкарук, В.Д. Підготовка аграрних журналістів: перспективи та завдання / В.Д. Шинкарук, О.Ю. Балалаєва // Науковий вісник Національного університету біоресурсів і природокористування України. Серія: Філологічні науки Вип С Balalaieva, O.Yu. Media topics in descriptors of International Press Telecommunications Council / O.Yu. Balalaieva // Вісник Львівського національного. Серія Журналістика Вип. 42. С IPTC Official Website [Электронный ресурс]. Режим доступа: Дата доступа: Олеся БОГУСЛАВСКАЯ Дарья РУКОВИЧНИКОВА Сибирский федеральный университет, Красноярск, Россия ВОЗМОЖНОСТИ NEW MEDIA В ПРОВЕДЕНИИ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО МЕДИАТЕРРОРИЗМА Современный мир отличается высокими темпами цифровой урбанизации повсеместная дигитализация, появление и развитие новых медиа, изменение медиа-аудитории в сторону синтеза потребителя информации и её создателя. Так как общество, в данном случае мы рассматриваем это понятие в широком смысле, представляет собой единую систему, то развитие одной его части ведет за собой изменения другой. Соответственно, технологические метаморфозы в массовой коммуникации ведут за собой появление новых инструментов и методов политической коммуникации, в частности способов проведения электорального медиатерроризма. С переходом общества на новый прогрессивный уровень, где информация является одной из главенствующих ценностей, интернет становится в ряд с основными каналами массовой коммуникации, переме- 21

22 щая дискурс традиционных СМИ в киберпространство, в поле «новых медиа». Термин «New media» впервые ввел профессор Мичиганского университета, Рассел Нойман, определив его как «новый формат существования средств массовой информации, постоянно доступных на цифровых устройствах и подразумевающих активное участие пользователей в создании и распространении контента». Новые медиа расширяют поле массовой коммуникации и возможности общения без территориальных и идеологических границ. Характерные черты новых медиа: интерактивность, мультимедийность, гипертекстуальность, гибридность аудитории и создателя информационного контента, общедоступность. К новым медиа относятся интернет-платформы Twitter, Facebook, Instagram, VKonakte, видеохостинг YouTube, блоги Tumblr, Wordpress, Livejournal, а также электронные версии изданий традиционных СМИ. Интенсивное технологическое развитие массовой коммуникации приводит к появлению новых методов и инструментов политического диалога. Именно в условиях New media появилась такая возможность, как медиатерроризм, в частности электоральный медиатерроризм. Для того, чтобы разобраться в термине «медиатерроризм» и в последующем понятии «электоральный медиатерроризм», необходимо ввести определение «терроризм». По мнению И.Р. Михеева, терроризм это «преступное деяние, состоящее в применении насилия или в угрозе насилием в отношении отдельных лиц либо группы лиц, сопровождающееся устрашением населения и преднамеренным созданием обстановки страха, подавленности, напряженности с целью оказания воздействия на принятие решений, выгодных для террористов и отличающееся повышенной общественной опасностью и публичным характером его совершения». Одним из видов терроризма, по мнению политолога Д.В. Ольшанского, является «информационный терроризм» «новый вид террористической деятельности, представляющий собой целенаправленное воздействие на информационную инфраструктуру для создания условий, влекущих за собой катастрофические последствия для различных сторон жизнедеятельности общества и государства» [7. с. 257]. Синонимом информационного терроризма является, как считает профессор В. Цыганов, медиа-терроризм «целенаправленное, планомерное, систематическое использование возможностей средств массовой информации для создания и тиражирования чувств страха, и распространения их в информационном пространстве с целью манипулирования общественным сознанием». Таким образом, информация предстает в качестве «оружия», а журналисты как «солдаты» информационнопсихологических войн. Подобные «сражения» мы можем наблюдать в период избирательных кампаний, где, по мнению В. Цыганова, исполь- 22