В. Ян. Никита и Микитка (главы из повести)

В. Ян. Никита и Микитка Предыстория: боярского сынка Никиту велено было доставить в Москву, где царь приказал боярских детей грамоте обучать. Дворовый его Микитка поехал с ним.

НИКИТА ПРИСТУПАЕТ К ТРУДНОМУ ДЕЛУ Вечер княжич Никита просидел в горнице Марьи Григорьевны, слушал песни и сказки сенных девушек, ел блины и пироги и не помнил, как его уложили спать на лавке. Однако утром Никите не пришлось спать сколько взду¬мается, как он привык в родной усадьбе. Дядька Филатыч растолкал его: — Борис Фёдорович к себе требуют! Подымайся! Сейчас! — Ой, не пойду! — промычал Никита.— Спать охота! Филатыч не уговаривал мальчика, как обычно, а встряхнул его и нарочито страшным голосом прохрипел: — Ты оставь свои потягушеньки! Ты теперь в избе у царского опричника Бориса Фёдоровича Годунова! Тут шутить не любят и с тобой возиться не станут. Коли Борис Фёдорович приказал, так сейчас же беги явиться перед его светлые очи! У Никиты сон разом прошёл, и он без споров позволил Филатычу одеть его, умыть холодной водой над деревянной лоханью и расчесать волосы гребнем из рыбьего зуба. Затем Филатыч быстро повёл мальчика по лесенкам и крытым переходам в другую, смежную избу. Они переступили высокий деревянный порог и вошли в комнату с узким длинным столом. По сторонам его, на скамьях, сидели несколько важных бояр и богатых собольих шубах и высоких бобровых шапках. В глубине комнаты, около красного угла, сидел на стольце (табуретке) совсем молодой боярин с чёрными глазами. Он говорил, приветливо обращаясь к гостям, сидевшим неподвижно и безмолвно: - Нашим ребятам нужно книжное обучение. Они и сказать и ступить по-писаному, по-учёному не умеют. А им придётся государеву службу нести. Царство наше в два раза выросло и всё растёт и приумножается. Нашим мальцам придётся быть и правителями, и воеводами, суметь и царские указы прочесть, и на бумагах свою подпись начертать. - Вестимо дело! - сказали гости. - Если же им придётся с иноземцами дело иметь, то, выросши, они должны знать, что им сказать, а о чём умолчать. - Что верно, то верно! - Поэтому великий государь Иван Васильевич. - При упоминании имени царя боярин встал, и все гости поднялись с мест и степенно сняли свои меховые шапки, постояли, потом опустились на скамьи и снова надвинули шапки. - Поэтому великий государь приказал боярских малолетних сынков собирать и отдавать учёным доброписцам, чтобы те их обучали книжному чтению и искусному письму. В первый черёд я призвал вас, чтобы вы привели ваших сынков и внучат для обучения их грамоте. Вызвал я сирот и питомца моего — княжича Никиту. Вот, не он ли стоит? - Кланяйся в пояс!—шепнул Никите Филатыч и подтолкнул его в спину. Никита сделал поясной поклон и снял шапку. Один из гостей сказал: Привели и мы наших молодцов. В сенях твоего приказу дожидаются. - А ну-ка, любезный,— обратился Борис Фёдорович к Филатычу,— кликни, чтобы вошли сюда ребятишки! Филатыч открыл низкую дубовую дверь и сделал знак рукой. В комнату один за другим вошли несколько мальчиков девяти-десяти годков в долгополых кафтанчиках, держа в руках меховые шапки. - Пусть войдёт также и мастер. В комнату вошёл, откашлявшись, коренастый человек с суровым лицом и длинными, до плеч, волосами. Чёрной до полу одеждой он походил на монаха. На широком кожаном поясе сбоку висела медная чернильница и пучок гусиных перьев, перевязанных красной шерстяной ниткой. Под мышкой он держал несколько книг в жёлтых кожаных переплётах и остроконечную меховую шапку. Поклонившись сперва хозяину, потом гостям, мастер на¬распев провозгласил: - Мир и благолепие дому сему! Много лет здравствовать хозяину Борису Фёдоровичу и его пресветлой хозяюшке, молодой боярыне Марии Григорьевне! Пришёл я сразу по твое¬му приказу, верный твой слуга, Кузьмишка-грамотей. Скажи, чем могу послужить, твою милость заслужить? Борис Фёдорович, внимательно осматривая вошедшего учителя, сказал: — Искал я дьяка доброго, искусного в наставлении гра¬моте, чтению и письму, чтобы от него толк для ребят получился. А то проучится мальчонок год, и два, и три, а как отойдёт от мастера, то еле-еле бредёт пальцем только по одной заученной книжице, а другую, незнакомую, и не знает, как прочесть. Указали мне сведущие люди на тебя, Кузьма, как на отменного грамотея и книжника. Возьмешься ли ты ребятишек наших учить? — Учить бы я рад, да малые дети, особливо боярские, не любят послушания. Коли твоя милость мне разрешит против ленивцев и грубиянов иметь розгу и витень — ремень, плетью закрученный, то я возьмусь ребят учить. Розга здравию не вредит, аще бьёт, но не ломает кости, а детишек отставляет от злости. Ремень разум в голову детям вгоняет, а родителям послушны дети сотворяет. Хозяин лукавым глазом подмигнул степенно сидевшим родителям и, взглянув на мальчиков, испуганно выстроившихся вдоль стены, сказал: — Пусть и будет так, как ты говоришь! Поучай их вся¬ким добротам и их постарайся приохотить к книжному ученью. У меня во дворе есть для тебя изба, в ней уже заготовлены и скамьи, и стол, и полки, и книжицы. В эту избу вы идите и с богом начинайте трудное, но светлое дело. Учитель поклонился и сказал: - Дозволь, государь, твоему людишке, мастеру Кузьмишке, ещё слёзное моление вымолвить. Прикажи твоему домоправителю от квасорассоленных плодов запасцу отсы¬пать и от пресветлые твоея трапезы говяда или свининки выдать. - Это ты получишь. - Со всеми сими желаем и птах водоплавных, и млека постоялого, сирень сметаны, и масла, из семян конопляных изготовленного, для лампады. Борис Фёдорович сперва сдвинул брови, но сейчас же лицо его просветлело, и он спокойно сказал: — Будут тебе и птахи, и масло древесное, и сметана, сделай только ребят разумными и книжными. Потом он повернулся к мальчикам:. — Никита, подойди-ка сюда! Никита робко приблизился. Боярин вынул из-за пазухи искусно обточенную токарем и ярко раскрашенную палочку и вложил в руку мальчику: — Вот тебе указка, чтобы ты грязным пальцем твоим не водил и не пятнал светлые листы драгоценной книжицы, а указывал в ней буквы этой нарочитой указкой. Все отцы также вынули палочки, заблаговременно для торжественного дня завёрнутые в цветные платки, и каждый дал своему сыну указку и в придачу медовый пряник в виде конька, облитого сахаром, чтобы слаще начиналось ученье. — Слушайтесь вашего нового учителя, мастера Кузьму Демьяныча, и не ропщите на его тяжёлую руку, если она будет вас стегать!—говорили отцы.— Помните: «Корень ученья горек, а плоды его сладки!» Затем, поклонившись Борису Фёдоровичу, ребята гурьбой вышли из избы вместе с их новым мастером.

ШКОЛЬНЫЙ «КОЗЁЛ» Микитка, уцепившись за возок и стоя сзади на полозьях рядом с Филатычем, приехал в Кремль, на боярский двор Бориса Фёдоровича. Филатыч провёл Микитку в людскую избу, где стряпухи готовили еду для многочисленных дворовых людей. Здесь Филатыч, опустившись на лавку, поставил Микитку перед собой: - Ну, сказывай-рассказывай: своей ли волей али чужой хитрецой ты попал к скоморохам? Микитка рассказал, как в Москве его толпою оттёрли от саней, как он попал на мельницу, что близ Неглинного пруда, как он замерзал, а IIронька Сполох его снял, увёз на спине медведя и отогрел. - В лесу бы я не заблудился,— говорил, всхлипывая, Микитка. В лесу я все тропочки знаю. А Москва велика. Спрашивал я стрельцов, как пройти к князиньке Никите Петровичу, а они меня гнали: «Иди, откуда пришёл!» - Боюсь, что тебя отстегают за побег. Не забывай, что своей воли холопской у тебя нет, сказал Филатыч. - Ты уж, Филатыч, его пожалей и не стегай! - заступились стряпухи. - Только ради твоей матери да деда Касьяна - мы с ним не раз вместе на охоту ходили—я тебя перед боярином отстою. Тебе здесь особливое дело будет: на дудочке тебе играть не придётся, а начнёшь с другими ребятами к учёному дьяку ходить и делать всё, что тот прикажет. А теперь забирайся на печь и лежи там, как таракан, чтоб тебя и не слышно было! Рано утром стряпухи накормили Микитку, а затем Филатыч повёл его с собой к крыльцу боярского дома. Сюда пришли несколько мальчиков, среди них был Никита. Все пошли гурьбой через двор, держа в руках завёрнутые в красные платки рукописные книжицы. В тихом морозном воздухе звонко разносились их голоса: - Сердитый наш мастер! Грозится учить нас, сыновей княжеских, как простых поповских сынков, - розгой и рем¬нём плётным! Я ему не дамся! — И я не позволю сечь меня! Пусть сечёт холопов! В глубине двора все остановились пород небольшой избой. Тускло светилось оконце, запорошённое снегом. Ребята взошли на крыльцо, стуча ногами, обивая снег. Но все как-то оробели, голоса стали глуше, говорить начали шёпотом. По¬стучали в дверь. Открыла её толстая женщина, выходившая с вёдрами. - Входите, гости долгожданные, голуби желанные! сказала она певучим голосом. — Сам в избе сидит и перья гусиные чинит. В сенях толкнули низкую скрипучую дверь. Вошли в небольшую комнату и остановились у входа. В красном углу висели три старые иконы, освещённые горящей лампадкой. Длинные скамьи тянулись вдоль стены. Посреди стоял длинный узкий стол в две доски. Слюдяное окно, низкое и широ¬кое, с настывшим льдом, пропускало тусклый спет. К стене была прибита деревянная белая полка, где лежали рукописные книги. Под нею висели две ремённые плети и связка берёзовых веток. Сбоку при входе стояла на табуретке деревянная лохань с водой; в ней плавал деревянный ковшик. Учитель в меховой шапке и бараньем полушубке сидел на скамье в красном углу. Перед ним на столе лежали большая книга в кожаном переплёте и много белых гусиных перьев. Как будто не обращая внимания на вошедших ребят, он поочерёдно брал перья и обрезал их наискось острым ножичком. Мальчики стояли, с любопытством рассматривая учителя и подталкивая друг друга локтями. Кто-то хихикнул. Филатыч им шепнул: - Поклонитесь мастеру Кузьме Демьянычу и скажите приветное слово. — Здравствуйте, Кузьма Демьяныч! - вразброд крикнули мальчики. Учитель медленно стал поворачивать строгое лицо с жёсткой прямой бородой и уставился на ребят. Опершись на стол кулаками, он так же медленно, не спуская глаз, начал подниматься и вдруг гаркнул: - Снять шапку, когда входишь к своему учителю! В его руке мелькнула длинная гибкая трость и быстро ударила по головам и плечам ребят. Все торопливо сдёрнули шапки и поклонились в пояс. Потом отчётливо, нараспев, учитель стал говорить: - В школу с молитвою входи и тако же из неё, молясь, выходи. Повернитесь лицом ко святым образам. Совершите крестное знамение трижды и поклонитесь до земли. Да поживее! - восклицал он, ударяя тростью и наблюдая, как все мальчики опустились на колени и трижды коснулись лбом пола. - Станьте рядком на половой доске! Кто великовозрастен, тот будет подальше от меня, а малыши, недоростки,— поближе. А ты кто будешь? — обратился учитель к Микитке, остановившемуся около двери. — Я дворовый князя Никиты Петровича. - Это мой холоп! — подтвердил, надувшись, Никита. — Так ты, коли холоп, около двери и оставайся. Будешь мне избу мести и лохань с застоялой водой выносить. А вы, боярские сынки, шапки на гвоздях древесных развесьте и чинно на скамью садитесь! — Он постучал согнутым указательным пальцем по лбу севшего с краю мальчика и сказал: - Указанное тебе учителем место береги, чужого места не занимай и товарищей своих не утесняй! Мастер сел на своё место в красном углу, в конце стола, раскрыл большую рукописную книгу и подождал, пока все мальчики положили перед собой тоже рукописные книжицы и рядом с ними указки. Один мальчик раскрыл книжку и положил в неё указку. Учитель сейчас же ударил его кон¬цом трости по уху: — Книжицы ваши добре храните и указательные деревца в них отнюдь не кладите. Книги свои не очень разгибайте и листов в них напрасно не перебирайте. Книгу аще кто не бережёт, таковой души своей не стережёт. Мальчики сидели неподвижно, с опаской посматривая на учителя. Всё в нём казалось необычно: и всегда суровое спокойное лицо, и гибкая трость в руке, и слова, которые он говорил по-особенному, как в церкви. — Единого из вас я в старосты изберу и вас ему в повиновсние приведу. Ты будешь староста! — Он ткнул тростью в грудь самого старшего мальчика, сидевшего с краю.— Принесённые с собою книжицы, уходя из избы, старосте сдавайте. А ты,— сказал он старосте,— их в уготованное место на этой полке благоискусно полагай. Утром, когда ваша дружина придёт, каждому его книжицу отдавай. Стемнело. Учитель достал с полки деревянный подсвечник с сальной свечой, зажёг её и поставил в конце стола: — Если все вы в приказаниях моих пребудете, то никогда от меня избиенны не будете. Теперь, наставив ко вниманию ухо, тихо слушайте. Начинается первый урок. Сидите смирно, не празднословьте, не смейтесь, глазами не поводите туда и сюда, точно зачумлённые. Учитель положил перед собой гладко обструганную белую дощечку и углем написал на ней большую букву «А». — Первым начинается вам сей зримый знак «аз». Потом и на прочие пойдёт вам мой указ. Как зовётся сей знак? Скажите! — Аз! — воскликнули мальчики. — А этот другой зримый знак есть «буки», - -И учитель написал рядом на доске букву «Б». - С этим знаком «буки» вы одолеете хитрость науки. Повторите громогласно за мной: «буки» и «аз» изрекаются «6а». Все мальчики громко прокричали: - «Буки» и «аз» изрекаются «ба»! Микитка, стоя у двери, поводя блестящими пытливыми глазами, внимательно слушал всё, что говорил учитель и что повторяли за ним мальчики; но сперва он ещё плохо понимал, в чём здесь «грамотная хитрость». «Неужели боярские сынки осилят эту хитрость, -думал он,- а мне этой грамоты не одолеть?» Он за всем наблюдал и стоял не шелохнувшись, хотя спина от неподвижного стояния начала ныть, а от двери тянуло холодом. Некоторым мальчикам скоро надоело повторять за учителем его наставления: «Веди» и «аз» «ва», «глаголь», и «аз» «га»! Никита зевал во весь рот, а Утемиш, плохо понимая, что говорил учитель, старался повторять его слова. Никита закрыл глаза: дрёма одолевала его. Сосед его ущипнул. Никита подскочил и вскрикнул. Трость учителя сейчас же хлопнула по головам Никиты и его соседа. Кузьма Демьяныч закричал: - Слышу я шум и крик неполезный, а за сие будет ваш плач слезный! Кто урока данного не изучит, таковой свободного выхода из школы не получит. А кто упирается во зле, тот на школьном полежит козле. - А где он? - спросил Никита. — Все вы у меня положите на козле. Одначе, чтобы вы все устрашились, я сперва холопского сына на козла положу. Учитель отодвинул от стены небольшую скамейку. Свирепо поводя глазами, он схватил за плечо Микитку и толкнул к скамейке: - Сядь вершником, спустя ноги по обе стороны. Руки тоже спусти и теперь обхвати скамейку. Микитка улёгся животом на скамью, охватив её руками и ногами. Кузьма Демьяныч снял со стены ремённую плеть, засучил до локтей широкие рукава и стал с кряканьем стегать по спине Микитку. Тот, перепуганный, не смея вскочить, при каждом ударе извивался, наконец, закричал: - Ой, маменька! А учитель, ударяя, приговаривал: - Внимайте, отроки, как школьный козёл блеет. Заблеял раз, заблеял два - просветлела голова. А коли молчит на козле, значит, упорствует во зле. И хотя вас я знаю, как боярских сынков, а я вас всех выдеру, как щенков. Выдеру, ей-ей, как этого Сидорова козлёнка, и будете вы тоже блеять, и рыдать, и маменьку призывать. Старые люди мудро учили: «За битого двух небитых дают, и то не берут». Вдруг Утемиш, стуча кулаком по столу, закричал: — Зачем мальчонку биешь. Не надо биешь! Тогда Никита громко заплакал и, захлёбываясь от слез, тоже закричал: - Не бей Микитку! Учитель, удивлённый, оставил стеганье; нахмурив брови, посмотрел на Утемиша и Никиту и сказал: -— А вы чего раскричались: ты, благоумный отроче, и ты, слезоточивый младенец! Вы оба хотите вашего мастера поучать? Будете сами сечены и розгой и бичом. Раны, мною нанесённые, добро детям приносят и не мерзостны, а сладостны, кротости и мудрости вас научая. Вставай, блеющий козёл, и передохни. Микитка слез со скамьи и уткнулся в угол около печки. Кузьма Демьяныч провозгласил: - Теперь свершите перед святыми образами молитву и ступайте обедать. Да остерегайтесь дома рассказывать, что здесь видели и слышали. Словесного сору из избы не выносите, иначе все на школьном козле полежите. После обеда, как старые люди учили, часок подремлите, а затем приходите сюда опять. Учиться будем до вечера. Ребята разыскали свои шапки и, радостные, хотели гурьбой выбежать из избы, но мастер стал в дверях и по одному их выпускал, наставляя: - Поклонитесь в пояс, прощенье от мастера получив. Из школы выходя, тихо и благоискусно двери на собой затворяйте и в благонравии шагайте!