Человек едет на свинье. Англия, начало 1900-х годов.
Мишки, коалы, кролики и прочая милотень Петры Браун
Сообщение моим подписчикам: завтра, возможно, будет немного сомнительного юмора кроме обычного искусства.
Бенедикт Камбербэтч играет художника, рисующего котов. Новый фильм «Кошачьи миры Луиса Уэйна»
Представьте себе котов и кошек, которые ведут себя как люди: пьют, едят, курят и дерутся подушками. Английский художник Луис Уэйн нарисовал много подобных картин. На одних его картинах пушистые зверята играли в карты и гольф, а на других — угадывались с трудом и больше походили на узоры.
На днях вышел фильм «Кошачьи миры Луиса Уэйна» (The Electrical Life of Louis Wain), в котором показана биография Уэйна. По-английски фильм называется немного иначе и отсылает нас к ещё одной особенности Уэйна — ему везде мерещилось электричество.
Авторы фильма довольно точно показывают биографию британца: как его семья скатилась в бедность, как он женился на гувернантке, как она умерла и как он постепенно стал сходить с ума.
На дворе стоял 19 век, браки между разными сословиями не поощрялись, а вот репутация семьи имела значение. Но Уэйна всегда мало волновало, что о нём подумают другие. Его биография интересным образом перекликается с биографией физика Ричарда Фейнмана, который женился на девушке, больной туберкулёзом, — ему и его жене тоже было всё равно, что подумают другие. Про Фейнмана и Арлин есть хороший фильм «Бесконечность» 1996 года, а также книга «Какое тебе дело до того, что думают другие?»
Интонация «Кошачьих миров» чем-то напоминает интонацию фильма «Бесконечность» — и там, и там главный герой теряет возлюбленную. Но если физик Фейнман был человеком цепкого ума, то Уэйн был по духу художником, он не торговался и не умел продавать свои картины, подписывался на невыгодные сделки и не патентовал свои работы. Он плохо вёл свои дела и так и не смог выбраться из нужды.
Фильм рассказывает биографию художника без вымысла, поэтому может показаться, что почти два часа тут ничего не происходит. И это, действительно, так — кино неспешное, авторы не пытаются приписывать Уэйну вымышленные черты, чтобы придать фильму большей драматичности. Жизнь художника складывалась тяжело, с каждым годом он всё сильнее отрывался от реальности и уходил внутрь своих картин.
Картины Уэйна
Камбербэтч выглядит похоже на Уэйна и хорошо передаёт подступающие безумие — иногда оператор показывает нам мир глазами художника, где вместо людей — одни только кошки.
Авторы фильма старались соблюдать историчность в костюмах и декорациях, Камбербэтча старят с помощью грима и выглядит это правдоподобно.
Этот фильм пройдёт незамеченным, рекламы у него почти нет, но если вы интересуетесь художником, который очень любил кошек, то обратите внимание на Луиса Уэйна.
Слежу за новинками кино в телеграм канале
Детектив, где Викторианская Англия - не просто декорации, а исторически достоверное место действия
Странно, ничего не ожидала от этой книги, судя по оценкам. Но это действительно хороший английский детектив! Удивительно, что многие пишут про любовную линию, которой здесь нет. Я все ждала, когда же начнутся романтические страсти и хоть какая-то интрижка, но получила лишь намеки на это в самом финале. Здесь даже нет ни одной сцены поцелуя! Все-таки это в первую очередь добротное детективное расследование с элементами социальной драмы и сильным историческим фоном. Расскажу подробнее.
Историческая часть. «Убийство в старом доме» можно было бы назвать банальной стилизацией под английскую классику с декорациями викторианского Лондона. Но на самом деле роман оказался отлично проработанным в историческом плане. Видно, что автор подкована в теме историко-культурного прошлого Англии. Повседневную жизнь Лондона XIX в. Энн Грэнджер воссоздала очень правдоподобно, с большим количеством интересных деталей. И это уже не просто декорации и атмосферный антураж, а достоверная историческая реальность того времени с соответствующими отсылками на события, даты и личности викторианской эпохи. Хотя напрямую не указывается, в каком году происходит действие романа, это легко вычислить по оставленным «подсказкам».
Когда главная героиня приезжает в столицу, первое, что она замечает — это грандиозное строительство нового вокзала. Будущего Сент-Панкраса с крытым дебаркадером и роскошным отелем, который открылся в 1860-х. Также упоминаются другие нововведения Лондона: дренажная система Базалгетта (1860-е), которая должна была избавить город от холеры; полицейская реформа 1863 г., заменившая униформу с цилиндрами на привычные нам шлемы констебля; закон об угольных шахтах 1842 г., запрещающий детям до 10 лет работать под землей. Показаны и многие бытовые предметы: последняя новинка — газовые рожки; безопасные спички вместо фосфорных, которые могли зажечься сами и становились причиной домашних пожаров; «волшебные фонари» — первые прототипы кинематографа; жардиньерки как подставка для цветов и незаменимый атрибут на викторианских фотографиях. И, конечно же, вечные спутники лондонских улиц — шумные кэбы, грязные канавы, брусчатка, лавки в тесных улочках, омнибусы с пассажирами. Из всего многообразия деталей читатель видит, что действие происходит во второй половине XIX в., а точнее где-то в 1860-х. Чуточку внимания и книга буквально оживает перед глазами шумным викторианским Лондоном!
Социальная часть. То, что больше всего зацепило меня в этой книге наравне с историчностью — социальная проблематика. Несвойственная для данного жанра вещь — вдаваться в подробности жизни общества. Но автор решила вплести в канву сюжета остросоциальные вопросы, хорошо сочетающиеся с историей убийства. Какова была роль женщины в обществе и государстве? Какие были мнения и взгляды на это? Пути женской судьбы и опасные ловушки, поджидающие молодую девушку на пороге. Проблема сирот и детей из приюта. Пороки и грехи «высшего света», лицемерие морали и двойные стандарты. Доктор богословия, чванливо следящий за нравственностью окружающих, впадает в разврат и старческие извращения. Молодой перспективный палеонтолог находится во власти авторитарной матери, полностью подавляющей его личность. Закулисная жизнь лондонских трущоб и особенности работы речной полиции. Грандиозная стройка века — новые железные дороги и вокзалы индустриальной Англии ценой жизней и здоровья простых рабочих. И основная тема — эксплуатация детского труда на шахтах. Описания тяжкой, буквально беспросветной жизни детей, работающих в угольных шахтах на кошельки толстосумов. Когда жители шахтерского поселка не могут позволить себе отапливать дома углем, добытым их собственными руками.
Детективная часть. Криминальная история довольно проста и в чем-то банальна. Хотя стоит отдать должное, претендентов на роль убийцы много, подозрения постоянно скачут с одного на другого, это интересно. В одном из домов, готовящихся под снос для строительства вокзала, находят труп молодой девушки. Очевидно, что преступник надеялся на то, что под обломками разрушенных зданий тело никто не найдет. Выясняется, что бедную женщину держали где-то в подвале несколько дней без еды и воды. Как она попала в трущобы? Вокруг этого события образуется большая шумиха, в нее оказываются вовлечены многие жители города, в том числе только что прибывшая в Лондон Элизабет Мартин. Расследование ведется как бы параллельно двумя героями: инспектором Россом и инициативной Элизабет, которая отличается проницательным взглядом и дерзким характером. Интрига раскручивается неспешно, основные действия детектива — это сбор сведений у очевидцев, знакомых жертвы, постоянные разъезды по гостям и споры с заинтересованными лицами. Но эта простота и незамысловатость расследования подкупает — мне это напомнило детективные квесты и игры про Шерлока Холмса. Кропотливый труд сыщика, которому не все дается легко, когда приходится сталкиваться с нежеланием людей сотрудничать, когда жители заведомо воспринимают полицейского в штыки, а со всех сторон давит чье-нибудь начальство.
Кроме того, в книге неплохо прописана атмосфера неуютного Лондона. Неприветливого, местами опасного, с желтоватым густым туманом. Не скажу, что кто-либо из персонажей меня чем-то зацепил, намеки на романтичные отношения в конце тоже не особо воодушевили, хотя я рада, что полноценной любовной линии не было.
«Убийство в старом доме» необычный пример детектива — с одной стороны пытающегося быть классикой, с другой стороны имеющий элементы социальной драмы, исторического романа и даже какой-то любовной истории. Но книга интересная и заслуживает рекомендаций, особенно тем, кто любит Лондон XIX в. и повседневную историю викторианской Англии.
Виды домашней прислуги в Англии XIX века
Двухпенсовый подвес и четырёхпенсовый гроб | Первые приюты для бездомных в Викторианской Англии
Исторически бездомность была постоянной проблемой, которая шла рука об руку с бедностью, нищетой и экономическими кризисами. Это сейчас приюты для бездомных являются широко распространенной социальной структурой, и многие неправительственные организации и государственные программы во всем мире пытаются облегчить жизнь бедным и нуждающимся. Однако так было не всегда..
Видео-версия:
Бездомные в Викторианской Англии:Индустриализация была одной из причин резкого роста бездомного населения. Частично проблема заключалась в том, что для размещения железной дороги приходилось сносить кварталы. Это привело к уменьшению количества домов, вызвало скопление людей в других районах и подняло арендную плату. Кроме того, в Лондон в поисках работы стекались рабочие из других городов. Работа, которую они брали, давала им деньги, но одновременно с этим рабочие создали еще больший спрос на жилье и вызвали дальнейший рост арендной платы, в результате чего некоторые рабочие лишились возможности позволить себе жилье.
Как ночевали бездомные:Бездомных в Великобритании старались не замечать до второй половины XIX века. У кого не было дома, отправлялись на набережную, чтобы занять место на скамейке. По лондонским законам отдыхать ночью на улице разрешалось, но уличённых во сне патруль должен был сгонять с места, чтобы они якобы не замёрзли.
Люди, спящие на скамейках в Спиталфилдсе в Лондоне (1903 г.):
В 1865 году британский священник Уильям Бут создал евангелическую Христианскую ассоциацию возрождения, позднее переименованную в Армию спасения — благотворительную организацию, которая работает по сей день. Именно она начала открывать в Лондоне, а затем и по всей Великобритании ночлежки для бездомных. Ночлежки Армии спасения позволяли отдохнуть в безопасности и тепле. Правда, были они не бесплатные, а степень комфорта зависела от суммы, имеющейся в кармане.Писатель Джордж Оруэлл подробно описал их в книге «Фунты лиха в Париже и Лондоне».
Приют за 1 пенни:За одно пенни человеку давали еду (обычно чай и немного хлеба) и можно было посидеть на скамейке в теплом помещении, но ложиться на скамейку и спать не разрешалось. Служащие ночлежки строго следили за соблюдением этих правил и нещадно будили нарушителей.
Бездомные клиенты Армии Спасения в Блэкфрайерс (1900 год):
Приют «Двухпенсовый подвес»:Бездомных чаще всего сажали на длинную лавку и натягивали перед ними веревку, на которую можно было опереться и повиснуть. Сложно сказать, удавалось ли поспать бездомным, но выбора у них не было. Некоторые пытались использовать вместо подушки сложенное пальто или куртку, но чаще всего люди спали стоя или сидя, перекинувшись через эту сомнительную опору. А в пять утра по помещению проходил специальный человек и либо тряс веревки, либо отвязывал их, выгоняя всех на улицу.Кстати!
Приют «четырехпенсовый гроб»:Приют получил название «четырехпенсовый гроб», потому что его спальные помещения состояли из рядов гробовидных кроватей. Так, за четыре пенса можно было получить еду и расположиться в деревянном ящике, и укрыться брезентом. Жёстко, холодно, клопы, но по сравнению с «двухпенсовым подвесом» — роскошно. Это был самый дешёвый вариант, который позволял лечь на спину и подремать, не боясь промокнуть, замёрзнуть или упасть.
Эти ряды «гробов» служили мужскими спальными комнатами в лондонском хостеле на Берн-стрит. Фото 1900 года:
Счастливчики, у которых было отложено семь пенсов, могли переночевать на кровати. Пусть узкой, с ужасно твердым матрасом и накидкой вместо одеяла, но все же кровати. За шиллинг вовсе выдавался «люкс» — отгороженный спальный отсек и возможность воспользоваться ванной комнатой.
О взрослом контенте 19 века
Когда говорят о приличиях (и их попрании) в 19 веке, обычно вспоминают о разных безобидных мелочах, вроде танцевала 2 раза подряд на балу с одним и тем же мужчиной, потеряла во время танца туфлю или что-то еще, обнажила ножку больше положенного и тд. Да уж, безобразие. А что же тогда было с еще более откровенными вещами? Картинами, журналами, легкомысленными книгами, а может и с чем похуже? Об этом моя новая зарисовка. Чтобы пост не попал под реальный контент для взрослых, картинки размещу без совсем уж откровенной обнаженной натуры.
Для ответа на эти вопросы отбросим совсем уж давние времена с античным культом тела, затем мрачным средневековьем с гонениями на него, а также эпоху возрождения, с вновь пробудившимся к нему интересом, не очень одетыми венерами да нимфами на фресках и картинах. Азиатское тоже брать не будем, это достойно отдельного рассказа. Возьмем Европу и Российскую империю. Так что там было у нас с подобной продукцией?Главной особенностью России было то, что фривольности изначально ограничивались устным творчеством, ближе к хулиганству, чем к "горячему". Книги, картинки были редкостью, обычно ввозимой из-за рубежа. Примечательно, что долгое время интерес к ним проявляли только люди состоятельные, крестьянам было не до них, да и живые женщины им были интереснее. К тому же для многих и обнаженные статуи в парках или картины с недоодетыми нимфами были и так непотребством. Книги были в основном иностранные, стоили дорого, а главное, не все и по-русски то хорошо читали, а по-французски или английски тем более. Так что вопрос был не так актуален.
Илларион Прянишников "Любитель" (1860-е)
Первый запрет в империи был еще в 1715 году в воинском артикуле, который часто использовался и для штатских. Запрещалось распевать песни неприличного содержания, но наказание не прописали. По факту особо и не наказывали. Позже из-за революции во Франции усилилась цензура, запрещено было ввозить любую печатную продукцию из-за рубежа, поэтому благодаря этой общей цензуре заодно запрещали и "горячее". Позже правила смягчили, но горячее все равно обычно цензоры не пропускали. В 1845 году все же был принят закон, в котором фигурировала именно «аморалка». Запрещалось печатать или распространять "сочинения, имеющие целью развращение нравов, или явно противные нравственности и благопристойности, или склоняющие к сему соблазнительные изображения". За это полагался штраф от 100 до 500 рублей или арест от недели до 3 месяцев. Публично такое нельзя было демонстрировать, или, например, выставлять на витрине. А вот дома хранить можно было. Многие современники думали, что что-то подобное и разглядывает "любитель" Прянишникова.
На практике это привело к тому, что открыто такую продукцию не продавали. Легкомысленные картины, гравюры (чаще всего французского производства) были уделом эстетов. Некоторые делились привезенными из-за бугра легкомысленными романами, в которых пошлости часто было не больше чем в любом современном женском романе из ближайшего ларька. Зато у народа популярны были соответствующие песни и частушки, а у публики попродвинутее в рукописном виде ходили веселые стишки и даже поэмы. Классикой стало творчество Баркова, хулиганские поэмы Пушкина и Лермонтова, особенно его "юнкерское" творчество, вызвавшее массу подражаний. Одному подражателю это все же вышло боком. Офицера вычислили, отправили в действующую армию, где он вскоре и погиб. Но это был редкий трагический случай. Обычно людей пугало не наказание, а сам его факт. Например, уважаемый чиновник, а сам втихаря пошлость пишет, и вот за это могли уволить. Популярны были "заповедные сказки" Аксакова, хотя их к горячему можно причислить тематикой, а не содержанием.
На Западе тоже было все неоднозначно. Во Франции за производство сомнительного контента было уголовное наказание, но все равно его производили массово. Были даже художники, специализирующиеся на нем. Очень популярны были работы Поля Авриля (настоящее имя Эдуар Анри Авриль). Сюжеты у некоторых были перченые даже по современным меркам. Веселые картинки рисовал немец Peter Fendi. Работали они обычно под псевдонимами. Еще двусмысленнее было с печатной продукцией.
В той же Англии все время действовали всевозможные комитеты по надзору за нравственностью и благочестием. Однако еще в 18 веке появился скандальный журнал "Список Харриса ковент-гарденских леди", и выпускался он 30 (!) лет (с 1757 по 1795 год. К 1791 году тираж был 8000 экземпляров в год. Больше многих обычных книг. Харрис был известным поставщиком этих самых леди и для рекламы обратился к ирландцу Сэмуэлю Деррику. В издании "веселых" картинок особо не было, зато были подробные описания и адреса этих леди, со всеми их достоинствами и недостатками. Деррик мечтал стать драматургом, и читатели оценили его писательский талант. Описания были такие: "По всей округе славится она прежде всего невероятного размера грудями, с которыми она управляется столь же ловко, как и с прочими своими конечностями, — на радость любителям удовольствий определенного рода. Можно сказать, что она принимает в любом виде — как спереди, так и сзади — и делает это с равновеликой охотой. Более того, заходам сзади она не препятствует, а, напротив, по ее же собственным словам, считает это одним из приятнейших развлечений". Или "Благовоспитанная особа, лет этак двадцати трех, и к тому же весьма оборотистая, о чем свидетельствуют ее глаза, которые глядят сразу в обе стороны. Однако ж сама она недурно сложена, а ее выдающиеся и отменно округлые груди не мнутся под рукой. Вся она пылает и дышит неподдельным желанием, и посему услаждение всех ваших чувств не заставит себя долго ждать. Она держит целый дом, и всякий джентльмен, имеющий при себе банковский билет, получит пропуск в ее святая святых.Пользуется спросом у заграничных мотов, ведь если вход с парадного стоит вполне сносно, то за позволение зайти с черного хода вам придется выложить не менее двух фунтов. И поскольку более ни в облике ее, ни в фигуре нет ничего примечательного, то оставим ее для утех господ с южным темпераментом".
А еще в Англии же выпускалось и огромное количество тематических романов. Поначалу авторы использовали игривые метафоры, к середине века все описывалось уже прямо. Чего стоят одни названия: «Похотливый турок» (1828), «Автобиография блохи» (1887, сатирическое произведение от имени вши с причинного места легкомысленной девицы), «Кардинал-соблазнитель» (1830), «Друг в постели, или наставление молодым девицам» (1822), «Сцены в серале», наделавшая шум «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех» и тд. К концу века эти книги и журналы были массовым явлением. Особенно известен был "Жемчужина, ежемесячный журнал для сладострастного чтения", который легально просуществовал 18 месяцев, пока его не запретили. Все это из консервативнейшей Викторианской Англии импортировали и в Европу, и в США.
На "Фанни Хилл" остановлюсь отдельно. Эта скандальная книга вышла еще в 1747 года и для 18 века Фанни стала такой же известной, как Эммануэль в 20. Отец писателя Джона Клеланда был офицером, при этом близким к литературной среде, да и сама семья было богатой и уважаемой. Поэтому публикация столь неприличного творчества шокировала общественность. Книготорговец, выпустивший "Фанни" был приговорен к позорному столбу. А когда самого автора вызвали на ковер и спросили, какого лешего столь уважаемый джентльмен изволит попирать общественную мораль, он заявил, что его на это подтолкнула бедность. И ему официально выделили пенсию (!) за обещание больше ничего не писать. Но все же на старости лет Клеланд выпустил "мемуары сладострастника". Название говорит само за себя. А "Фанни" ушла в народ, гуляла в списках и переиздавалась много раз и в 19, и в 20 веке. А знаменитый художник Авриль еще и иллюстрации для нее сделал.
Изменило ситуацию с клубничным контентом появление и развитие фотографии. Она сильно упростила производство, теперь не надо было заморачиваться с типографией. К 1880-м годам усовершенствование фотографии и полутоновой печати окончательно сделала занимательные фото и дешевыми, и доступными. Особенно много их производилось во Франции, это стали называть "французские открытки". Дело было уголовно наказуемым, поэтому и фотографы, и модели работали под псевдонимами. Одним из самых известных был фотограф Жан Ангелу (Jean Angelou). Свои работы он помечал инициалами JA. Ну а любимой его моделью была Фернанда (Fernande Barrey). Такие открытки заказывали почтой, продавали на толкучках. Большинство первых моделей были женщины с пониженной социальной ответственностью. Кстати на первых фотографиях многие были в телесном трико.
Еще одной особенностью российского (и не только) контента 19 века было то, что сомнительные материалы часто пытались выпускать под видом научных трактатов, научно-популярной литературы, журналов о здоровье, психологии и тд. В начале 20 века в Москве открылось издательство "Сфинкс", которое оформляла роскошные издания в античном стиле, ну а внутри занимательные произведения с говорящими названиями. Да и до этого подозрительный контент просачивался в на первый взгляд нормальную прессу. В 1880-х в газете "Новое время" печатался скандально известный Беренин под псевдонимом маститый автор. Отличился даже Немирович-Данченко. Возможно, это стало следствием модной атмосферы декаданса, да и классики к тому времени уже пробили брешь в стене этических запретов на обсуждение вопросов личной жизни. Из живописи в начале 20 века отличился известный художник Константин Сомов с его трилогией гравюр о маркизе (малая, средняя и большая маркиза). Спрос на нее был такой, что пришлось несколько раз переиздавать. Ну и отдельно скажу про занимательное кино.
Первый "клубничный" фильм вышел почти сразу после первого обычного. Хотя он по нашим меркам был почти целомудренным. Невеста за ширмой переодевается, а жених ждет. Можно хоть белье посмотреть. Первый известный жесткий контент вышел в Латинской Америке в 1915 году и назывался "Сатир". Сатир украл самую красивую из резвящихся на лужайке нимф и добровольно-принудительно склонил ее к разнообразным безобразиям. Были и другие фильмы, но они до нас не дошли. Качество изображения было так себе, да еще и снимали часто на синюю плёнку, так что массовыми фильмы стали ещё не скоро, лидировало фотоискусство. В общем, неоднозначно все было в плане приличий.