Категория «Мечты» в лицейской лирике А. С. Пушкина Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»
Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Токарева Н.В.
Статья посвящена исследованию особенностей проявления категории « мечта » в ранней лирике А.С. Пушкина . Выявлены условия возникновения мечты , ее основные предметы. Особое внимание уделяется семантическому наполнению данного понятия. Следствием склонности лирического субъекта к мечтаниям оказывается исключительная двойственная роль мечты в лицейской лирике .
Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Токарева Н.В.
«Dream» as a category IN A.S. Pushkin’ Lyceum lyrics
The article is devoted to the peculiarities of the display of “ dream ” as a category in A.S. Pushkin ’s early lyrics. We discover the conditions under which the dream appears and its main subjects. Special attention is paid to the semantic of the given notion. A special, that is double, role of this category in Lyceum lyrics turns out to be the consequence of the lyrical subject’s inclination to daydreaming.
Текст научной работы на тему «Категория «Мечты» в лицейской лирике А. С. Пушкина»
Воронежский государственный университет
Филологический факультет Аспирант кафедры русской литературы Токарева Н. В.
Россия, Воронеж, +7(473) 279-46-36
Voronezh State University Philological department The chair of Russian literature Postgraduate student Tokareva N. V.
Russia, Voronezh, +7(473) 279-46-36
КАТЕГОРИЯ «МЕЧТЫ» В ЛИЦЕЙСКОЙ ЛИРИКЕ А. С. ПУШКИНА
Статья посвящена исследованию особенностей проявления категории «мечта» в ранней лирике А.С. Пушкина. Выявлены условия возникновения мечты, ее основные предметы. Особое внимание уделяется семантическому наполнению данного понятия. Следствием склонности лирического субъекта к мечтаниям оказывается исключительная - двойственная - роль мечты в лицейской лирике. Ключевые слова: Пушкин, лицейская лирика, поэт, мечта, лень, сон.
«DREAM» AS A CATEGORY IN A.S. PUSHKIN' LYCEUM LYRICS
The article is devoted to the peculiarities of the display of "dream" as a category in A.S. Pushkin's early lyrics. We discover the conditions under which the dream appears and its main subjects. Special attention is paid to the semantic of the given notion. A special, that is double, role of this category in Lyceum lyrics turns out to be the consequence of the lyrical subject's inclination to daydreaming.
Key words: Pushkin, Lyceum lyrics, poet, dream, idleness, slumber.
В первые лицейские годы (1813-1815) Пушкин ориентировался на образцы «легкой поэзии», «анакреонтики», которая предписывала противопоставлять шумный город уединению, общению с музами, призывала наслаждаться легкими радостями жизни и вводила образ мудреца-эпикурейца. Так, Пушкин создает в стихах условный, часто далекий от своей реальной жизни образ лирического героя, нередко следуя поэтическому образцу Батюшкова. Основные лирические маски, которые использует юный поэт, - «отшельник» или «монах», уединившийся по собственному желанию в «келье» для размышлений или же рвущийся из «монастыря» на свободу к радостям бытия; беззаботный эпикуреец, погруженный в лень и предающийся бесконечным пирам; певец сладострастия, рисующий в своем воображении пленительные картины любви. Все эти лирические роли объединены одной особенностью - склонностью героя к мечтаниям.
В лицейских стихах доминирует состояние лени, которая, по словам А. И. Иваницкого, «выступает фундаментальной формой блаженства поэта» и является «атрибутом свободы» [2; 333]. Лень свойственна не только лирическому герою Пушкина (в послании «Моему Аристарху» 1815 г. он «ленивец молодой»; «К Дельвигу» 1815 г.: «Еще хоть год один / Позволь мне полениться / И негой насладиться, - / Я, право, неги сын!») но также всем, кто близок ему: друзьям («Пирующие студенты» 1814 г. - о Дельвиге: «Проснись, ленивец сонный!», «К Галичу» 1815г.: «Тебя зову, мудрец ленивый»), наставникам в поэзии («К Батюшкову» 1814 г.: «Парнасский счастливый ленивец»).
© Токарева Н.В., 2014
Пушкин создает два противоположных мира: первый - беспокойный и суетливый, соотносится с Петербургом; второй наполнен весельем и блаженной ленью, связан с Лицеем или каким-то местом уединения (городок в одноименном стихотворении) и заключает в себе, в понимании поэта, идеал существования. Пушкинскому герою подходит только второй вариант окружения, так как здесь присутствует блаженная лень, которая, несмотря на внешнюю оболочку бездействия, является значительной движущей силой: она «выступает первоисточником поэзии» [2; 355]. Внутри перехода от лени к поэзии существует промежуточное звено - это мечта. Лень порождает мечтательное настроение, уносящее героя в области, недоступные наяву. Связь поэзии, мечты и лени показана в «Послании к Юдину» 1815 г.: мечты появляются, «когда в покое лень <..> Своею цепью чувства вяжет», и далее: «Меж тем как в келье молчаливой / Во плен отдался я мечтам, / Рукой беспечной и ленивой / Разбросив рифмы здесь и там, / Я слышу топот, слышу ржанье» [3; 113-115].
Проследим, при каких условиях рождается мечта. В одном из первых стихотворений «К сестре» (1814) поэт предстает в образе монаха: он в «мрачной келье», вокруг «молчанье, враг веселий, / И скука на часах!» [3; 42] Аналогичная тишина сопутствует «мечтанью легкокрылу», которое призывает Пушкин, в «Городке» (1815). Время возникновения мечты - как правило, ночь. В стихотворении «Мечтатель» крылатые образы окружают героя, когда «По небу крадется луна, / На холме тьма седеет», «И мирной неги уголок / Ночь сумраком одела» [3; 123]. «Уединенная луна» будит «грустные мечтанья» в стихотворении «Месяц» (1816). Обращает на себя внимание целый ряд произведений, где прямо говорится о связи сна и мечтаний -«Сон» (1816), «К Морфею» (1816), «Сновидение» (1817). Таким образом, создается линия связанных, переходящих друг в друга состояний и настроений: сон - фантазия -мечта. Фантазия, единственное, чем награжден монах, ткет крылатые мечты, уносящие героя послания «К сестре» «на невский брег» в атмосферу радости и веселья. Сон зачастую предшествует мечте, и более того, сновидение и мечта сливаются воедино и предстают как одно целое. Мечта и есть сон: она также затуманивает разум героя и временно отстраняет от реального мира.
Словарь Академии Российской (1789 - 1794 гг.) подтверждает данные наблюдения. В нем фиксируется характерное для конца XVIII - начала XIX вв. пересечение понятий «мечта», «греза» и «сон»: «греза» - это «мечта, сон, видение сонное» [4; 234], одно из толкований «сна» - «грезы, сонное мечтание» [6; 329]. Необходимо также учитывать, что в эту эпоху «мечта» имела существенный негативный оттенок. Словарь Академии Российской определяет ее как «1) привидение, призрак; пустое, ложное, обманчивое видение, явление; 2) тщетная мысль, пустое воображение» [5; 55-56]. Для сравнения обратимся к Толковому словарю В. И. Даля, изданному уже в 1863 - 1866 гг., но составлявшемуся и при жизни А. С. Пушкина. В словаре приводятся следующие значения «мечты»: «всякая картина воображения и игра мысли; пустая, несбыточная выдумка; призрак, видение» [1; 324]. Как отметил А. А. Фаустов, «в "архаическом" словоупотреблении» «мечта» оказывается чаще всего именно синонимом выдумки, обмана [9; 85].
В качестве основных предметов лицейской мечты Пушкина можно выделить любовь, поэтический успех и подвиг на войне. Наиболее ранними по возникновению в поэзии Пушкина являются любовные мечтания, которые являются источником наслаждения. Поэт обращается к живописцу с просьбой представить «мечту любви стыдливой»: «Небрежной кистью наслажденья / Мне друга сердца напиши» («К живописцу», 1815) [3; 174]. Или просит саму мечту показать образ любимой: «Мечта! в волшебной сени / Мне милую яви. » («Городок»,1815) [3; 103] Возлюбленная поэта не
имеет конкретных черт; этот идеальный образ с «улыбкой радости небесной», тонким станом, «трепетной грудью» по сути своей бесплотен.
С самых ранних стихотворений проявляется неотъемлемая черта мечты: она обманчива и скоротечна. Обольстив героя приятными картинами, мечта-сон тут же исчезает: «И где ж она? Восторгами родилась, / И в тот же миг восторгом истребилась. / Проснулся я; ищу на небе день, / Но все молчит; луна во тьме сокрылась..» [3; 189]
Уже с 1815 г. в лирике Пушкина в связи с появлением элегических настроений возникает мотив несчастной любви, который в 1816-1817 гг. становится доминирующим. В ситуации несчастной любви мечта либо усыпляет измученное сердце героя и дарует временный покой («К Морфею» 1816), либо, сливаясь в своем значении с воспоминанием, разжигает страдания («Месяц» 1816). В стихотворении «Желание» (1816) мечта-воспоминание одновременно и мучает, и утешает «в горестях несчастливой любви» героя.
Возможна ситуация, когда герой несчастен, потому что в его жизни все еще не было любви, а уже «в неволе скучной увядает / Едва развитый жизни цвет, / Украдкой младость отлетает» («Наслаждение», 1816) [3; 222]. Мечта-призрак обманывает его, но герой не перестает надеяться и мечтает о счастье и наслаждении, которые дарует любовь.
Как можно заметить, Пушкин-лицеист в 1816-1817 гг. с верностью следовал принципам элегии и кругу ее тем (разлука с возлюбленной, скорбь об утраченной радости, мрачное уединение), поэтому в произведениях вполне логично появляется смерть («Желание», «Пробуждение», «Письмо к Лиде», «Стансы»). Зная о скоротечности мечты, лирический субъект предвидит, что любовное наслаждение в грезах вскоре закончится. Он не желает расставаться со своими мечтами и в отчаянии видит смерть как способ навсегда остаться в сладостном плену фантазий. В стихотворении «Пробуждение» (1816) он, очнувшись в одиночестве «во тьме глубокой», просит любовь: «Пошли мне вновь / Свои виденья, / И поутру, /Вновь упоенный, / Пускай умру / Непробужденный» [3; 234].
Успех в поэтическом творчестве, высокое художническое предназначение - не менее важный предмет мечтаний и стремлений юного Пушкина. В первые лицейские годы мечта о поэтическом творчестве и признании носит иронически двойственный характер. В «Городке» Пушкин восторгается счастьем того, «Кто лиру в дар от Феба / Во цвете дней возьмет! / <..> Превыше смертных станет, / И слава громко грянет..» и предается несмелым мечтам: «Как знать, и мне, быть может, / Печать свою наложит / Небесный Аполлон / . Бестрепетным полетом / Взлечу на Геликон. / Не весь я предан тленью; / С моей, быть может, тенью / . Мой правнук просвещенный / Беседовать придет.» [3; 102] А в послании «К Жуковскому» (1816) он уже твердо заявляет: «Опасною тропой с надеждой полетел, / Мне жребий вынул Феб, и лира мой удел» [3; 194].
Изначальное увлечение тихими радостями жизни не подразумевает появления героической темы в лирике Пушкина-лицеиста. Так, в послании на именины «Князю А. М. Горчакову» 1814 г. лирический субъект размышляет: «Не пожелать ли, чтобы славой / Ты увлечен был в бой кровавый, / Чтоб в лаврах и венцах сиял, / . Не сладострастия поэт / Такою песенкой поздравит, / Он лучше муз навек оставит!» [3;
В стихотворении «Мечтатель» он также отказывается от воспевания сражений и тем более от участия в войне: «Пускай, ударя в звучный щит / И с видом дерзновенным, / Мне Слава издали грозит / Перстом окровавленным, /. Нейду, нейду за Славой» [3;
124]. Мечтателя не пробуждает «бранных труб ужасный глас». Грезам о военном подвиге, героической славе нет места в царстве сна и лени, среди тишины.
Но в то же время, отрицая героическую тему, Пушкин, однако, создает «Воспоминания в Царском Селе», «Александру», «Наполеон на Эльбе», посвященные недавним военным событиям. Охваченный волнением за судьбу страны, в послании «Александру» 1815 г. Пушкин снимает здесь маску мечтателя-ленивца и отдается мечтам о подвиге на «бранном доле».
В «Послании к Юдину» 1815 г. лирический субъект, описывая свои «мечты, желанья, цели», включает в их число и грезы о сражении: «Среди воинственной долины / Ношусь на крыльях я мечты, / . Трепещет бранью грудь моя / При блеске бранного булата, / Огнем пылает взор, - и я / Лечу на гибель супостата» [3; 170]. Мечта здесь - и желание, и поэтическая фантазия. Но важно отметить, что мечтание о подвиге расходится с мечтой о славе героя. Лирический субъект критично относится к почестям света. Как и в случае с мечтой о творческой реализации, для него большее значение и ценность имеют собственные действия, а не реакция общества и его восприятие.
В стихотворении «Сон» 1816 г. Пушкин вновь возвращается к образу эпикурейца, которому чужды мечты о подвигах, а в элегии «Наездники» того же года он уже воспевает воина-поэта и в следующем году создает произведение, где восторгается картинами боя и военной жизнью, - послание «В. Л. Пушкину». В целом, демонстративное отрицание военной тематики в ранних стихах является лишь следствием, вытекающим из образа мечтателя-эпикурейца, и в реальности часто не соответствует истинному положению вещей.
В заключение кратко обрисуем портрет мечтателя, представленного в лицейской лирике. Это юный поэт, который «в забвении глубоком», «в сладки думы погружен / На ложе одиноком», «исполнен тайною тоской, молчаньем вдохновенный» [3; 123-124]. Он вдвойне отделен от общества: отшельническим образом жизни и всецелой погруженностью в свое воображение. Свет (в значении «общество») опасен для мечтателя и может вызывать страх, так как ограничивает его внутреннюю свободу и препятствует сладостному пребыванию в объятиях мечты [7; 152].
В «Послании к Юдину» 1815 г. Пушкин пишет: «Питомец муз и вдохновенья, / Стремясь фантазии вослед, / Находит в сердце наслажденья / И на пути грозящих бед» [3; 173], тем самым указывая на исключительную роль мечты в жизни поэта: «бедного поэта в его обделенности мечта вознаграждает и возносит над существенностью, даже увенчивает» [9; 94]. Юный Пушкин дерзко заявляет: «В мечтах все радости земные! / Судьбы всемощнее поэт» [3; 173]. Но возникает проблема: так как всемогущество поэта-мечтателя основано на мечте, то оно существует до тех пор, пока не рассеются грезы, - после лирический субъект оказывается в пустоте, охваченный тоской. По этой причине в стихотворении «Мечтатель» он желает, чтобы муза и мечта были с ним до самой смерти: «Гоните мрачную печаль, / Пленяйте ум. обманом / И милой жизни светлу даль / Кажите за туманом!» [3; 125]
Таким образом, лицейскую лирику Пушкина можно назвать мечтательной, так как именно «мечта» определяет характер поэта и круг изображаемых предметов. Пушкинские поэтические мечтания и грезы рождаются из лени, которая является основополагающим состоянием лирического субъекта в лицейской поэзии и наполняет все окружающее его пространство.
1. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. / В.И. Даль. М.: Русский язык, 1989. Т. 2. 780 с.
2. Иваницкий А.И. Универсалии поэзии как жизненная программа (на материале пушкинской лирики 1813-1824 гг.) / А.И. Иваницкий // Универсалии русской литературы. Воронежский государственный университет. Воронеж: Изд. дом Алейниковых, 2009. С. 328-368.
3. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: в 16 т. / А. С. Пушкин. М.- Л.: Изд-во АН СССР, 1937-1959. Т.1. Лицейские стихотворения. 531 с.
4. Словарь Академии Российской: в 6 ч. СПб.: Императорская Академия Наук, 1790. Ч. 2. 664 с. URL: http://www.runivers.ru/lib/book3173/10108/ (дата обращения: 28.08.2014).
5. Словарь Академии Российской: в 6 ч. СПб.: Императорская Академия Наук,
1793. Ч. 4. 639 с. URL: http://www.runivers.ru/lib/book3173/10110/ (дата обращения: 28.08.2014).
6. Словарь Академии Российской: в 6 ч. СПб.: Императорская Академия Наук,
1794. Ч. 5. 602 с. URL: http://www.runivers.ru/lib/book3173/10111/ (дата обращения: 28.08.2014).
7. Сулемина О.В. «Страшное» и субъектная организация лицейской лирики Пушкина / О.В. Сулемина // Вестник Московского государственного областного университета. Сер. «Русская филология». М.: Издательство Московского государственного областного университета, 2011. № 4. С. 149-154.
8. Томашевский Б.В. Пушкин. Книга первая / Б.В. Томашевский. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1956. 744 с.
9. Фаустов А.А., Савинков С.В. Очерки по характерологии русской литературы: середина XIX века / А.А. Фаустов, С.В. Савинков С.В. Воронеж: Издательство Воронежского педагогического университета, 1998. 156 с.