Для Новосибирска «Мельница» — уникальный проект

За последние 10 лет слово «ЛОФТ» прочно вошло в обиход не только архитекторов и дизайнеров, но и всех, хоть немного следящих за современными трендами в культуре. Американская тенденция 30 — 50‑х годов прошлого века (самый знаменитый пример — «Фабрика» Энди Уорхолла в центре Манхеттена) переоборудовать старые промышленные пространства в центре городов в жилье и мастерские, добравшись до России, дала первые всходы сначала в Москве и Санкт-Петербурге, а потом двинулась по стране.

Переоборудованные и отреставрированные фабричные здания стали новыми «местами силы» и креативными кластерами, набирающимипопулярность и привлекающими людей из сфер искусства и творческих индустрий. Без таких названий, как «Винзавод», «Artplay», «Красный Октябрь» в Москве, «Этажи» и «Ткачи» в Санкт-Петербурге уже невозможно представить культурную карту этих городов. В Новосибирске ЛОФТ-движение шагнуло пока не столь широко — «Мельница» и «Трава» представляют два лица местного ЛОФТ-стиля.

Центр дизайна «Мельница» располагается в одном из первых кирпичных зданий Новониколаевска. Построенная в 1902 году мельница в 1910 году стала кирпичной — и с тех пор всегда работала «по специальности». Здание представляет собой прекрасный образец промышленной архитектуры начала XX века. О том, как создавался лофт-проект «Мельница» в нашей беседе с Дмитрием Яухманом, владельцем Центра дизайна.

— Расскажите, как и с чего все начиналось? Зачем вы взялись за этот непростой проект, какая была мотивация?

— Честно скажу, что про мотивацию меньше всего думали. Наш семейный бизнес связан с сельским хозяйством, это здание в бизнесе использовалось. Потом мелькомбинат прекратил свое существование, в течении пяти лет, с 2005 года, это здание ждало решения своей судьбы, можно сказать. Ничего здесь не было. Как раз в это время я жил в Москве — а там тогда был бум восстановления и реставрации бывших промышленных и фабричных сооружений, создавались лофты, галереи, различные интересные пространства.

— «Красный Октябрь» как раз в те годы создавался, самый яркий пример.

— Вот именно: «Красный Октябрь», ARTPLAY. Мы жили на Красной Пресне и вид открывался прямо на него. Нас как‑то друзья пригласили туда, и это было сильным впечатлением. Поэтому, когда мы вернулись в Новосибирск, я стал думать, что делать с этим зданием. Начали с маленького здания, которое изначально было трансформаторной будкой, — мы его отреставрировали и сделали там офис. А в этом здании были проекты и гостиницы, и семиэтажного ресторана, но, оценив сложности согласований и получения различных разрешений, мы отказались от таких планов. Как раз в это время мы открыли салон «Nina Romanova», и появилось логичное решение: создать центр интерьер ного дизайна, объединяющий офисы, салоны, шоу-румы. Мы этим, собственно, с тех пор и занимались. Решение оказалось правильным, и пять прошедших лет это доказали.

— Не было соблазна найти более выгодных резидентов, из других областей?

— Конечно, когда приходил какой‑то крупный автосалон с хорошим предложением — взять целиком этаж, оплатив аренду на год вперед, — нам было нелегко отказать. Тем не менее мы продолжали гнуть свою линию.

— С чего вообще начиналось?

— Начинали как раз с салона «Nina Romanova», на ней обкатали решения, а потом вышли на фасад. И на нем начали осваивать искусство реставрации.

— Кто занимался реставрацией фасадов?

— Приглашали разных специалистов, но справились в основном своими силами. Сначала убрали бункер, потом занялись фасадом. В фасаде были страшные дыры, которые мы закладывали старыми кирпичами — мы бережно разбирали какие‑то перегородки внутри, а кирпичи использовали при реставрации — фасад, арки, проемы. Купили пескоструйный аппарат, обработали кирпичные поверхности. Думаю, получилось неплохо — не случайно же логотипом «Мельницы» мы сделали силуэт фасада.

Металлическая лестница. Пандус на первый этаж. Надстроили два этажа — шестой и мансарду. Лифт. Мы пристроили лифтовую шахту, с первого по шестой этаж, вывели в шахту все коммуникации — самые современные. С шахтой, правда, повозились, она нас на год задержала.

— Как вы планировали реконструкцию и кто осуществлял ее?

— Скажу правду, планировали мы сами, отец и я. Конечно, какие‑то прикидки были, в работе участвовали архитекторы-проектировщики, делали визуализации. Но объективная сложность была в том, что никто не знал, даже не представлял, в каком состоянии здание. Пока не уберешь штукатурку, не понимаешь, что под ней, что со стенами. Убираешь — а там окно, например. И поэтому решения принимались по мере продвижения, поэтапно. Естественно, у нас было понимание основных параметров: цветовая гамма, полы, потолки, стены. Была сделана электрика, санузлы. Но в остальном было много импровизации.

Например, у нас везде пол бетонный, а на двух последних этажах мы решили сделать деревянный — поехали на лесопилку, купили, положили. Какого цвета сделать? Ага, окна белые, давай пол в черный покрасим. Света мало? Купили металлические салатницы, вставили патроны, покрасили — получились плафоны. Так примерно и во всем остальном. А потом заранее, за год до конца, стали искать резидентов — я презентовал проект, рассказывал о нем. И тогда пришли первые арендаторы, подписали первые договора.