6 суток на Транссибе, или Дневник путешествия на поезде из Хабаровска в Москву

Возвращаться домой можно по-разному. Первый способ — шокирующий: на самолете. Еще вчера был в Пекине и разделывал дуриан, а сегодня у тебя просят документики из-за того, что похож на приезжего. Другой — плавный: по земле. Мы выбрали второй. Сначала несколько дней тряслись в китайских поездах, потом гостили у родственников в Хабаровске и адаптировались к российской жизни. На десерт оставался поезд через всю Россию, из Хабаровска в Москву. Он идет ровно 147 часов. В течение этих шести дней мы записывали наши наблюдения.

На боковушке нашего плацкартного купе едет 54-летний мужчина, возвращается домой, в Ош, с заработков. За четыре часа у него два раза проверяли документы, долго что-то спрашивали, приглашали в тамбур для «беседы». За компанию полиционеры спросили паспорта и у нас, но потом извинились и пожелали счастливого пути.

«Весной были у нас какие-то . » — рассказывает бабушка-соседка, — «не попы. Не знаю, как назвать. Включили индийскую музыку, пели что-то странное. И парни все в юбках. Люди от них шарахались» — «Кришнаиты что ли?» — «О, точно, кришнаиты! Вспомнила!»

Если форточку не прижать подушкой, от тряски она постепенно открывается. «Окна не трогаем! Я вам их закрывать не буду! И вообще не самовольничать. Отопление в вагоне не работает. Когда будет, не знаю», — командует проводница.

От долгого сидения тело становится ватным. На остановке выхожу размяться. Пара приседаний, несколько наклонов, кручу головой и руками. «Спортсменка?» — «Немного. » — «А куда едешь?» — «В Москву» — «Тогда правильно делаешь, что упражняешься».

«Картошечка отварная, котлетки, пирожки домашние с капустой, рыбка копченая», — надрываются укутанные женщины на перроне. Но пассажиров ничего не привлекает — еще не закончилась еда, взятая из дома. У киргизов на столиках — толстые лаваши и трехлитровые банки с огромными кусками вареного мяса. Девушки едят пирожные и яблоки. Хмурое семейство заливает кипятком картофельные хлопья. Бабушка покупает с тележки, которую привезли из вагона-ресторана, 2-литровую бутылку Фанты. У нас с Пашей меню примерно как в походах, но со свежими яблоками, морковкой и йогуртами-ряженками.

Стемнело. Внезапно в черноте ночи вспыхивают огни — за окном горит трава. Больше нет ни одного источника света, и мы чувствуем себя так, как будто едем по краю земли.

Раннее утро. Еще темно, и все спят. Кроме киргизов: они по очереди приходят на единственную пустую нижнюю полку и делают намаз. Где Мекка, никто точно не знает, поэтому молятся вразнобой, кто в проход, кто по ходу поезда. После молитвы — завтрак. Появляется металлический чайник, большие красные пиалы (мы видели в точности такие в чайханах в Оше), огромная лепешка.

На земле лежит выпавший за ночь снег. До горизонта — сопки и чистые прозрачные сосновые и березовые леса. Тянется узкая проселочная дорога. «Да это же трасса Владивосток-Чита!»- поясняет соседка. — «По ней Путин ездил, но только до Читы, поэтому дальше дорога будет хуже».

Проводница зачем-то сливает воду из титана. «Можно мне кипятка?» — спрашиваю. «Нет. » — сурово рявкает она, ничего не объясняя. Приходится идти в соседний вагон, там проводник повежливее и вода погорячее.

На станции Ерофей Павлович в вагон, матерясь и что-то приговаривая про Путина, ввалился в клюшку пьяный мужик. «Что это ты такой у меня веселый? Либо ложись спать, либо на следующей станции сниму с поезда!» — отчитывает его проводница. Через полчаса она идет по вагону, а пьяный, заикаясь, просит чаю. «В таком виде чаем не обслуживаю!»

— Сколько стоит ряженка? — 50 рублэй! — Ужас. — Почэму ужас? Это же вокзальная цена, милая!

В нашем плацкартном купе — два новых пассажира. Женщина с пергидрольной прической, крупными камнями в серьгах и в пальто из потертого снежного барса. И парень, сразу снявший свитер и оставшийся в обтягивающей черной открытой майке, чтобы все убедились, как успешно он ходит в качалку.

На оконной раме — наледь с внутренней стороны. На титане приклеена записка «воду не сливать!»

«Я пошел в магазин!» — разбудил меня Паша. На перроне магазины дорогие, но можно перейти по виадуку и поискать вокруг привокзальной площади. Стоянка 45 минут, и он ушел куда-то вглубь пятиэтажек. А еще два дня назад пугал меня тем, что, если я буду «бегать за кефиром», то отстану от поезда.

За ночь занавеска примерзла к окну. Но в целом в вагоне жарко. Очень жарко. По стандарту.

На станции Петровский завод — барельефы декабристов. Здесь они отбывали каторгу. Станция обыкновенная.

По путеводителям складывается впечатление, что добрая половина иностранцев-туристов прибывает в Россию, чтобы проехать по Транссибу — самой длинной и еще чего-то железной дороге в мире. И чего в ней нашли, дорога как дорога, обыкновенная. Впрочем восточнее Байкала из окна бывают красивые виды.

Езда все еще не тяготит. Целыми днями читаем, прерываясь только на еду, сон и проветривание на станциях. Похоже на ретрит по изучению азиатских гор и восточной культуры в передвижной келье. Пьем много чая и кофе. Обсуждаем прочитанное. Изредка беседуем с попутчиками.

Прихожу утром за кипятком, а там — сцена. Проводница отчитывает пассажира: «Что вы кипяток-то набираете? Не видите что ли, что титан пустой?! Всю воду выпили. » В соседнем вагоне обстановка куда демократичнее, там даже заряжают ноутбуки, несмотря на письменный запрет рядом с розетками.

Дальневосточные холмы сменились плоской и серой сибирской равниной. Понуро и все больше похоже на Подмосковье. Заборы из горбыля, серые деревенские сортиры, какие-то бетонные кубы, мертвая ржавая техника.

Буханка черного на станции стоит 70 рублей. Народ в голос возмущается, но покупает.

От долгой езды женщины заметно дурнеют. Единственное спасение — улыбаться.

Киргизы и узбеки, с которыми мы успели подружиться, вышли в Новосибирске. Дома мы будем в одно и то же время, только они в Ташкенте и Оше, а мы — в Москве.

Второй день просыпаюсь по хабаровскому времени (разница с московским — 7 часов). Каждые сутки из-за смены часового пояса теряется в среднем 1,5 часа, и пока не получается адаптироваться.

Голову теперь мою тайком, чтобы избежать гнева проводницы. Она считает, что мыть голову в туалете — это моветон: «Сауна что ли?» Но где еще ее можно вымыть?

Паша заряжает айпэд в соседнем вагоне, и ему удалось там встретить интеллигентного пассажира. А тамошний дружелюбный проводник попросил отойти от розетки и подождать, пока пройдут ревизоры с проверкой.

Говорят, в поездах РЖД сделают wi-fi-интернет. Пока даже сотовый телефон ловит лишь на трети пути. На ночь я выключала телефон, чтобы он не разряжался слишком быстро.

Налетел тайфун — школьницы-пловчихи. Без умолку тараторили о том, как выглядят певцы и спортсмены, сколько стоят кожаные куртки и белые свитеры, в каком возрасте можно рожать детей. Чтобы хоть как-то сконцентрироваться на чтении, пришлось надеть беруши.

Пейзаж «на воле» — точь-в-точь как в Центральной России.

Заметно потеплело. И подешевели продукты.

За окном нашей камеры — отличные виды. Жаль, что выход на прогулку строго по расписанию.

Маленькая станция, остановка — 2 минуты. В тамбуре собрались пассажиры: выходить. Проводница — оплот суровости: «На полчаса опаздываем! Что столпились?! На платформу не спускаться!» — «Мы вообще-то дальше не едем. » — «Вот именно! Со мной вы дальше точно не поедете!»

Читаю про Куньлунь. «О чем роман?» — спрашивает сосед. — «О любви?» — «Про горы».

На часах — 22:00. По РЖД-шному радио крутят «Мальчик хочет в Тамбов». В плацкарте справа разливают водку и закусывают чем-то непонятным из банки с надписью «хренодар». Слева закрылись простынями и громко смеются.