ОЛЬГА ЭЙХЕНБАУМ. Об Ираклии Выступление на первых «Андрониковских чтениях»

Вбольшой комнате стоит большой круглый стол. Он покрыт хорошей скатертью, на нем стоит большая глубокая тарелка с манной кашей.

За столом сидят две девочки – я и моя школьная подруга. Мы пытаемся делать уроки. Пытаемся изо всех сил, но их у нас мало. Все наши мысли – только о них, о двух мальчиках, которые приехали из Тбилиси навестить свою маму. Два мальчика – Ираклий и Элевтер. В Элевтера влюблена я, в Ираклия – моя подруга. Мы ждем, когда раздастся стук в дверь и они войдут в комнату. Родители ушли в гости, мой маленький брат Димочка спит в соседней комнате.

И вот стук в дверь – они входят. Ираклий, или Ирик, – упитанный красивый мальчик – веселый, хохотун, громогласный… и очень голодный. Он немедленно садится за стол и уплетает кашу, которую Дима никогда не доедает. Элевтер худощавый, тоже красивый, но молчаливый и ироничный. Может быть, он тоже голодный, но ирония побеждает голод. Мы все тогда были голодные и почти привыкли к этому состоянию. Но Ираклий очень много сил тратил на смех, шутки, – темперамент его не поддается описанию – и моя Женя смотрит на него влюбленными глазами. Ирику лет четырнадцать, мне и Жене двенадцать, Димочке два года…

Мы играем в прятки, в шарады, в факты – эти игры давно забыты детьми, даже в детских садиках. В этой квартире мои родители жили до 1926 года, и Ирик довольно часто приезжал из Тбилиси. Потом я мало его видела, но много о нем слышала от папы[1]. Он рассказывал, как Ираклий, окончив университет, поступил в редакцию журналов для детей «Чиж» и «Еж», где главным редактором был Олейников, с этими журналами сотрудничали Шварц, Хармс, Маршак. Его должность – секретарь редакции – была ему, конечно, не по душе, и он нашел выход из положения. Он показывал всем присутствующим их самих, а также и людей отсутствующих. Показывал так, что работать после этого уже не было сил: все силы уходили на смех, из глаз лились слезы – благодарные слезы от смеха… Но надо было выпускать очередной номер! Надо было работать! И Ираклию пришлось уйти. С папой он был очень дружен, что не мешало им спорить, и мама растаскивала их часа в четыре ночи силой…

Уже после войны, когда я жила с папой на канале Грибоедова, дом 9 и папина ученица Юля Бережнова, собрав деньги не только с ленинградских друзей отца, но и с московских, купила к шестидесятипятилетию папы фисгармонию, Ираклий приезжал из Москвы – и устраивался концерт.

Папа брал аккорды, стараясь сделать это потише, так как наш «небоскреб» развалился бы от мощных аккордов. И Ираклий своим потрясающим голосом пел что-то баховское. На диване сидел Шварц, и когда Ираклий на секунду останавливался, чтобы набрать в легкие воздух, Шварц дискантом быстро проговаривал:

А Ираклий, этот гад,

Зачем приехал в Ленинград?

Потом в изнеможении все садились пить чай и отдыхать.

Ну, а потом, уже после смерти папы, я редко видела Ираклия, даже переехав в Москву. Нас развела жизнь. Но для меня Ираклий всегда был близким и родным человеком.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

Мы наступали с первых дней Разноголосица последних десятилетий о начальном периоде Великой войны, начавшись с постперестроечного «плюрализма мнений», докатилась до форменной поножовщины, происходящей отнюдь не в подворотне. Всё это безапелляционно несётся со страниц

Тяготы первых часов Многочисленные биографы, историки и журналисты не перестают удивляться, как нашему герою удалось перебраться через тщательно охраняемый кордон. Любого, кто был задержан при попытке пересечь границу, ожидал немедленный арест, обвинение в шпионаже и

Б. Эйхенбаум ОСНОВНЫЕ СТИЛЕВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РЕЧИ ЛЕНИНА 1В работах, посвященных изучению поэтического языка, мы обычно исходили из противопоставления его языку «практическому». Это было важно и плодотворно для первоначального установления особенностей поэтической

В первых сражениях Страда весенняя. — Муромский мятеж. — Под Казанью. — Горькие уроки. — Еду в академию.Доходившие до нас известия о белогвардейских мятежах до апреля 1918 года не затрагивали Владимирщину. А в апреле губвоенкомат прислал распоряжение о подготовке

Б. ЭЙХЕНБАУМ Д. С. МЕРЕЖКОВСКИЙ — КРИТИК[250] Д. С. Мережковский как исследователь русской литературы и как ее «тайновидец» — это то, что требует сейчас серьезного, принципиального отпора. Импрессионизм, и в искусстве, и в критике, отжил свое время. Борьба

КОНЦЕРТМЕЙСТЕР ПЕРВЫХ СКРИПОК Сколько лет прошло, а до сих пор бешусь, когда встречаю в газетах заголовки «Этапы большого пути», «Этап новой жизни», «Счастливый этап…» и прочее в этом роде. Сейчас-то этих больших и счастливых этапов стало поменьше, а несколько лет назад

В потоке первых впечатлений Так приближался мой приезд в Ташкент. Владимир Брониславович Сосинский меня напутствовал: «Гордитесь, что Вам пишет такой человек. А если Вас приглашают в Ташкент, то немедленно берите самолет и летите туда. Только берегите голову

Б. М. Эйхенбаум Каждый исследователь литературы вольно или невольно пишет о себе — будь то статья или книга. В трудах Бориса Михайловича Эйхенбаума эта черта видна не только потому, что она является следствием размышлений о судьбе писателя, которому посвящена статья или

2. Тяжесть первых решений Я собираюсь писать, опираясь на собственную память, говорить о событиях, прошедших перед моими глазами, и передавать мои собственные впечатления о них. Эти записки дело сугубо личное и никак не претендуют на полноту описания Чернобыльской

ЕВГЕНИЙ ШВАРЦ. Об Ираклии Андроникове Он никому не принадлежал. Актер? Нет. Писатель? Нет. И вместе с тем он был и то, и другое, и нечто новое. Никому не принадлежа, он был над всеми. Отсутствие специальности превратилось в его специальность. Он попробовал выступать перед

ЛЕОНИД УТЕСОВ. Об Ираклии Андроникове Я был уже немолод, когда впервые встретился с этим удивительным человеком, прямо-таки синтетического содержания. Писатель, рассказчик, литературовед, ученый, исследователь – ведь дал же бог столько одному! И нет, наверно, человека,

II. Выступление на четвертых «Андрониковских чтениях» Некоторое время тому назад в «Новой газете» была статья с портретом Ираклия Луарсабовича. Она называлась так: «Андроников много сделал для культуры, и вот, наконец, и культура – для него». Процитирую: «Когда он помогал

СЕРГЕЙ БАРУЗДИН. Об Ираклии Андроникове У возраста свои законы. Когда в 1938 году я впервые узнал Ираклия Луарсабовича Андроникова, он представлялся мне вполне взрослым и даже немолодым человеком. Мне было тогда двенадцать. И сейчас Андроников кажется мне точно таким же,

I . Двадцать первых лет Рюриковичи на Пречистенке Район в центральной части Москвы, между улицами Арбат и Пречистенка, носивший общее название Старой Конюшенной и неофициальное - Сен-Жерменское предместье Москвы (по аналогии с Парижем), считался издавна