Литературное объединение «Огни Москвы»: Петр Дегтярев, Татьяна Кравченко, Любомир Орловец, Валерий Валесов, Ирина Новосельская

. Исчезли сторожа. Что может быть прекрасней Отвесного дождя И кресла на террасе!

И красного вина, Созревшего в бутыли В глухие времена, Под амфорною пылью!

Прощай, броженье дней В кромешной тьме и смуте! Осадок их на дне, А суть в одной минуте.

* * * В январе я не умру, хоть убей, глаза закрою — С коромыслом поутру Ты с колодезной водою.

Ставишь ведра на крыльцо — Половицу аж прогнуло. Угадай, в каком кольцо Золотое утонуло.

В левом плещется вода, В правом тихо — чисто камень, И сквозь мрак глядит со дна Ровным светом желтый пламень.

Смотришь искоса, постой, Ты, притворщица, колдунья. Твой вопрос совсем простой И не требует раздумья.

Ты гляди не обманись. Искушенный тьмой и светом, Всю оставшуюся жизнь Я стою перед ответом.

Проголодь

А все зовет о безутешном, Не исполнимом в тишине, Как эта старая скворечня, Прибитая в осенней мгле.

Все сделано, дрова накрыты, Предполагается зима, И краски осени размыты, И снова белая тюрьма.

Не все, наверно, бестолково, Когда гудит огнем камин И языком пылает слово — Я перед вечностью один.

Хованское

Меня кружили именины Внезапно нежного родства С кусками выморочной глины Округ соснового креста.

Приют последний был покоен, Но все здесь было о живом: От воронья над колокольней До листьев, вымытых дождем.

Здесь слово новое рождалось, Соединялось и росло, Рвалось и снова ожидалось, Но так и не произошло.

А может быть, мгновенье было, Одушевленное в тиши, Что крыльями тебя укрыло Новопреставленной души.

Ты видела? Она живая, Среди оржавленных оград Поэта лира золотая, Переходящая в закат.

ТАТЬЯНА КРАВЧЕНКО

Кравчий

Мне вчера приснился прадед, Словно был он царский кравчий И умело пиром правил. Разливал вино по чаркам, Наливал заздравный кубок За царя. И был он первый, Кто вкушал вино из чаши На пиру в походе бранном.

Молодым мой прадед умер. Отчего — никто не помнит. Оттого ль, что был он кравчий Сильный, преданный и смелый.

Конец света

Я на том конце уже была. Там пустыня выжжена дотла. Там ряды покинутых лачуг, Запоздалым ступором испуг Комом в горле, струйкой ледяной Меж лопаток. Тишина и зной, И горячий бархатный песок, И чужая тень наискосок В разогретом мареве плывет. И никак забыться не дает, И сверлит, и мучает вопрос — Что случилось? Что же здесь стряслось? Обнулилась времени река? Рухнули на землю облака? Бренных жизней серая зола Под ноги барханами легла. Только звон оконного стекла. И зола. Я там уже была. Там в конце начало. Новый век. И уже родился Человек.

Страсть

Я не знала, что будет завтра, Не задумывалась пока, Я брела в темноте на запах Шоколада и табака.

Я твои находила губы И хотела испить глоток Неизведанного, что люди Называют дурман-цветок.

Или страсть. Или темный молох. Он имеет такую власть, Что, пока ты хорош и молод, Можешь в этот капкан попасть.

Ты забудешь, что будет завтра, Ты разлюбишь рассвет, облака. Станешь слепо идти на запах Шоколада и табака.

ЛЮБОМИР ОРЛОВЕЦ

Отслужившие листья

Сырой сентябрь миновал, Заставил нас надеть бушлаты. Зачем же листья посрывал? В чем эти листья виноваты?

Зачем он выгнал их на плац В промозглый день с холодным ветром? Зачем шагали метр за метром Они по плацу вместо нас?

Ты видел их в последний раз. Они ушли, их не ищи ты. Скажи, солдат: они убиты Или уволены в запас?

Бог даст — и будущей весной Их молодое пополненье Замрет на ветках от волненья В зеленой форме полевой.

Рождество в Орле

Мне слышится стук подков — Так снег под ногами звонок, И чудится ржанье конок, Как эхо былых годов.

Снует маскарад теней В лучах фонарей и окон. Гирлянды горящий локон Навис над Окой моей.

Уснула река во льду, Но все же течет неспешно, И я по воде иду — Замерзшей воде, конечно.

ВАЛЕРИЙ ВАЛЕСОВ

Я осень каждую встречаю

Я осень каждую встречаю Густым вином. Давно, давно не различаю, Кто за столом.

Была пальба, гульба, тревога, Умёт в степи. Я обернулся у порога. Не торопи.

Ударил дождь в косые кочки. Ножи неслись. Я жизнь постигнул по цветочкам. Перекрестись.

Земля, одна земля со мною. Морщины. Путь. Я восемь лет на месяц вою, Болит уж грудь.

Дорожка красная чернеет Под бугорок. Вино осеннее не греет, Не бьет в висок.

* * * Бывает, ночью остролунной, Когда немеет мир земной, Я опоясываюсь думой, Любимой, мертвой и простой.

Опять знакомые осколки Мою раскачивают сень. Дома, как склепы, приумолкли, Переползая в новый день.

С луной кокетничают розы, Живые тени на стене, И, как чумацкие обозы, Плетутся образы в окне.

ИРИНА НОВОСЕЛЬСКАЯ

* * * Люблю галдеж Кузнецкого Моста, Рассыпанные в его арках лица. Глядит из-под руки — из-под креста — На разношерстный люд моя столица.

Моя любовь, Кузнецкий Мост, встречай! Как много здесь спешило и любило! В водоворот потянет невзначай Его силков неведомая сила.

Моя любовь, Кузнецкий Мост, как встарь, Не отдыхается тебе, не спится, Пока домов предутренний янтарь На чистом небе не зазолотится.

И я спешу о чем-то попросить — Как будто на бегу не раздышаться. Хотелось бы. когда порвется нить, В твоей брусчатке бусинкой остаться!

* * * Отзвенев, отплакала стихами, Отхлебнула ковшиком тоски. Разрываю прошлое руками, Как платок цыганский, на куски!

Ах, какая вышла бы из ткани Юбка пестрая, цветная шаль! Розы прошлогодних обещаний Разрываю — ничего не жаль!

Ах, какие листья облетели! Ах, какие розы отцвели! Ах, какие очи отгорели, Утопая в снеговой пыли!