Скандалы и перестановки: как снимали программу «Взгляд»

Тридцать лет назад, 2 октября 1987 года, вышел первый выпуск программы «Взгляд». Ее неоднократно закрывали за резкие высказывания. О самых необычных выпусках и эфирах из подполья вспоминает бывший ведущий передачи, руководитель телекомпании «ВИD» Александр Любимов.

Кухня с глупостями

— Придумали «Взгляд» Эдуард Сагалаев, главный редактор программ для молодежи Центрального телевидения СССР, и его заместитель Анатолий Лысенко. У Толи была идея сделать программу, где ведущие выглядят как члены семьи, сидящие на кухне. В результате построили целую квартиру. А вот на кухне работали редко. В декорациях она стояла так высоко, что операторам трудно было там. Плюс пожарные в целях безопасности запретили подключать кухню к электричеству. Она знаменита только одной историей. Как-то раз к нам на эфир пришла настоящая британка, чтобы приготовить английский завтрак. Мы за это получили по башке от руководства, потому что страна голодала, а мы тут показали ветчину и шампиньоны.

В то время на телевидении все читали по бумажкам, а тут появилась программа, где какие-то люди (первые выпуски вели Владислав Листьев, Александр Любимов, Дмитрий Захаров и Олег Вакуловский. — Прим. «Антенны»), которые и разговаривать-то плохо умеют, несут глупости в прямом эфире, перебивают друг друга. Я думаю, что вот это зрителей и подкупило. Плюс только у нас показывали западные клипы!

Месяц или два мы выходили как вечерняя информационно-музыкальная программа. То есть без названия. Объявили конкурс на него среди зрителей. Но предлагали только весьма банальные и несостоятельные в творческом плане вещи, вроде звездочки и так далее. Название «Взгляд» в итоге придумал Эдик Сагалаев.

Гаденыши и любимые мальчики

— У нас было две концепции. Первая – «собака с четырьмя ушами», то есть программа, которая удивляет, где все сюжеты о чем-то таком странном, неожиданном. А вторая – делать передачу, затрагивающую социальные, значимые вопросы. Где-то посередине и остановились. Сначала в эфир выходила безобидная музыка, какие-то забавные сюжеты. Мы увидели, что это работает, народ подсел, и потихонечку стали заводить другие темы. В 1987 году Горбачев освободил 140 диссидентов из тюрем и, в частности, Андрея Дмитриевича Сахарова – знаменитого ученого, который выступал за отмену смертной казни и был против войны в Афганистане. Первое интервью Сахаров дал «Взгляду». Я его ловил по всему городу, поймал и снял. Сам факт его появления на экране стал для страны шоком, ведь он семь лет был в ссылке. Помню выдающееся документальное кино Герца Франка о советских заключенных, которых приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Франк беседовал с ними накануне казни. В этих разговорах открывалась вся глубина трагедии людей. Конечно, они были преступниками, но людьми. Мы во «Взгляде» призывали к гуманизму, к пересмотру привычного отношения к людям как к винтикам машины, что, в сущности, и уничтожало наш народ десятилетиями. В марте 1988 года внутри Политбюро началась борьба – секретарь ЦК КПСС по идеологии Егор Кузьмич Лигачев бросил вызов Горбачеву, нас закрыли после пяти месяцев существования. Но редакция продолжала за программу бороться. Взяли новых ведущих из нашего коллектива – Володю Мукусева, Сережу Ломакина. Они, наверное, были не такие радикальные, как мы. Даже слова произносили как-то иначе. Но важно, что удалось отстоять саму программу «Взгляд». А 1 апреля 1988 года программу вел Александр Масляков. Мы с Димой Захаровым и Владиком Листьевым тогда три секунды были в эфире. Молча. Лысенко нас позвал, потому что телезрители уже начали волноваться. Пришло много писем, все спрашивали, куда мы делись. До этого многие зрители называли нас гаденышами, считали разрушителями, а когда нас убрали, стали писать: «Где же наши любимые мальчики?» Так, по крайней мере, вспоминал наш руководитель Толя Лысенко. Эти три секунды дали людям ощущение, что нас по крайней мере не расстреляли.

Завели уголовное дело

— Летом 1988 года нас вернули в эфир. Внутрипартийная борьба сильно влияла на «Взгляд». Каждую неделю загадочный пасьянс в верхах складывался самым причудливым образом. Закрывали целые выпуски программы, запрещали показывать определенные сюжеты. Помню, как том же 1988 году мы снимали выпуск в Сочи. Наш корреспондент Галина Ивкина пошла встречаться с руководителем центрального района города, который оспаривал права первых кооператоров, открывавших рестораны. Не давал им работать. Они проводили митинг. Тогда все это было благостно – пять человек скромно просили не притеснять их. Глава района вышел к ним на площадь, как такой самоуверенный вождь, а тут программа «Взгляд». Он начал очень грубо разговаривать с Галиной и бить по камере. Страна была шокирована. Это же руководитель! Как он мог так себя вести? Некое общественное порицание повисло в воздухе.

Я тогда пришел в свой номер в гостинице, а там будто вандалы побывали: телефонный аппарат разбит, все вверх дном. Тут же появляется консьержка, сказала, что все это сделал я. И меня забрали в центральное СИЗО Сочи. То и дело приходили пьяные милиционеры. Я себя вел провокационно. Когда они подходили к клетке, заводил дискуссию, не оскорблял, а интеллектуально показывал их ничтожность, специально провоцировал, чтоб они открыли дверь. Под утро они уже пришли меня бить. Были такие пьяные, что удалось сбежать.

Вернулся в Москву, и тут наш главный редактор Сагалаев вызывает меня к самому Леониду Кравченко – первому заместителю председателя Гостелерадио СССР. Напротив сидел прокурор в форме. У него в руках была толстая папка с делом, а в ней показания двух девочек двенадцати и тринадцати лет о том, что в Сочи я их изнасиловал… Мы вышли от Кравченко, Сагалаев сказал: «Я сегодня буду в эфире». Он, как настоящий мужик, своих не бросал. Вышел в эфир и все это рассказал на всю страну. И «дело» как-то рассосалось.

Если ты враг, тебя закроют навсегда

— Основные жесткие разговоры о наших сюжетах шли между Сагалаевым и «верхушкой». Все-таки он руководитель редакции. Разборы происходили во всяких высоких кабинетах. Нас изредка с великими «знакомили». И к министру обороны Дмитрию Язову мы ездили, сам Лигачев приезжал к нам. Кроме периодической чистки мозгов были и летучки по понедельникам и по пятницам. Но главное – вся система прогнила сверху донизу. И поэтому по совести, наверное, подавляющее большинство руководителей, которые были вынуждены на своем уровне так или иначе отвечать за наши выступления, были на нашей стороне. Им всем больше, чем нам, осточертела вся эта лживая, бесчеловечная советская система. Но, ясное дело, нести личную ответственность они не решались, поэтому каждый выпуск программы был определенным коллективным мнением, компромиссом между всеми нашими начальниками. Поэтому программе и удавалось выживать. После эфира на Дальний Восток, как правило, приходил приказ от руководства о том, какие сюжеты убрать и не показывать на Москву, какие темы не затрагивать. На такой случай были разные изощренные механизмы действий. Если нас вызывали «наверх», то мы шли вместе с Лысенко или Сагалаевым и разыгрывали свои роли. Владик Листьев, как самый старший, такой более надежный и коммунист, был более сговорчив. Дима Захаров брал слово и заходился антикоммунистическими агитками, долго, в цифрах, перечислял, сколько было убито людей при Сталине в лагерях. А я играл роль народного трибуна – взрывного мальчика с плохим характером, с которым никто не может договориться, кроме Листьева и Захарова. Мы это все разыгрывали и уходили. Лысенко оставался один на один с руководством, и шел торг – какие сюжеты оставляем, какие убираем. Вторая наша методика – это чисто психологическая подмена. Мы показывали на «Орбиту» какой-то очень острый материал, сверху тут же приходил приказ изъять репортаж. Его вырезали. А через неделю или две мы снова ставили этот же сюжет, но уже на Москву, и у руководства не было того ощущения ужаса, потому что отсутствовало уже первое впечатление и куча других дел наваливалась. Подобное происходило каждую неделю. Нам было важно не потерять контакт с «верхушкой», чтобы нас не воспринимали как тотального врага. Если ты враг, тебя закроют навсегда.

Офис в КГБ

— Надолго программу сняли с эфира в декабре 90-го года, после известного пленума партии, на котором министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе объявил о своей отставке и сказал, что грядет военный переворот. Мы заявили, что без этого сюжета не можем выйти в эфир. И нас убрали. Я тогда уже был руководителем передачи и надеялся, что после январских праздников и митинга в поддержку «Взгляда», когда 650 тысяч человек вышли на Манежную площадь, нас вернут в эфир. Но нет. Тогда произошли известные события в Вильнюсе, Риге. Пролилась кровь. Партия начала завинчивать гайки. Не было понятно, делает это сам генеральный секретарь Горбачев или его умело подставляют. Все, что мы сняли в эти тревожные дни в Прибалтике, мы выпускали на бытовых кассетах как «Взгляд из подполья». Многочисленные владельцы крошечных кабельных студий со всей страны это крутили. Один раз мы вышли в эфир на Ленинградском телевидении, когда на выпуске хитроумная Бэлла Куркова, руководитель программы «Пятое колесо», подменила мастер-кассету, и вместо «Пятого колеса» включился «Взгляд». У всех был шок! Это были времена журналистской солидарности.

Существовали мы на деньги от «Поля чудес», которое вел Владик. Ему тогда тяжело приходилось. В газетах писали, что все его товарищи под запретом, а он ведет развлекательную программу. Никто же не знал, что происходило на самом деле. Владик вел и «Взгляд из подполья», а все наше производство существовало на деньги от «Поля чудес».

По иронии судьбы единственное близкое место к Останкино для нашего подпольного офиса администратор Рома Бутовский, теперь он главный режиссер Первого канала, нашел в общежитии КГБ, где останавливались региональные сотрудники. Это было скромное здание около гостиницы «Космос». Там мы сняли помещение и работали уже как частные видеокооператоры. В августе 1991 года в стране случился путч, мы еще больше ушли в подполье. Разбросали камеры по городу, наклеили на них таблички CNN (американский новостной канал. — Прим. «Антенны») и прочие, чтобы их не разбивали солдаты.

Помню, как 19 августа 1991 года мы стоим с Константином Львовичем Эрнстом в этом общежитии, едим мороженое, и тут приехал мой папа (знаменитый разведчик Михаил Петрович Любимов. — Прим."Антенны"). Мы с ним отошли к памятнику рабочему и колхознице, поскольку там трудно вести наружное наблюдение и подслушивать, и договорились о нашей явке в случае, если нам реально придется прятаться и бежать из страны. Было очевидно, что в случае победы путчистов нас расстреляют или посадят в тюрьму.

Все архивы телекомпании «ВИD» мы вывезли в Дедовск на одну из частных дач и спрятали в сарае. Камеры с монтажными системами разъехались по частным квартирам наших соратников. Прорабатывали варианты, как можно все это вывезти из страны за границу в случае победы путчистов.

Горбачев отдал секретную пленку

— С самого начала нам очень хотелось сделать интервью с Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Сам факт общения с первым лицом государства будет работать на нас, на нашу выживаемость. Как-то раз поймали его на выставке научного творчества молодежи в МДМ. Устроили целую спецоперацию. Взяли две камеры. Мой оператор скрытно сидел на одном из стендов выставки, я по ней пассивно ходил. А Владик со своей камерой отвлекал службу безопасности Горбачева. В момент, когда Горбачев пошел в нашу с оператором сторону, Владик начал шуметь, его служба безопасности отрезала. Горбачев подошел ближе, и тут я развернулся: «Михаил Сергеевич, здравствуйте!», и мигом выскочил оператор из засады. Как камера заработала, охрана сразу сделала милые лица. Я понимал, что у меня был шанс только на один вопрос, и спросил: «Когда вы придете в программу «Взгляд»?" Он очень талантливо нашелся с ответом: «Когда мои взгляды совпадут с вашими». И мы это, естественно, показали. А взгляды потом совпали. 22 августа 1991 года после путча я поехал во Внуково, дождался прилета Горбачева из Крыма и договорился с ним встретиться на следующий день. Мы с Ваней Демидовым и Андреем Разбашем (режиссеры программы «Взгляд», позже ведушие «Музобоз», «Час пик», создатели телекомпании «ВИD». — Прим. «Антенны») приехали в первую приемную, там были все руководители государства, ждали встречи с Горбачевым. И тут нас пускают первыми. Горбачев идет мне навстречу и говорит: «Александр Михайлович, вот мои взгляды совпали с вашими». Тогда нам дали ту самую знаменитую пленку, где на домашнюю камеру Горбачев записал обращение к миру о том, что в стране произошел государственный переворот. Эту пленку вытащили из кассеты, скатали в рулончик, засунули в какие-то интимные части тела официантке в самолете и привезли в Москву. Мы в тот же вечер ее показали. После путча «Взгляд» выходил ежедневно. Столько всего удалось снять! Помню, как Эрнст поймал Андрея Кончаловского в Шереметьево и тот сказал, что никогда не вернется в СССР. Руководитель внешней разведки СССР Леонид Шебаршин пустил нас в святая святых нашего разведсообщества, в штаб-квартиру в Ясеневе. Было ощущение, что во имя революционной целесообразности вместе с КГБ могут уничтожить и разведку. Дал интервью и председатель Гостелерадио Леонид Кравченко. Мы всем дали возможность высказаться. «Взгляд» выходил до конца 1991 года. На последнюю программу мы заказали огромный торт, такую карту СССР. Резали его на куски как раз в тот момент, когда над Кремлем опускалось красное знамя. Так мы закрыли программу и решили разделиться, чтобы делать множество разных проектов.