Лев Толстой и кабардинская слободка

Ранним утром 28 октября 1910 года Л.Н. Толстой тайно от всех навсегда покинул Ясную Поляну. В прощальной записке, предназначенной супруге Софье Андреевне и 13 детям, в частности, говорилось: «…Я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни своей жизни…».

Кто не был молод, тот не был глуп

Ошибки молодости одних людей учат более никогда не повторять их; других, напротив, навсегда делают заложниками приобретенных привычек и слабостей. Это наблюдение весьма показательно отража¬ет противоречивый во многих проявлениях стиль жизни молодого Льва Толстого. В бурной молодости было место оголтелым кутежам с обильными возлияниями и прочими обще¬доступными утехами светской жизни середины XIX столетия. Старшие братья будущего великого писателя поспешили откреститься от буйного младшенького, посчитав, что ничего путного из этого «пустяшного малого», как они его называли, не получится. Честно выделив 19-летнему Льву Толстому его часть родитель¬ского наследства, братья посчитали свой семейный долг исполненным. Молодой граф Толстой оказался юношей более чем обеспеченным: владельцем пяти деревень с окрестными угодьями в 1,47 тыс. десятин земли, 330 крепостных только мужского пола, 4 тыс. рублей серебром, что примерно соответствовало 12 тыс. руб. ассигнациями.

Казалось, что на первых порах новоиспеченный помещик решил всерьез заняться организацией образцово-показательного хозяйства в своих владениях. Он планировал освободить своих крестьян от барщины – принудительных работ на господской земле, открыть школу для детей, заняться лесонасаждением и лесопереработкой и т.д. Однако полная некомпетентность молодого помещика-реформатора стала поводом для злоупотреблений, об¬мана, приписок со стороны окружающих. Разочаровавшись в своих начинаниях, в крестьянах, ради которых он старался, Толстой отошел от дел и вновь пустился во все тяжкие. Полгода он, по его собственному выражению, жил в Москве: «en grand» (на всю катушку), безалаберно, без службы, без занятий, без цели, затем несколько месяцев «отдавался проклятой страсти» в Туле. Безудержное мотовство и карточные долги пустили по ветру почти половину большого наследства. Возможно, мир никогда не узнал бы русского гения, если бы старший брат Льва Николай Николаевич, обеспокоившись судьбой «Левушки», не по¬старался вырвать его из бесцельной действительности и не помог обре¬сти смысл жизни. Артиллерийский офицер Н.Н. Толстой, переведенный служить на Кавказ, предложил брату отправиться с ним. Лев Николаевич принял приглашение и в мае 1851 года оказался на Кавказе.

Первый чин, первая проба пера

Часть Николая Толстого – командира 20-й артиллерийской бригады – располагалась на левом берегу Терека в казачьей станице Староглядской. Активных боевых действий на равнине уже не велось, и у Льва Николаевича было достаточно времени для раздумий о смысле жизни, «философствований», как позже вспоминал Л. Толстой. Хотя ему вместе с братом приходилось принимать участие и в военных походах, большую часть времени занимали военные учения, охота, рубка леса по берегам Терека и Аргуна. Ощущая себя чужим среди офицеров, Толстой с большим интересом беседовал с гребенскими казаками, станичниками, мирными горцами, открывая себе Кавказ, о котором он имел весьма смутные представления. «Когда-то в детстве или в пер¬вой юности я читал Марлинского, и, разумеется, с восторгом, читал не с меньшим наслаждением кавказские сочинения М.Ю. Лермонтова. Вот все источники, которые я имел для познания Кавказа», – писал он в «Записках о Кавказе».

Теперь же все было ему внове, груз новых впечатлений, мыслей, чувств требовал непременного вы¬хода из сердца впечатлительной натуры. Именно здесь, на Кавказе, эти впечатления нашли отражение в первых литературных пробах Толстого, послужили материалом для многого из того, что было написано позднее. Будучи уже известным писателем, Толстой вспоминал, что «был на Кавказе одинок…», но что именно «…здесь стал думать так, как только один раз в жизни люди имеют силу думать».

Первый литературный опыт, который Л. Толстой задумал претворить в жизнь, планировался им под названием «Четыре эпохи развития». Первой частью этого плана и явилась повесть «Детство». Отправляя повесть в популярный литературный журнал «Современник», редактиро¬вавшийся Некрасовым, Л. Толстой не раскрыл своего имени, решив в случае неудачи больше никогда не заниматься литературой. Однако рукопись была напечатана, имела громадный успех и была отмечена критикой и известными писателями.

Примечательно, что в период раздумий и работы над повестью и другими первыми произведениями Л. Толстого осенью 1851 года направили в Грузию, где ему предстояло получить первый чин фейерверкера 4-го класса – самый нижний чин в артиллерии.

По пути в Грузию и обратно он останавливался в Екатериноградской и, сидя в прохладной тиши казачьей мазанки, делал наброски будущей повести. Так что территорию нашей республики, как и весь Кавказ, по праву считают колыбелью литературного творчества Льва Николаевича Толстого. Столкнувшись на Кавказе с лучшими проявлениями человеческого духа, присущего свободолюбивым горцам, простым офицерам, Толстой много размышляет о своем характере, будущей жизни, анализирует прошлые ошибки. «Мысль о том, что я стал гораздо лучше прежнего, как-то закралась в мою душу – и даже сделалась моим убеждением», – записал он в своем дневнике в марте 1852 года.

Уже в мае этого же года из-за болезни Толстой вынужден был взять отпуск и отправился на лечение на воды. Через некоторое время его экипаж уже въезжал на длинную прямую улицу Пятигорска – Кабардинскую слободку. В первый же день Толстой посетил коменданта Пятигорска генерал-майора Принца, который сразу дал почувствовать фейерверкеру ничтожность его юнкерского положения, сильно задев тем самым болезненное самолюбие молодого человека. Столь пренебрежительное отношение коменданта угнетало Толстого, и потому он редко появлялся в обществе. «В Пятигорске музыка, гуляющие, и все эти бессмысленно-привлекательные предметы не произвели никакого впечатления…». Квартиру Толстой снял в самом конце Кабардинской слободки. Ему нравилось, что домик был окружен душистыми цветами черешни, что во дворе была небольшая, на десять ульев, пасека. Особенно нравился Толстому открывавшийся из окна вид на Эльбрус.

Лев Николаевич много гуляет по окрестностям, поднимается по извилистым тропинкам на вершину Машука, в тишине и уединении предается размышлениям, чтобы затем переложить все на бумагу. Уезжая из Пятигорска в августе 1852 года, Толстой отмечал, что это был первый город, где он «… не делал глупостей».

Через год с небольшим Толстой вновь вернулся в Пятигорск, чтобы встретиться с братом Николаем, вышедшим к тому времени в отставку, и сестрой Машей с мужем, приехавшими на Кавказ.

«Приезжай же скорее, милый Лев, мы ждем тебя с нетерпением, – писала сестра из Пятигорска. – Я в восхищении от вида гор. Эльбрус из нашей квартиры – это приводит меня в восторг…».

Второй приезд в Пятигорск уже не был для Толстого таким унизительным, как первый. Это был уже не робкий унтер-офицер, а молодой перспективный писатель, получивший путевку в большую литературную жизнь от самого Н. Некрасова. Как вспоминал сам Толстой, «…Долги мои заплачены. Литературное поприще открыто мне блестящее, чин должен получить. Молод и умен. Чего, кажется, желать? Надо трудиться и воздерживаться, и я могу быть еще очень счастлив».

Он вновь поселился на своей прежней квартире в Кабардинской слободке. Тому были веские причины – именно здесь ему особенно легко и приятно работалось. Лишь ненадолго отвлекаясь на семейные ужины и иные светские мероприятия, он стремился к себе в уютную квартирку, где садился за стол: «…До обеда писать «Отрочество», обедать у Маши, до бульвара продолжать писать «Отрочество». Остерегаться тщеславия…», или другое: «Завтра обедаю в Бештау и писать, писать…» – такие задачи ставил перед собой Л. Толстой. В это лето он решил окончательно оставить военную службу и заняться литературой.

Толстой подает прошение об отставке, но удалось это сделать лишь в начале 1854 года, когда Лев Николаевич покидает Кавказ. Здесь Толстой не бывал больше никогда, но любовь к нашему краю сохранил на всю жизнь. Спустя полтора года писатель напишет: «Я начинаю любить Кавказ, хотя посмертной, но сильной любовью. Действительно хорош этот край дикий, в котором две самые противоположные вещи: война и свобода».

Кроме первых произведений, результатом пребывания на Кавказе явились также и многие более поздние произведения: повести «Казаки», «Хаджи-Мурат», несколько детских рассказов из кавказской жизни и другие. Уже на склоне лет, умудренный опытом, убеленный сединами, «матерый человечище» говорил, что всю его жизнь можно разделить на семь эпизодов, и тот, который связан с Кавказом, был для него одним из самых главных. Это было время его становления, время поиска и раздумий, время определения своего предназначения в этой жизни.

Последователи учения Толстого на Кавказе

Хотя Лев Николаевич больше никогда не возвращался на Кавказ, его связь с нашим регионом не прекращалась. Сформулированные им принципы религиозно-этического учения имели большую популяр¬ность в России в конце XIX – начале ХХ в. Так называемые «толстовские коммуны» были широко распространены, в том числе и на Кавказе. Достаточно интересную переписку вел Толстой с известным писателем и художником М.В. Алехиным, проживавшим в слободе Нальчик с 90-х годов XIX века. Публикации, архивные материалы этого периода свидетельствуют о том, что у нас проживало довольно много сторонников учения Л.Н. Толстого. Так, газета «Терские ведомости» сообщала в 1897 году: «Последователи учения гр. Л.Н. Толстого продолжают орудовать в Нальчикском округе… В числе интеллигентных «последователей» графского учения немало и не интеллигентных, т.е. местных жителей слободы. Число «толстовцев» прибывает, можно сказать, с каждым днем: среди них студенты, не окончившие курса, художники, кандидаты богословия и доктора медицины; есть мещане, купцы, дворяне, князья и крестьяне…».

В 1866 году в пригороде Нальчика один из последователей толстовского учения Долинский основал земледельческую общину, которая состояла из интеллигентных сторонников учения Толстого. Хотя сам Долинский через четыре года покинул регион, его имя до сих пор сохра¬нилось в названии этого курортного местечка. Последователи учения Л.Н. Толстого жили и в других местах округа, во многих русских станицах. Так, в Прохладной книги Толстого получили широкую популярность. Через книжный склад «Посредник» распространялось 17 наименований книг, которые читались «с наибольшим интересом», сообщала газета «Терские ведомости» в 1886 году. Корреспондент газеты отмечает такие произведения, как «Свеча», «Чем люди живы», «Бог правду видит, да нескоро скажет», «Два старика», «Упустишь огонь – не потушишь» и другие. Когда корреспондент спросил одного из покупателей, почему тот выбрал книги Толстого, тот отвечал: «Видишь ли, я давно слыхал, что Толстой новой вере учит и все это в книжках описывает. Вот я и купил у книжника за пятак книжку. «Свеча» называется. Почитал, очень понра¬вилось, я потом и давай покупать все книжки Толстого. Хорошо описывает…» – «Чем же хорошо?» – спросил корреспондент. – «Да тем, что всю правду описывает, как между нами случается, так и описывает».

Вообще толстовские общины пользовались на Кавказе большой популярностью, и в некоторых местах региона просуществовали достаточно долго, вплоть до 30-х годов прошлого столетия. Ликвидированы были в ходе развернутого колхозного строительства.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎