В. В. Дорошенко. Русский экспорт через Нарву (по данным Ивангородской таможни 1619—1620 гг.)

Среди материалов, полученных в виде микрофильма из Шведского государственного архива, имеется реестр торговой пошлины, взимавшейся шведами на протяжении одиннадцати месяцев — с июля 1619 г. по начало июня 1620 г. 1) Это — небольшая тетрадь in folio, содержащая около 230 записей (явок) об обложении тех товаров, которые проходили через таможню. При этом всегда указывалось количество привозимых или вывезенных товаров и имя купца, а также сколько лиц прибыло вместе с данным купцом и сколько «весов» (Wichte) потребовалось для данной товарной партии. Почти всегда указывалась цена товаров или их оценка в русской монете (рубль = 100 «денег»); об исключениях из этого правила (соль, вина, некоторые металлы, скот и зерно, которые не подвергались оценке) речь пойдет ниже. Всего в реестре встречаем 67 партий, принадлежавших тому или иному торговцу, каждая из них составлялась обычно из 3-4 (но иногда — более 10) различных товаров. Размер взятой шведами пошлины (Zoll) — также в рублях и «деньгах» — показан в реестре не отдельно по каждому виду товара, но в целом для грузов, представленных данным купцом. Так как некоторые торговцы приезжали и уезжали по нескольку раз, общее их количество несколько меньше, нежели число партий: реестр дает четкое представление о торговой активности 48 купцов, побывавших на данной таможне в течение почти целого года. Из этих торговцев 29 обозначены как «местные жители» (Inwaner), 11 — как пскович (van der Plesckouw), 7 — как новгородцы (van Nougarden) и один купец — из Печор (van Pitzur). Имена и фамилии плательщиков пошлины — почти сплошь, за редкими исключениями, — несомненно русские.

В каком же пункте располагалась таможня, где шведы взимали пошлину в русской монете, где местные торговцы были почти сплошь русскими и куда, наконец, приезжали с товаром русские [340] же купцы из Пскова и Новгорода? Для локализации документа кое-что говорит его дата (1619—1620 гг.). Незадолго до этого, летом 1617 г., между Швецией и Россией был заключен Столбовский мир, закрепивший за шведами не только Нарву (потерянную Россией уже в конце Ливонской войны, в 1581 г.) и стоявший против нее Ивангород (эта крепость и порт на реке Нарве оставалась за русскими вплоть до ее занятия шведскими интервентами в 1612 г.), но и все русское побережье Финского залива. Лишившись полностью выхода на Балтийское море, русские купцы могли торговать с Западной Европой только через шведские гавани, с уплатой пошлин посредникам — шведским властям. В тексте Столбовского договора упоминались конкретно таможни (для русских товаров) в Стокгольме, Выборге, Ревеле и Нарве, а также «в иных городах». Если выражение «в иных городах» имело «чисто формальный характер», 2) то интересующая нас пошлина 1619—1620 гг. скорее всего относилась бы к Нарве — тем более что именно Нарва была центром значительного подъема русского экспорта в годы Ливонской войны, 3) а в результате Столбовского мира должна была стать средоточием чуть ли не всей русской торговли на Балтике. 4)

Однако для изучаемого нами реестра Нарва не подходит в силу того, что ее купечество в этот период — во всяком случае, до середины XVII в. — рекрутировалось из немцев. 5) Ссылка трактата 1617 г. на «иные города» не являлась пустой формальностью уже потому, что после Столбовского мира главный поток русских товаров для экспорта по Балтийскому морю направлялся не непосредственно в шведскую Нарву, а в Ивангород, хотя он и не был назван в официальном перечне городов — таможенных пунктов для русских купцов. Придавая Нарве действительно значение первостепенное (в 1614—1615 гг. выдвигалась даже идея сделать ее . столицей Шведского королевства!), шведские власти придерживались, однако, отнюдь не прямолинейного курса по отношению к Нарве и другим городам только что завоеванных «остзейских провинций».

Один из «зигзагов» шведской торговой политики, — кстати, проливающий свет и на происхождение нашего документа, — был подробно прослежен в исследовании эстонского историка А. Соома. 6)

[341] Оказывается, что в первые годы после Столбовского мира Нарве пришлось терпеть чрезвычайно деятельное соперничество со стороны Ивангорода. Более того, грамота Густава-Адольфа от 28 ноября 1617 г., определявшая статус обоих соперников в делах русской торговли, отдавала определенное предпочтение ивангородским купцам, издавна располагавшим гостиным двором и прочными связями с русским купечеством. Складочное право (Stapelrecht) делилось между Нарвой и Ивангородом таким образом, что купцы из Москвы, Новгорода, Пскова и других русских городов были обязаны разгружать свой товар не в Нарве, а именно в Ивангороде, там его взвешивать, платить с него пошлину и лишь после этого предлагать к продаже — ивангородцам или нарвчанам. Ивангородцы, кроме того, получали неограниченные права на самостоятельные поездки в русские земли (а также в эстонские, финские и шведские гавани) с целью торговли, в Нарве же они могли, наравне с нарвскими бюргерами, покупать западноевропейские товары непосредственно у прибывающих туда иностранцев. Правда, торговля ивангородских купцов ограничивалась в том отношении, что экспорт купленных ими товаров в Западную Европу, согласно упомянутой грамоте, должен был осуществляться лишь через Нарву. Ивангородец мог, скажем, продать свой товар или иностранцу, или на своем гостином дворе, но перед отправкой его за пределы Шведской державы товар обязательно нужно было представить нарвской таможне, где его опять взвешивали, подвергали проверке на качество и облагали вывозной пошлиной. Несколько упрощая дело, можно сказать, что купечество Ивангорода сосредоточивало в своих руках мобилизацию, заготовку русских товаров, а бюргерство Нарвы — последующую отправку этих товаров на заграничные рынки.

В целом грамота от 28 ноября 1617 г., задуманная как средство предотвратить опасность переселения ивангородских купцов обратно в пределы Русского государства (статьи Столбовского договора давали им эту возможность), оказалась для них очень выгодной. Об этом свидетельствуют не только текст названной грамоты и беспрестанные жалобы королю со стороны Нарвы; как показал А. Соом, в 20-30-х годах XVII в. торговля ивангородцев необычайно расширилась, многим русским купцам — к зависти нарвского бюргерства — удалось сколотить «прямо-таки большие состояния», да и по количеству населения Ивангород быстро опережал Нарву. 7) [342]

Таким образом, уже общая ситуация, сложившаяся к началу 20-х годов XVII в. в устье реки Нарвы (и прежде всего введенная шведским правительством монополия Ивангорода на прием всех товаров, поступавших по суше и по воде из сферы «русского рынка»), заставляет предположить, что в интересующем нас реестре пошлинных сборов за 1619—1620 гг. дело идет о торговле не нарвских, но ивангородских купцов.

Уверенность в этом предположении дает сопоставление списка купцов, упомянутых в нашем реестре, с другими — несколько более поздними источниками. В работе того же А. Соома приводятся данные о составе ивангородского магистрата в 1634 и 1640 гг., а также список наиболее зажиточных и почтенных (principalste) жителей Ивангорода в 1646—1647 гг.; последний список составлен в то время, когда участь города — его ликвидация и переселение русских торговых людей в предместье Нарвы — была предрешена. 8) В этих списках встречаются между прочими Яков Посников, Алексей Монастырин, Иван Григорьевич Шолковников и Бабин. В реестре 1619—1620 гг. встречаем все четыре фамилии, тех же самых торговых людей или их родственников, обозначаемых здесь как «местные жители» (Inwaner). В частности, Яков Посников в марте 1620 г. внес 2 руб. пошлины с разных товаров (рукавицы, полотно, хмель и др.); Алексей Монастырин побывал на таможне трижды — в ноябре 1619 г. и в январе — феврале 1620 г. — и уплатил 2 руб. 77 денег (в основном за представленный лен); из Шолковниковых здесь побывали в тот же период: однажды — Григорий с пошлиной в 70 денег (за коров) и три раза — Богдан, внесший всего 1 рубль 73 коп. (он торговал главным образом мылом); наконец, в реестре 1619—1620 гг. представлен и Алексей Бабин, пошлинный взнос которого 13 руб. 37 денег (в основном за лен и пеньку) вполне оправдывает его позднейшую репутацию как одного из самых зажиточных русских купцов в Ивангороде. После того как правительство Швеции решило сосредоточить всю торговлю в этом районе исключительно в Нарве (принципиально такое решение было принято уже в 1642 г.) и предложило ивангородцам переселиться в нарвский форштадт (1645—1649 гг.), [343] значительная их часть предпочла перебраться на Русь. Множество бывших ивангородцев оказалось, например, в Пскове. Как отмечает Е. В. Чистякова, изучавшая таможенную книгу города Пскова 1670—1671 гг., более половины товарных явок, сделанных местными жителями, приходилось на бывших ивангородцев, совершавших поездки «в Ревель, минуя ненавистную Нарву». 9) Этот факт, интересный сам по себе, 10) в данной связи важен в том отношении, что и среди псковских торговцев — выходцев из Ивангорода (еще в начале 70-x годов XVII в. их отличали от коренных псковичей!) встречаются имена торговых людей из таможенного реестра 1619—1620 гг. Помимо упоминавшихся выше Шолковниковых (в Пскове 1670—1671 гг. — Николай Шолковников) отметим, к примеру, жителя Пскова Ивана Фролова, который, быть может, являлся потомком Родиона Фролова, уплатившего в декабре 1619 г. шведским властям в Ивангороде 1рубль 98 денег пошлины за ввезенный лен (12 берковцев) и вывезенный золотой слиток.

Тем самым вопрос о локализации нашего памятника можно считать решенным: в 1619—1620 гг. шведы взимали пошлину в Ивангороде, куда приезжали с «русским товаром» как сами ивангородцы — «Inwaner» (по условиям Столбовского мира имевшие право ездить по торговым делам в Новгород, Псков и Ладогу, вплоть до самой Москвы), так и подданные русского государя — новгородцы и псковичи.

Обратимся теперь к анализу русского ввоза и вывоза, как он отразился в данных Ивангородской таможни с июля 1619 г. по [344] 7 июня 1620 г. Сумма всех пошлин, взятых таможней за одиннадцать месяцев, составила 126 руб. При этом сами ивангородцы внесли 56 руб. (или 47,9%), торговцы из Пскова — 34 руб. 61 деньгу (или 29,6%), из Новгорода — 17 руб. 20 денег (или 14,7%) и единственный, но зато крупный купец из Печор — Шестак Микитин сын — 9 руб. 16 денег (т.е. 7,8%). 11) Представленные здесь цифры отражают удельный вес названных городов в оборотах ивангородского рынка, а в известной мере и рынка Нарвы, поскольку экспортные товары перед отправкой их дальше должны были проходить еще и таможню в Нарве.

Как уже отмечалось, размер взятой с торговца пошлины указывался суммарно для всех товаров — как ввезенных, так и вывезенных. Чтобы определить рубеж между ввозом и вывозом, а также структуру того и другого, приходится оперировать уже не размерами собранных пошлин, но количеством соответствующих товаров и их стоимостью.

Пошлинный реестр 1619—1620 гг. упоминает всего 39 различных товаров, привезенных в Ивангород для экспорта через Нарву, и 16 товаров, которые вывозились (ausgefhuert) теми же купцами в русские земли. Количество тех и других легко подсчитать, поскольку оно указано в реестре. 12) Сравнительно просто обстоит дело и с оценкой привозных товаров, таких, как лен, пенька, воск и сало, шкуры и т.п., цена или стоимость которых всегда проставлялась в нашем реестре. Из вывозных товаров только металлы (железо, медь и свинец) всегда получали оценку в самом реестре, для остальных пришлось — ориентировочно — брать цены на ревельском или рижском рынках в тот же период (рубеж 20-х годов XVII в.) или же цены в Нарве, известные там для начала XVII в. 13) Ввиду невозможности привести полный список товаров, [345] прошедших через таможню, ниже приводятся суммарные данные о важнейших товарах (товары второстепенные сведены в группы). Помимо количества и стоимости товаров, предъявленных на таможне в течение почти целого года, таблица показывает удельный вес купцов тех или иных товаров в структуре ивангородской торговли.

Здесь обращает на себя внимание прежде всего огромное превышение привозных, т.е. русских, товаров (5071 руб = 75,4%) над отпускными, т.е. западноевропейскими (1654 руб. = 24,6%). Это явление общее для всех прибалтийских рынков XVI— XVII вв.

Материал, приводимый А. Аттманом для 1550—1640 гг., показывает, что в Нарве, Ревеле, Риге и других гаванях «русский товар», предназначенный к экспорту в Западную Европу, составлял примерно 2/3 всего торгового оборота; как отмечала шведская королевская резолюция 1580 г., «почти 1/3 товаров у московитов приходится покупать за наличные деньги». 14) В нашем источнике отмеченное явление еще более ощутимо, и это понятно: тут сказывался не только активный торговый баланс, но еще и «разделение функций» между Ивангородом (прием всех «русских товаров») и Нарвой (прием всех товаров, идущих с Запада), предписанное грамотой от 28 ноября 1617 г. Общая сумма торгового оборота Ивангорода за неполный год (1619—1620) составляла, как видно, 6725 руб. Для полусотни торговцев это сумма немалая, если ее сравнить, например, с оборотом тридцати русских купцов в Ревеле, который в 1618 г. составил 13 695 талеров, т.е. примерно 4944 русских рубля. 15)

Совершенно иная картина получится при сравнении ивангородской торговли 1619—1620 гг. с кратковременным, но ярким — поразившим всех европейцев — расцветом торговли Нарвы в «русское время». В 60-е годы XVI в., когда Нарва принадлежала Руси, она вывозила в Западную Европу ежегодно в среднем по 5273 берковца льна и пеньки, по 465 берковцев воска и по 4990 «десятков» шкур, что составляло соответственно 69,9%, 82,1% и [346]