Ахмадулина Белла - Стихотворения - Страница 24
снег пошел,и снега стало много.В тот день потупил взорневозмутимый Мангопред пристальным моимволшебным фонарем.Зима еще была сохранна и цела.А там - уже июль, гроза и поединок.
Мой микроскоп увязв двух неприглядных льдинах,изъятых из глазниц лукавого царя.Но некто рвался жить,выпрашивал: "Скорей!"Томился взаперти и в сердцевине круга.Успею ль, боже мой,как брата и как друга,благословить тебя,добрейший Шан-Гирей?Все спуталось во мне. И было все равно -что Лермонтов,что тот, кто восходил из мрака.Я рукопись сдала, когда в сугробах мартаслабело и текло водою серебро.Вновь близится декабрь к финалу своему.Снег сыплется с дерев, пока дитя ликует.Но иногда оно затихнет и тоскует,и только мне одной известно - по кому.Медлительность
Замечаю: душа не прочнаи прервется. Но как не заметить,что не надо, пора не пришлаторопиться, есть время помедлить.
Прежде было - страшусь и спешу:есмь сегодня, а буду ли снова?И на казнь посылала свечуради тщетного смысла ночного.
Как умна - так никто не умен,полагала. А снег осыпался.И остался от этих временгорб - натруженность среднего пальца.
Прочитаю добытое им -лишь скучая, но не сострадая,и прошу: тот, кто молод - любим.А тогда я была молодая.
Отбыла, отспешила. К душельнет прилив незатейливых истин.Способ совести избран ужеи теперь от меня независим.
Сам придет этот миг или год:смысл нечаянный, нега, вершинность. Только старости недостает.Остальное уже совершилось.
. И отстояв за упокойв осенний день обыкновенный,вдруг все поймут, что переменыне совершилось никакой.
Что неоплатные долгивисят на всех, как и висели,-все те же боли, те же цели,друзья все те же и враги.
И ни у тех, ни у другихне поубавилось заботы-существовали те же счеты,когда еще он был в живых.
И только женщина однапод плеск дождя по свежей глинепоймет внезапно, что отныненеобратимо прощена.Андрею Вознесенскому
Ремесло наши души свело,заклеймило звездой голубою.Я любила значенье своелишь в связи и в соседстве с тобою.
Несказанно была хорошатолько тем, что в первейшем сиротствебескорыстно умела душахлопотать о твоем превосходстве.
Про чело говорила твое:- Я видала сама, как дымилосьмеж бровей золотое тавро,чье значенье - всевышняя милость.
А про лоб, что взошел надо мной,говорила: не будет он лучшим!Не долеплен до пяди седьмойи до пряди седой не доучен.
Но в одном я тебя превзойду,пересилю и перелукавлю!В час расплаты за божью звездуя спрошу себе первую кару.
Осмелею и выпячу лоб,похваляясь: мой дар - безусловен,а второй - он не то, чтобы плох,он - меньшой, он ни в чем не виновен.
Так положено мне по уму.Так исполнено будет судьбою.Только вот что. Когда я умру,страшно думать, что будет с тобою.Метель. Ожидание ёлки
Благоволите, сестра и сестра,дочери Елизавета и Анна,не шелохнуться! О, как еще рано,как неподвижен канун волшебства!Елизавета и Анна, ни-ни,не понукайте мгновенья, покудамедленный бег неизбежного чудасам не настигнет крыла беготни.
Близится тройки трехглавая тень,Пущий минует сугробы и льдины.Елизавета и Анна, единымиг предвкушенья и возраст детей.
Смилуйся, немилосердная мать!Зверь добродушный, пришелец желанный,сжалься над Елизаветой и Анной,выкажи вечнозеленую масть.
Елизавета и Анна, скорей!Все вам верну, ничего не отнявши.Грозно живучее шествие нашемедлит и ждет у закрытых дверей.
Пусть посидит взаперти благодать,изнемогая и свет исторгая.Елизавета и Анна, какаярадость - мучительно радости ждать!
Древо взирает на дочь и на дочь.Надо ль бедой расплатиться за это?Или же, Анна и Елизавета,так нам сойдет в новогоднюю ночь?
Жизнь, и страданье, и все это - ей,той, чьей свечой мы сейчас осиянны.Кто это?Елизаветы и Анныкрик: - Это ель! Это ель! Это ель!Ада
Что в бедном имени твоем,что в имени неблагозвучномдалось мне?Я в слезах при неми в страхе неблагополучном.
Оно - лишь звук, но этот звукмой напряженный слух морочил.Он возникал - и кисти рукмороз болезненный морозил.
Я запрещала быть словамс ним даже в сходстве отдаленном.Слова, я не прощала вами вашим гласным удлиненным.
И вот, доверившись концу,я выкликнула имя это,чтоб повстречать лицом к лицуего неведомое эхо.
Оно пришло и у дверейвспорхнуло детскою рукою.О имя горечи моей,что названо еще тобою?
Ведь я звала свою беду,свою проклятую, родную,при этом не имев в видусудьбу несчастную другую.
И вот сижу перед тобой,не смею ничего нарушить,с закинутою головой,чтоб слез моих не обнаружить.
Прости меня! Как этих рукмелки и жалостны приметы.И то - лишь тезка этих мук,лишь девочка среди планеты.
Но что же делать с тем, другимтаким же именем, как это?Ужели всем слезам моиминого не сыскать ответа?
Ужели за моей спинойзатем, что многозначно слово,навек остался образ твойпо воле совпаденья злого?
Ужель какой-то срок спустявсе по тому же совпаденьюи тень твоя, как бы дитя,рванется за моею тенью?
И там, в летящих облаках,останутся, как знак разлуки,в моих протянутых рукахтвои протянутые руки.