Юрий Батурин: от космоса до Кэрролла

В Таллинне по приглашению международного медиаклуба «Импрессум» побывал Юрий Михайлович Батурин – ученый, космонавт, политик, полиглот, писатель.

Перечислять можно долго: таких разносторонних людей, как Юрий Михайлович, в нашем мире немного, что очень и очень жаль. Батурин – пример человека, который умеет ставить цели и добиваться их, пусть далеко не сразу. 90-й космонавт России полетел в космос, когда ему было сорок девять, и ждал этого полета больше четверти века.

Сын советского резидента

– Ваш отец, Михаил Матвеевич Батурин, служил в разведке и несколько лет был резидентом в Турции. Он рассказывал вам о своей службе?

– Нет, ничего не рассказывал. У отца было правило: дома, в семье – ни слова о работе. Под конец жизни он что-то вспоминал, но скорее сюжеты житейского характера. Я когда был школьником, хотел стать писателем – и фиксировал то, что он говорил, и еще то, что рассказывала об отце его сестра Вера. Записи сохранились и пригодились через полвека, когда я решил написать об отце книжку. А первые сведения о его работе я получил во дворе. У его коллег, видимо, не было правила ничего не говорить дома, дети всё слушали и потом делились.

– Вы росли в каком-то особом дворе?

– Да, мы жили в ведомственном доме.

– Насколько отец на вас повлиял?

– Я во многом копировал отца, конечно. Если говорить о личностных чертах, у меня от отца закрытость: я тоже мало что рассказываю, держу все при себе.

– Ваше первое образование – факультет аэрофизики и космических исследований МФТИ по специальности «Динамика полета и управление космическими аппаратами». Вы с юности хотели связать жизнь с космосом?

– В школе я собирался пойти в летное училище, стать летчиком, а потом и космонавтом, но в десятом классе у меня обнаружили легкую близорукость – и стало ясно, что в летчики я не попадаю. Передо мной встал выбор: пойти в журналистику или в инженеры? В итоге я поступил на факультет радиотехники и кибернетики московского физтеха. Отучился три года – и тут в космос стали летать не только летчики, но и бортинженеры. И я знал, что некоторые из них тоже близоруки. Вновь появилась надежда прийти в космонавтику – но через профессию инженера, а не летчика. Тогда-то я и перешел на факультет аэрофизики и космических исследований – и составил серьезный план достижения цели.

– Сколько у вас всего образований?

– Образование, как и воспитание, мне кажется, может быть только одно. А так у меня пять дипломов.

– Зачем вам так много?

– Во-первых, я не считаю, что это много. Во-вторых, учиться очень интересно. А в-третьих, чем больше учишься, тем лучше видишь круг проблем, которые нужно решать, это и есть ответ на вопрос «зачем?» – потому что нужно решать проблемы.

Все языки однажды пригодятся

– Сколькими иностранными языками вы владеете?

– Это сложный вопрос. По-настоящему владеть языком можно, только находясь в языковой среде. Я могу сказать только, сколько языков я изучал и на скольких могу объясниться. Когда я учился на физтехе, после третьего курса нужно было учить второй язык. Первым у меня был английский.

– У вас за плечами ведь английская спецшкола, да?

– Да. Выбирать второй язык можно было между французским и немецким, но иногда набирали и группу японского. Я подал заявление на японский, а пока с группой не определились, ходил на французский. В итоге стал учить оба, японским занимался три года. После университета я работал в секретной области, выезд за границу мне был запрещен, так что в Японию я попал только через четверть века. Перед этим почитал учебники, что-то вспомнил. Языка хватало, чтобы сделать заказ в ресторане. Были и интересные случаи. Когда я поехал в Японию в третий раз, нам с коллегами надо было переночевать в Токио. Нам сказали: едете на такую-то станцию метро, там в трехстах метрах – гостиница. Мы выходим, стоят вокруг небоскребы, иероглифы горят. Ребята стали меня подзуживать: ты же знаешь японский, скажи, куда нам идти-то? Я сказал: пойдемте вон туда. Мы действительно пришли к нашей гостинице – и в этот момент мой авторитет среди коллег возрос неимоверно!

Окончив институт, я решил, что надо выучить редкий язык, тогда станешь ценным специалистом. Пошел в Библиотеку иностранной литературы, в лингафонный кабинет, и стал слушать, как звучат разные языки. Мне очень понравилась мелодика шведского, я стал изучать его с преподавателем и дошел до уровня шести семестров языкового вуза. В Швецию я тоже попал через четверть века – по той же самой причине. И вот настало время, когда мне пришлось заниматься проблемой подводно-лодочной активности России в шведских территориальных водах, вести в Москве переговоры со шведской делегацией. Первый день у нас прошел в жестких спорах. Вечером шведский посол пригласил всех на ужин, и я на этом приеме сказал руководителю шведской делегации что-то на шведском. Он говорит: вы что, знаете наш язык? Я отвечаю: мы целый день ведем переговоры, пора бы уже и научиться! Он рассмеялся. И на следующий день переговоры пошли уже совсем в другом ключе.

А языки, которыми приходится пользоваться чаще всего, – это английский и сербскохорватский. Я много ездил в Сербию, Черногорию, Хорватию, Словению. Когда бывал там в отпуске, старался говорить только на сербскохорватском. Так что он у меня сейчас в лучшей форме, чем шведский.

Сон, который сбылся

– Вы полетели в космос в 49 лет. Кажется, для космонавта это достаточно много.