В копилку о щедрых детях
Было мне года 4 наверное, а брату три. Жили мы тогда в квартире на втором этаже. На дворе лето, тепло, солнышко греет! Благодать одним словом.
Мы с братом отправились играть на балкон, попросили маму помочь нам вынести на балкон побольше игрушек, она сложила всяких разных машинок, паровозиков и тд и тп в большой таз (может помните советские такие тазы огромные пластмассовые с двумя ручками по бокам зеленые и желтые как правило были), вынесла на балкон и пошла заниматься своими делами на кухне.
Сидим, мы значит, с братом играем в машинки, и тут нас заметили пацаны постарше, которые играли внизу во дворе. Подходят к нам и снизу кричат что-то вроде: "Эй, пацаны, а дайте нам пожалуйста машинку поиграть". Ну нас ведь мама учила делиться всегда если просят игрушку. Скинули им по машинке, они получили желаемое и свалили. Через пару минут их пришло уже не два, а пять с той же самой просьбой, мы им опять скинули игрушек. И так продолжалось это до тех пор, пока игрушки в тазу не кончились. И мы с братом две добрые души отправились с тазом в комнату еще за порцией игрушек. Короче говоря мама нас спалила тазу на третьем, наверное.
Ну естественно она нас отругала так что мало не показалось, дала по тазу в руки и заставила все игрушки заносить обратно. Сходили мы с братом за игрушками раза три наверное (благо растащить их все не успели еще). Но естественно, игрушки вернулись домой не все и много было сломаных.
Рита - девочка с гильзами (для тех, кто не нашёл это видео)
С Ютуба видео удалили, здесь тоже не удалось найти.
Нос-Оса-Навоз и страдания
Историю эту рассказал друг. Было это с ним в детстве.
Как-то вскочил у него на носу фурункул. Противный, тюкающий, гнойный. И вот, когда они с друзьями отправились в лес, на нос ему, на фурункул этот, присела оса. Назойливая такая, что просто до беспредела! Отгонял пару раз, но она все более зло жужжала, и снова на нос, на фурункул садилась, и что то там в этом его полувскрывшемся гнойнике рылась.
Он уже и реветь, и к друзьям за помощью, а те. ну реально - страшно! Оса же, цапнет - мало не покажется! И пошли тогда они домой, к взрослым, чтобы те помогли.
Говорит, что эту дорогу он до конца жизни запомнит. Шел как слепой - глаза на нос скошены, на осу, она там ковыряется, лапками мельтешит, друзья едва ли не под руки ведут. А сам и ревет, и лишний раз боится головой двинуть - вдруг ужалит!
Дошли до садов, что на границе поселка и леса, к дедку одному, садоводу подошли.
- Помогите, - со слезами взмолился он.
Дедок подошел, языком поцокал, резко хвать осу за крылья, та вертится, а сделать ничего не может.
- Это она на гниль, ты нос одеколоном мажь, лететь не будут, а сейчас. вот, - хапнул с бака жижи вонючей, типа перегноя вперемешку с навозом и водой залитого, и по носу ему провел (как по мне, так жуть - там же всякой инфекции подхватить можно).
Слава богу кликуха "говняный нос" - не прижилась, не прилипла к нему. А след от фурункула и по сей день видно - белое пятно на кончике носа.
Запас счастья
Годы сразу после рождения длятся очень долго и запоминаются великолепно. Вот тогда-то, кажется, была настоящая жизнь!
Родился я, как это обычно бывает, совсем маленьким и мне совершенно ни до кого не было дела. Кушал себе каши, сидя в высоком деревянном стуле. Слушал колыбельные под гитару — про «Тёмную ночь» и «Вальс в ритме дождя».
Был внуком одновременно для двух бабушек и двух дедушек, и изрядно, считаю, в этом преуспел. Несмотря на то, что был постоянно занят всяческими подобающими детству делами. Ел, играл, рассматривал картинки в книжках, слушал пластинки со сказками, болел простудой и ждал с работы маму.
Бабушка тоже ждала с работы маму, только она ещё при этом готовила, убирала мои игрушки, читала со мной книжки, ставила мне слушать пластинки, и водила в детскую поликлинику напротив. Найти мою карточку в поликлинике было очень легко — она была самая толстая на полке в регистратуре.
Я просил деда скрутить мне газету в форме рожка, наливал в мыльницу воды и забирался на табуретку. Макал широкий конец рожка в мыльный раствор, в узкий конец дул и пускал по кухне пузыри. Пузыри были толстые и тяжелые, они летели величаво и оставляли в местах приземления плотные мыльные круги. К восторгу всех домашних.
Временно предоставленный сам себе, я доставал любимую оранжевую машинку и прикидывал маршрут.
Машинка обладала целым набором антисоциальных качеств. Она была достаточно крупной и прочной, чтобы я мог упереться в неё руками и в таком положении бегать по квартире, шлёпая тапками и заносясь на поворотах. А во вторых, колеса у нее были пластмассовые в шашечку и производили грандиозный шум. Если бы я был своими соседями снизу — наверняка давно вырвал бы эту машинку из детских рук, бросил об пол и растоптал, дьявольски хохоча и не обращая внимание на детские слёзы.
В то время, когда я не кошмарил соседей снизу машинкой, я меланхолично перебирал весь имеющийся игрушечный автопарк — расставлял его на полу поперек комнаты от ножки дивана до серванта, и любовался порядком.
Помню главный испуг детства. Меня ненадолго оставили одного в квартире, я лежал на диване в большой комнате и болтал ногой. Просто лежал и болтал ногой и всё. И тут — бабах! — что-то оглушительно взорвалось. Я думал, что это взорвался телевизор или у дома отвалился кусок, но это просто у деда была поставлена брага и она, эээ, приготовилась. В углу комнаты, за зеркалом-трюмо, стояла двадцатилитровая бутыль с замотанным горлышком и бродила. И вот она накопила давление и бахнула в потолок грязным пятном перебродившего клубничного варенья. В квартире сразу запахло праздником.
Перед сном, включая сон послеобеденный, я почти каждый раз просил бабушку рассказать мне сказку про шлагбаум. Мне до одурения нравилась эта сказка. Потому что она была. Она была. Ладно, единственное, что я из нее помню – это то, что она была про шлагбаум. И бабушка, которая с завидным постоянством и терпением ее рассказывала, помнила не больше моего.
Меня возили в автомобилях, которые пахли, как подобает автомобилю, и я был благодарным пассажиром — ехать куда-то на машине всегда было круто и по-прежнему круто сейчас. Дедушка даже иногда специально проезжал по луже, потому что брызги от луж — это апогей езды в автомобиле.
Вторым по величине удовольствием от автомобилей было их рисование. Нужно было соблюсти ритуал: освободить место на столе, подготовить бумагу, карандаши, фломастеры и только тогда спокойно сесть и приступить. Для придания изображению автомобиля реалистичности непременно нужно было нарисовать разбившихся комаров на лобовом стекле и решетке радиатора. Я считал, что комары — это мой фирменный штришок. Почерк художника.
В общем, повторюсь, младшие годы длились долго и запечатлелись навсегда. А потом однажды я пошел учиться, прошло три секунды и вот мне тридцать шесть.
Но сказать я хотел на самом деле не об этом даже, а о довольно коротком ощущении, которое из этого всего вытекает.
Говорят, что беды закаляют. Что чем больше пережил человек, тем крепче он и лучше готов к новым невзгодам. Мне думается, что всё немного наоборот.
Счастье — более прочная основа. Вопрос в том, достаточно ли долго был счастлив человек, чтобы спокойно встретить будущие горести, да и каждый день противостоять окружающему чувству беды. Есть ли у него «запас счастья».