Японская мифология. Кицунэ. Часть 1 ⁠ ⁠

Продолжая изучение японского фольклора я наткнулся на целый культурный пласт, посвященный кицунэ. Кто же это такие? В наше время чаще всего их можно встретить в аниме и на красивых артах. Изображающих миловидную девушку с лисьими ушками и хвостиком. Но так ли они безобидны? Что в действительности есть Кицунэ? Это мы сейчас и узнаем.

Для начала дадим краткое и обобщённое определение. Кицунэ - это лиса, наделенная сверхъестественными способностями, главная из которых - обращаться или вселяться в людей. Легенда о них зародилась еще в Китае, а затем вместе с литературой перешла и в Японию, где обросла самобытными деталями, которые из простого копирования мифа сделали ее самостоятельным элементом фольклора. Основная легенда гласит, что кицунэ - посланники богини Инари, которая олицетворяет плодородие и достаток. Божество во время великого голода спустилось с небес на белоснежной лисе и спасло людей. Именно в этот момент вместе с ней и пришли ее посланники - кицунэ. Из этого напрашивается вывод, что лисы однозначно добрые и хорошие создания.

Но вот тут все неоднозначно. Как и люди есть кицунэ добрые и злые. Влияет на этот еще и тот факт, что в Азии представления об оборотнях несколько отличаются от наших. На востоке оборотнями становятся животные, которые прожили определенное количество лет и после этого обретшие дар обращаться в людей. То есть кицунэ могут стать и обычные лисы, вовсе не имеющие отношение к Инари, и мотивы у них будут свои. Также у кицунэ служащих богине есть свои предатели и изгнанники. А если говорить о китайских лисах, то они почти всегда выступают как негативные персонажи.

Поговорим об общих характеристиках кицунэ, а после все таки попытаемся разделить их на добрых, большая часть которых служит Инари, и враждебных диких лис и изгнанников. Цель всей жизни кицунэ - уйти на небо став небесной лисой, то есть переродиться. Для этого нужно постоянно совершенствовать свои навыки и прожить тысячу лет.Чтобы обратиться в человека лисе нужно время и опыт: за 50 лет кицунэ могут научиться обращаться в женщину, через 100 лет уже в прекрасную девушку или мужчину (что происходит гораздо реже).

Как уже говорилось, кицунэ чаще всего женского пола, что также породило ряд легенд о браке между человеком и лисом. Этот обычай пришел из Индии, где существовали мифы о браках между нагами и людьми, в Китай, а оттуда и в Японию. Наиболее ярко иллюстрирует это история, где мужчина женится на прекрасной девушке, у них рождаются дети, но в один из дней ее окружает стая собак и та превращается в лисицу, открыв свою истинную природу. Однако мужчина все же любил кицунэ и позволил ей приходить ночевать. С тех пор она каждую ночь приходила в обличье девушки, а утром исчезала в форме лисы. Отсюда и название кицунэ — что в классическом японском кицу-нэ означает «пойдём и поспим», в то время как ки-цунэ означает «всегда приходящая». Стоит отметить, что дети после таких браков вырастают сильными и нередко обладают неестественными для людей способностями.

На этом первая часть моей статьи оканчивается. В следующей части я подробнее расскажу о лисах, что находятся в услужении у Инари, об их рангах и мотивах, а также и о лисах изгнанниках и диких лисах. Помимо этого речь пойдет об одержимости кицунэ и о том, как их вычислить в человеческом обличье.

Спасибо всем, кто прочел мой рассказ.

145 постов 2.6K подписчика

Познавательно, спасибо за рассказ, буду ждать продолжение =^__^=

А вот эта добрая или злая? =^__^=

Спасибо огромное! Жду продолжения.

И у меня вопрос. В каких красках традиционно изображалась лиса в Японии?

Ну Хоро это добрая кицуне.

Азиатский Сталинград⁠ ⁠

Япония вторгается в Китай

За несколько лет до того, как Шанхай превратился в зону боевых действий, Япония и Китай не раз воевали друг с другом. Японцы чувствовали превосходство над другими азиатскими народами и считали, что это давало им право подчинять территории, богатые полезными ископаемыми и плодородными почвами. Например, шестью годами ранее Япония оккупировала китайский регион Маньчжурию.

К лету 1937 года отношения между двумя странами были на рекордно низком уровне. Японский флот патрулировал водные пути близ крупного торгового города Китая Шанхая, оправдывая это тем, что в городе проживало много японцев.

Хотя Китай и Япония официально не объявляли войну друг другу, в течение года происходили частые бои, и китайцы не хотели ждать японского нападения.

Китайцы надеялись, что боевые действия в таком городе, как Шанхай, где проживает около 70 000 иностранцев, побудят другие страны вмешаться и помочь Чан Кайши изгнать японцев из страны. Действительно, многие жители Европы и США в городе понимали тяжелое положение Китая. Англо-американский миссионер Фрэнк Роулинсон так писал в своем

письме в тот период:

"Я не люблю войну. Я считаю это нехристианским. Но я не знаю, что еще делать Китаю. Если Китай не хочет стать японской колонией, ему придется сопротивляться японцам".

Когда 20 японских кораблей, в том числе эсминцы и крейсеры рано утром 11 августа причалили к японскому кварталу Шанхая, Чан Кайши был вынужден начать бой. В тот же вечер 300 грузовиков с китайскими солдатами направились в город. Солдаты были доставлены на северную станцию, недалеко от района, где проживало большинство японских жителей и находилось около 2500японских солдат, выседившихся с

Утром в пятницу, 13 августа 1937 года, раздались первые выстрелы. Китайцы провели несколько разведывательных атак, чтобы выявить слабые места в обороне японцев, только начавших укреплять свои позиции в городе.

Вскоре на Северной Сычуаньской дороге разразились ожесточенные бои. Японцы защищали дорогу с помощью бронетехники, поскольку это был единственный путь между их штаб-квартирой в парке Хункоу и японской частью Международного квартала на Хуанпу.

Японские войска штурмовали дома вдоль дороги, чтобы отогнать китайских солдат. Одновременно с этим японские солдаты развернули свои минометы, открыв огонь по китайским позициям. Они были сосредоточены в районе Чжабэй к западу от дороги Северный Сычуань. Вскоре,к огню минометов подключился и огонь с японских кораблей.

Район Чжабэй превратился в груду руин и пепла. И китайские и иностранные гражданские лица пытались спастись бегством от боевых действий. Все они отправились в европейскую часть Международного квартала в надежде, что враждующие группировки не станут обстреливать эту часть города. Садовый мост, узкий мост, который был единственным входом в Международный квартал, был переполнен. Многие люди затаптывались в неостановимом потоке людей.

Выжившие с облегчением вздыхали, когда добирались до Международного квартала. Они думали, что спосли свои жизни. Ненадолго.

ВВС бомбит город

Старшие китайские офицеры в Шанхае, Чжан Факуй и Чжан Чжичжун, поняли, что им нужно уничтожить вражеские корабли, если они хотят быстро изгнать японцев из города. Эти плавучие крепости представляли серьезную угрозу для китайской артиллерии.

В субботу, 14 августа, пилоты китайских ВВС забрались в кабину своих самолетов, несмотря на приближающийся тайфун.

Взлетев, самолеты буквально стали “игрушкой” ветра, который “направил” их прямо на японские зенитные орудия. Молодые китайские летчики, никогда не сталкивавшиеся с сильным зенитным огнем, запаниковали. Но им удалось произвести бомбометание. Правда не по целям.

Несколько бомб попали в международный квартал, где европейцы и китайские беженцы прятались от ужасов сражения. Бомбами были разрушены целые здания, особенно сильно пострадали две гостиницы, к тому времени набитые людьми.

Бомбы превратили район Нанкинской дороги в груду из каменных обломков, осколков стекла и мертвых тел.

На подступах к поражению

Поскольку китайцы не смогли отбить врага в ту кровавую субботу, 17 августа Чжан Факуй и Чжан Чжичжун начали операцию «Железный кулак».

Они хотели оттеснить врага к Хуанпу на юге с помощью крупномасштабного наступления вокруг парка Хункоу. Тогда японцам пришлось бы покинуть город или умереть. И по началу операция шла успешно. Японские солдаты были удивлены столь неожиданной контратаке.

Хотя генерал Чжан Факуй считал, что противник почти вытеснен рано утром 19 августа, вскоре стало очевидно, что китайцы и на этот раз не смогли справиться с японцами. В основном это было из-за несогласованности действий пехоты и артиллерии.

Тем временем в город прибыли китайские танки. Но даже они не смогли выбить противника из грода. Не имея поддержки пехоты, эти машины были легкой добычей для японцев, которые стреляли по ним с разных сторон. Небольшая группа японских солдат с противотанковым оружием могла в мгновение ока превратить гусеничную машину в горящие обломки.

Если японские войска могли рассчитывать на поддержку огнем со своих кораблей в критические моменты, то китайская пехота теперь была практически одна. Тяжелой артиллерии почти не было, как и практически не было поддержки авиации, которая при любых попытках как-то помочь пехоте, уничтожалась японскими зенитками.

Китайская армия медленно, но верно теряла веру в быструю победу. Снова и снова китайские войска наталкивались на хорошо обороняемые японские позиции. По словам генерала Чжан Факуя, неудача была вызвана главным образом упрямством Чан Кайши. Чан не хотел вести войска через международный район, с целью внезапно атаковать японские позиции.

«Без защиты иностранных зон японцы были бы уничтожены», – с горечью заключил генерал Чжан Факуй после войны.

Чжан Факуй и его войска не видели никаких шансов изгнать врага в первую неделю наступления. И когда Япония начала вводить подкрепления, казалось, что позиционное сражение затянется на некоторое время.

Но японцы не собирались просто защищаться. Они пошли в атаку.

Новый фронт сражения

В 3 часа ночи 23 августа японские десантные катера отправились в города Чуаншакоу и Усонг в устье реки Янцзы к северу от Шанхая. Японцы практически не встретили сопротивления и сумели создать плацдармы, с которых они могли ударить в тыл китайским войскам, находившимся под Шанхаем.

Теперь китайцам неожиданно пришлось сражаться на два фронта. Войска должны были быть отправлены на север для борьбы с японцами там, что уменьшило количество солдат, сражающихся в самом Шанхае.

Под проливным дождем китайцы окопались между рисовыми полями и деревнями к северу от города. Они поняли, что столкнулись с сильным противником, который технологически далеко их опередил. Японцы не только имели современную артиллерию, но и могли рассчитывать на поддержку морских орудий и бомбардировщиков. Японские ВВС теперь полностью контролировали воздушное пространство. Китайские войска могли перемещаться только ночью,дабы не попасть под японские бомбы. Тем не менее, они продолжали вести сражение.

Они смогли замедлить продвижение японцев, но в течение осени имперские войска неуклонно приближались к Шанхаю с севера.

«Появляются все больше признаков того, что врагу достаточно», – писал японский командующий Иване Мацуи в начале октября, в то время как Чан Кайши отметил, что его армия находится в тяжелом положении, а моральный дух практически на нуле.

Японцы берут верх

Чан Кайши по-прежнему рассчитывал на то, что международное сообщество придет ему на помощь. Он надеялся, что государства Европы, США, смогут помочь ему в разгроме японцев.

«Каждая рота и полк должны защищать важные здания в центре Шанхая, а за пределами города войска должны сдерживать врага в деревнях. Им придется сражаться за каждый дюйм земли, но враг должен заплатить высокую цену за свои завоевания. Наши войска должны начать партизанскую войну, чтобы выиграть время и завоевать симпатии наших союзников за границей», – приказал Чан в конце октября.

Хотя ожесточенные бои разгорелись и за пределами Шанхая, бои на улицах продолжались. По интенсивности они едва ли уступали ожесточенному сражению Вермахта и Красной Армии в Сталинграде.

Особо важным районом города в те кровавые дни стал район Чжабэй, к северу от города. Китайцы снесли много домов, чтобы лучше вести бои с японцами в густо застроенном районе, но, по словам армейского командования, у войск все еще было мало шансов.

«Небо Чжабэя раскалено докрасна», – написал датский репортер 27 октября, когда 6-километровая стена дыма поднялась над окрестностями.

Под прикрытием этого дыма китайские войска с плотно упакованными вьючными животными пересекли реку Сучжоухэ, которая отделяет север Шанхая от юга. Они хотели использовать реку как естественную линию обороны. Однако небольшая группа осталась защищать Чжабэй до последнего.

Склад становится крепостью

Когда японцы достигли окраины Чжабэя и установили тысячи японских флагов на руинах, китайский подполковник Се Цзиньюань начал готовить защиту склада Сыхан. Здание должно было стать крепостью, чтобы замедлить продвижение японцев и позволить армии перегруппироваться к югу от Сучжоухэ.

Склад находился на окраине Международного квартала, так что жители Европы могли внимательно следить за битвой. Это также означало, что японские солдаты могли подойти к зданию только с трех сторон.

Се Цзиньюань и его помощник Ян Жуйфу разместили свои войска на шестиэтажном складе площадью 33 000 квадратных метров, который теперь напоминал средневековую крепость. В отряде, который китайцы называют «потерянным батальоном», числился 451 человек.

С ходу взять склад японским войскам не удалось. Тогда, через некоторое время, японцы, подтянув к складу пушками и пулеметы, начали новую атаку.

29 октября сотни японцев штурмовали склад, но вновь китайский батальон сумел отразить атаку. Японцы стали подтягивать все больше и больше орудий, и Се понял, что его люди долго не протянут.

Вечером 31 октября, через международный квартал, китайские солдаты отступили из склада. Один за другим мужчины перебрались через мост, который вел от Жабея до британской части Международного квартала, и по которому спаслись примерно 355 китайских солдат.

Все знали, что Шанхайская битва почти проиграна. Северная часть города находилась в руках японцев, и хотя китайцы могли продержаться некоторое время к югу от Сучжоухэ, ширина которой местами была 150 метров, через некоторое время и эта позиция стала не безопастной.

5 ноября японцы высадились к югу от города. Окружение города было лишь вопросом времени. Чан Кайши указал на козла отпущения: «Во всем виноват Чжан Факуй, который не сдержал своего обещания защищать территорию».

Чан Кайши знал, что он должен эвакуировать свои войска из города, еще потому, что международное сообщество решило не вмешиваться в китайские дела.

В ночь с 8 на 9 ноября китайские солдаты покинули Шанхай, попутно предав огню дворы и фабрики.

Однако уход из города начался слишком поздно, и японцы, буквально, пошли по пятам бегущих китайцев. Китайские солдаты массово переодевались в гражданское, чтобы не быть расстрелянными противником.

Китайская армия была полностью деморализована после Шанхайской битвы. Потеряв около четверти миллиона солдат убитыми или ранеными, Китай, по сути, не мог сопротивляться японскому вторжению. Из-за этих тяжелых потерь Китаю на какое-то время пришлось избегать серьезных сражений. Только в 1944 году, когда японцы были почти разбиты американцами, китайская армия несколько оправилась, и смогла наносить серьезные удары.

Другие мои работы:

Kitsune by Дарья Лефлер⁠ ⁠

Очередной ориджинал косплей от Дарьи Лефлер. На этот раз в образе персонажа из Японской мифологии.

🦊Кицунэ🦊 (Kitsune) - это мудрое, могущественное, обладающее магической силой существо, живущее намного дольше человека. Оно способно перевоплотиться в человека, прожив 50-100лет. Чаще оно выбирает облик очаровательной девицы, которая благоухает, словно сакура, и выглядит так, словно богиня, что только - только сошла с небес.

В мифологии Страны восходящего солнца лиса-оборотень обладает свойствами, напоминающими вампирские. Он высасывает жизненные соки и силу духа из жертвы, пошедшей на контакт.

Она умеет захватывать чужое тело, создавать пламя, приходить в сны. Это существо творит сложнейшие иллюзии, которые невозможно отличить от реальности. В иных мифах полубожественное животное искривляет временные, пространственные координаты, сводит людей с ума и перевоплощается в невероятные формы. Особенность существа – обязанность сдерживать обещание. Если оно нарушит свое слово, то потеряет силу..

В посольстве России в Японии прошла акция "Бессмертный полк"⁠ ⁠

ТОКИО, 4 мая — РИА Новости. Акция "Бессмертный полк" прошла в посольстве России в Японии, передает корреспондент РИА Новости.

В акции в этом году, по оценкам организаторов, приняли участие около 300 человек. В прошлом году из-за пандемии "Бессмертный полк" прошел в режиме онлайн. Вместе с посолом России Михаилом Галузиным колонну возглавили послы Белоруссии и Казахстана.

В рамках мероприятия прошел концерт под открытым небом, в котором принял участие ансамбль "Россиянка" школы имени Рихарда Зорге при посольстве России в Японии, а также исполнитель российской патриотической песни Дзюитиро Синохара. Также на территории дипмиссии работала полевая кухня, где всех желающих угощали морсом и гречневой кашей — почти недоступными в восточной стране деликатесами.

В российском посольстве в Японии прошла акция «Бессмертный полк».

📹 Анна Обоймова / Посольство России в Японии

Дверь в стене - 111⁠ ⁠

Читал затаив дыхание.

Но вот бомбы позади, что обычные, что атомные, всё проходит, как гласила надпись на кольце царя Соломона, прошло и это. Наступила пора собирать разбросанные войной камни, для Японии началась мирная жизнь. И мирную жизнь японцы принялись строить не так, как хотелось их левой японской ноге, а так, как того хотелось новому хозяину земли японской генералу Макартуру.

Генерал проявил себя выдающимся администратором-практиком, он японцев накормил-обогрел, он их и лечил, он их и пестовал, он послевоенную Японию твёрдой генеральской рукой поднимал с колен. Всё это было, конечно же, хорошо, если не сказать прекрасно, но жизнь наша устроена таким образом, что за всё не только прекрасное, но даже и за просто хорошее надо платить. Чем платила Япония?

Ну, японцам казалось, что они не платят ничем. Наоборот, на низовке казалось, что они только получают. И не только на низовке. В японском министерстве иностранных дел с облегчением и вполне официально заметили, что они были готовы к национальному унижению, однако победители, оккупировав Японию, показали себя вполне цивилизованными людьми.

Очевидно, японцы ждали каких-то понятных им и традиционных для Азии азиатских унижений, забыв, что американцы не азиаты. А если вы не азиат, то зачем же вам поступать так, как того ждут от вас азиаты? Бремя белого человека тяжело, но это бремя белого человека.

Отсюда понятно, что своё бремя белые носят так, как это сподручно им.

На время оккупации в качестве резиденции для Макартура было избрано находившееся неподалёку от императорского дворца здание Dai-Ichi, где до войны размещалось правление банка Норинчукин. Макартур, осмотрев здание, облюбовал кабинетик для себя и побеждённые тут же принялись обустраивать помещение в соответствии с простыми вкусами генерала. Когда по мнению японцев кабинет стал похож на японскую конфетку, они доложились о готовности и американская интендантская служба скоренько прикатила со своей американской мебелью и своими американскими канцелярскими принадлежностями. Карандаши в стаканчики они расставили легко, однако когда дело дошло до раскатки ковра по полу, выяснилась одна досадная мелочь - ковёр в кабинет не помещался. Сообразительные японцы сноровисто ухватили в руки ножницы, но были остановлены американским офицером, расставлявшим мебель в соответствии с последними достижениями военной мысли.

- Эй-эй-эй! - закричал офицер, - это что вы там такое вознамерились делать?

- Да вот, господина офицера, ковёр не помещается, - сказали, кланяясь, японцы, - надо ему мало-мало харакири сделать и будет тютелька в тютельку. Японское качество работ сто процентов guaranteed!

- Ребята, - глядя на них, как на детей неразумных, с некоторой даже и жалостью сказал им officer, - вы чего? Если бы речь шла об армейском имуществе, мне было бы плевать, но этот ковёр принадлежит генералу лично и я сам себе не враг, чтобы генеральский ковёр резать, так что, boys, неплохо бы вам стеночку немножко подвинуть.

И начавшие кое-что понимать японцы отложили в сторону ножницы и подвинули стену.

Ещё до принятия новой японской Конституции (то, что она была написана американцами, долгое время являлось государственной тайной), Макартур приказал действовать в соответствии со списанным с американского японским Биллем о правах. Были сняты любые препоны свободе мысли, свободе слова, свободе собраний и свободе печати. Так же была запрещена любая дискриминация по причине вероисповедания, политических убеждений, расовая дискриминация и дискриминация национальная. Это означало, что из японских тюрем должны были быть немедленно освобождены все заключённые, попавшие туда по одной из вышеуказанных причин. Японцы попробовали встопорщиться, а пробывший к тому времени целых полтора месяца в премьер-министрах Хигасикуни Нарухико пригрозил уйти в оставку, на что Макартур только пожал плечами - "вольному воля". Нарухико ушёл, а все политзаключённые из тюрем вышли.

По всей Японии были развешаны фотографии, запечатлевшие встречу Макартура и императора Хирохито:

Японцы, за месяц до того впервые услышавшие голос живого божества, объявившего им, что надо "вынести невыносимое", впервые же смогли и увидеть Хирохито во плоти. Он мало того, что выглядел не очень презентабельно рядом с Макартуром, бывшим выше на голову, но при этом даже и самый недогадливый из японцев не мог не отметить того обстоятельства, что генерал был не в парадной, а в полевой форме и демонстративно принял чересчур уж свободную позу. Японская верхушка, прекрасно понимая, какой заряд несёт фотография и какую цель она преследует, опять попыталась выразить возмущение, но американцы сделали вид, что ничего не слышат и фото появилось чуть ли не в каждой витрине.

Если это покажется кому-то интересным, то нельзя не отметить ещё и того, что оккупационная администрация немедленно запретила театр Кабуки. Кабуки это не просто театр, а нечто куда большее, это некий "способ видения мира", причём способ исконно и безошибочно японский. Кабуки, а вовсе не современные нам манга и аниме, был одним из краеугольных камней японской культуры. И вот под тем предлогом, что Кабуки несёт в себе разрушающие демократический процесс зёрна феодализма и милитаризма, представления были запрещены, а в зданиях театров были открыты кинотеатры, где шли понятно какие и понятно чьи фильмы. Через два года, посчитав, что "теперь можно", американцы Кабуки вновь разрешили, но при этом создали цензурный комитет, решавший, что в репертуар попадает, а что нет. За шесть лет оккупации через цензуру прошли почти сто тысяч репертуаров, американцы любят размах, а кроме того если уж они за что-то берутся, то не сачкуют. В результате запрета, а потом и цензурной кастрации Кабуки стал явлением в чём-то старым, в чём-то трогательным, но при этом почти неуловимо смешным. "Милая старина." "Кокошник." Все знают, что это такое, но на свидание в кокошнике не пойдёшь.

В общем, работу оккупационной администрации в Японии можно свести к русской поговорке - "терпение и труд всё перетрут". Уместна тут и другая поговорка - "перемелется - мука будет". А будет мука, можно и испечь чего-нибудь. Пирожок, другой, а там и ещё. И ещё. Another day, another dollar.

Как получилось, что японцы не только безропотно подчинялись, но делали это чуть ли не с удовольствием? Вопрос гораздо интереснее и глубже чистой умозрительности. Нация, причём нация сложившаяся, подвергалась "переплавке" не только добровольно, но и принимая в процессе живейшее участие. Японцы истово скребли себя, стараясь найти в себе не татарина, конечно, а японца, но при этом японца не прежнего, а другого японца, нового. Подозреваю, что дело обстояло так потому, что люди склоняются перед силой, обаяние силы велико, а если сила нежданно проявляет ещё и толику великодушия, то это понятно уже не отдельному человеку, а собранному из индивидуальных умов массовому сознанию, а если массовое сознание в результате понесённого народом поражения в войне лишается единства, то пиши пропало. "Сила солому ломит."

Давайте посмотрим, как и с чего начинался для японцев послевоенный мир. Это очень любопытно, и любопытно тем более, что для русского сознания война закончилась в Берлине и всё, что происходило дальше, ему не очень интересно, и это при том, что для американского массового сознания дело обстояло прямо противоположным образом.

Официально война закончилась в момент подписания Японией безоговорочной капитуляции на борту линкора "Миссури".

Вот он, в сопровождении линкора "Айова", входит в Токийский залив:

Начали американцы с символики. Символики простой, ясной и в высшей степени доходчивой. "Миссури" бросил якорь точно в том же месте, где за почти сто лет до того стал на стоянку "Паухэтан" коммодора Перри.

Утром 2 сентября 1945 года на "Миссури" прибыли Макартур, Нимиц и военные делегации Великобритании, СССР, Франции, Китая, Канады, Австралии, Новой Зеландии и Нидерландов. Линкор корабль большой, но желающих видеть своими глазами момент окончания Второй Мировой было столько, что пустого места не осталось:

Начали американцы с символики. Символики простой, ясной и в высшей степени доходчивой. "Миссури" бросил якорь точно в том же месте, где за почти сто лет до того стал на стоянку "Паухэтан" коммодора Перри.

Утром 2 сентября 1945 года на "Миссури" прибыли Макартур, Нимиц и военные делегации Великобритании, СССР, Франции, Китая, Канады, Австралии, Новой Зеландии и Нидерландов. Линкор корабль большой, но желающих видеть своими глазами момент окончания Второй Мировой было столько, что пустого места не осталось:

Японскую делегацию, численность которой американцы ограничили 11 представителями (три представителя от правительства, три от армии, три от флота и два человека представляли прессу), доставили к "Миссури" на эсминце в 8:30 и она оставалась там до 8:55, ожидая приглашения и наблюдая, как на "Миссури" одна за другой прибывали делегации государств, которые должны были принять у японцев капитуляцию. Вот здесь можно увидеть китайцев, англичан и балагурящего с ними советского представителя генерала Деревянко:

В 8:56 японцев на моторном катере подвезли к трапу.

Возглавлял японскую делегацию министр иностранных дел Японии Мамору Сигемицу. За тринадцать лет до этого в результате покушения корейского националиста Сигемицу взрывом бомбы по бедро оторвало ногу и с тех пор он передвигался на протезе, и вот теперь ему, как главе делегации предстояло первым подняться на борт "Миссури".

Одноногий человек начал восхождение. Тяжело дыша, напрягаясь и покрываясь потом, не зная, куда деть трость, ставя на ступеньку ногу, а потом подтягивая к ней протез, он мучительно карабкался по трапу вверх. Ему никто не помог, никто не протянул ему руки. В мёртвой тишине, нарушаемой только криками чаек, под пристальными взглядами нескольких тысяч глаз на борт американского линкора поднималась потерпевшая поражение Япония.

Оказавшимся на палубе японцам предстояло подняться ещё и на дек и вся процедура повторилась опять:

Макартур зачитал заявление об окончании войны и жестом предложил Сигемицу подписать акт капитуляции. Тот подчинился:

Вторым от Японии акт подписывал начальник генерального штаба генерал Йосихиро Умецу. Он до последнего сопротивлялся признанию поражения и настаивал на продолжении сопротивления, подчинился он только прямому приказу Хирохито. По словам присутствовавшего на палубе "Миссури" будущего Пулитцеровского лауреата Теодора Уайта, бывшего тогда военным корреспондентом, "у Умецу было лицо человека, которого легко ненавидеть." Между прочим, Умецу отказался сесть и подписывал акт капитуляции стоя:

Потом акт был подписан Макартуром как главнокомандующим силами союзников и адмиралом Нимицем как представителем США:

А за ними подписали и все остальные делегации. Японцев проводили с дека, потом к трапу, однако Макартур продолжал стоять и делегации не расходились. Пока они там чего-то ждут, давайте опять вернёмся к символике, к тому, чем одно государство без слов разговаривает с другим.

Итак: сразу бросается в глаза та же деталь, что и на фото Макартура и Хирохито - японцы были при параде, однако все американцы были одеты в рабочую форму, в ту форму, в которой они воевали, "работали". Позже, в этот же день, и там же, на палубе "Миссури" будет проходить церемония награждений и уж там они будут при всём параде, всё будет "с честью", по протоколу. Друг другу они будут оказывать все положенные знаки уважения.

Первое, что, поднявшись на дек, увидела японская делегация был доставленный из Вашингтона флаг коммодора Перри с тридцатью одной звездой:

Англичане, пытавшиеся тоже пристроиться к торжеству, привезли с собою на "Миссури" какой-то необыкновенный столик красного дерева, настаивая на том, что документы должны подписываться именно на нём. Под тем предлогом, что английский столик слишком маленький и папки с документами на нём не уместятся, американцы английский столик убрали с глаз долой, а вместо него притащили стол из матросской столовой и накрыли его скатертью из кают-компании со следами свежепролитого кофе.

Для того, чтобы понять как серьёзным государством расписываются сценарии такой сложной процедуры как подписание акта капитуляции и каким деталям уделяется внимание, нам следует вернуться в день, процедуре предшествовавший.

Американцы отобрали двадцать человек матросов разной комплекции и разных физических кондиций, и, поочерёдно засовывая им в штанину ручку от швабры, заставили их в таком виде подниматься с подогнанной к борту моторки на палубу линкора. Время хронометрировалось, потом из двадцати попыток было выведено среднее время, оно составило девяносто секунд, полторы минуты, потом это время было увеличено вдвое с учётом возраста Сигемицу и в сценарий было проставлено время - три минуты, которые понадобятся ему на то, чтобы подняться по трапу.

В реальности, когда Макартур, согласно сценарию, вышел из каюты, он обнаружил, что они Сигемицу переоценили, тот всё ещё карабкался по ступенькам на дек и Макартуру пришлось вернуться в каюту. На то, чтобы преодолеть расстояние от моторного катера до дека, японцам понадобилось четыре минуты. Двести сорок секунд.

Целую вечность, уместившуюся между первой и двести сороковой секундой одно государство показывало другому государству чего оно стоит.

И это был ещё не конец.

Мы оставили всех стоять на верхней палубе в ожидании. Кроме Макартура и ещё нескольких человек никто не знал, в чём причина, как ещё не знаете и вы, почему так важно было провести хронометрирование всей процедуры подписания акта.

Макартур чего-то ждал и, глядя на него, ждали и все остальные. И вдруг они услышали. Услышали звук, напоминающий зудение комара, звук усиливался, нарастал, пока не превратился в знакомый выстроившимся на палубе звук приближающейся воздушной армады.

В день, когда Япония подписала капитуляцию, состоялся самый большой в истории воздушный парад. Парад победителей. По разным оценкам в нём участвовало от 1400 до 3000 самолётов. Отбросим крайние цифры и поверим очевидцу, Теодору Уайту, в своей книжке In Search of History он пишет, что в параде участвовало 400 тяжёлых бомбардировщиков B-29 (на самом деле их было 462) и полторы тысячи самолётов морской авиации, всего примерно 2000 самолётов:

Они шли не волнами, как при налётах, а разом, все вместе, шли низко, можно было разглядеть лица пилотов, шли, давя всё рёвом моторов, шли не торопясь, не скрываясь, казалось, им не будет конца.

Современному человеку представить себе что это такое - две тысячи самолётов, просто напросто невозможно, сегодня предметом восторга служит участвующий в параде десяток самолётов, а ведь 2 сентября 1945 года этих десятков было две сотни.

Даже в самых больших и самых страшных налётах Второй Мировой вроде налётов на Токио и Гамбург количество самолётов находилось в пределах 700-800 и, повторюсь, они налетали волнами. а тут - 2000. И разом, крыло к крылу.

Попробуйте представить, что значит провести такой воздушный парад, что значит написать его сценарий, расписать полётные задания, рассчитать и доставить требуемое количество горючего, рассчитать время, когда поднимаются бомбардировщики с Сайпана, а когда с Тиниана, где они встречаются, кто за кем пристраивается, в какой точке и когда к ним присоединяются самолёты палубной авиации с одного авианосца, когда и где с другого, с третьего и так далее, пока они не соберутся все вместе и не полетят к цели.

Этот парад являлся самой масштабной воздушной операцией не только Второй Мировой, но и вообще известной человечеству, и не упоминается он всего лишь по той причине, что из бомболюков самолётов не вываливались бомбы. И не упоминается зря. Бомба-то ведь вывалилась, невидимая и неслышимая, но при этом невиданная и неслыханная. Всем бомбам бомба, страшнее любой атомной.

Было утро, полдесятого утра, двухтысячная воздушная армада бесконечной лентой приходила с юго-запада, проходила над самыми населёнными и наиболее разорёнными войной районами Японии, над Токийским заливом, над "Миссури", потом над развалинами Йокагамы, потом над тем, что осталось от Токио и уходила дальше, в ту сторону, откуда над Японией вставало из океана Солнце.

В задранные к небу японские головы кувалдой вбивали символ за символом.

Японцам, полагавшим, что они войну видели и что они всё-всё в войне поняли, показывали, что ни черта они не поняли и что видели они, вообще-то, очень мало и что при желании им можно показать куда больше того, что они видели до сих пор.

Вечером того же дня, военный корреспондент Теодор Уайт, отправив в редакцию отчёт о завершившейся восемь часов назад церемонии, сидел на бетонном пирсе Йокагамы с коллегой журналистом "Пеппером" Мартином, они курили и делились впечатлениями, когда Мартин толкнул Уайта локтем и показал ему на плавающую внизу обёртку от "Cracker Jack". Япония, на чью землю никогда не ступала нога захватчика и скомканный целлофан из под засахаренных арахисовых орешков. "Now the Americanization of Japan would begin" - меланхолично заметил Уайт.

Долгое время была популярна история о том, что генерал Йосихиро Умецу, человек с лицом, которое легко ненавидеть, через несколько дней после того, как он поставил свою подпись под актом капитуляции, совершил харакири, покончив с собой. История красивая, но действительности не соответствующая. Умецу был арестован, судим как военный преступник и осуждён к пожизненному заключению.

Отсидев несколько лет, он тяжело заболел и умер. Перед смертью он изъявил желание креститься. Его просьбу удовлетворили. Последний начальник штаба японской императорской армии, несгибаемый воин, раб долга, почитавший императора как живое божество, умер христианином.

Трудно представить себе более голливудский сюжет. А между тем это жизнь. Жизнь как Кино и Кино как Жизнь.