mea maxima vulva: "Нимфоманка" реж. Ларс фон Триер

При всем том невозможно отказать себе в удовольствии разгадывания этого ребуса, даже если единственно верного ответа правила игры не предполагают изначально. Композиционно "Нимфоманка" - произведение демонстративно классическое, с традиционным, эффектным, ярким, пусть и не всегда линейным, нарративом. Повествование в нем строится на предельно простом приеме, и сама композиционная структура тоже вызывающе наивна. Пожилой дядька вышел из своей убогой квартирки до ближайшего продуктового магазина за молоком и выпечкой, а подобрал в луже побитую бабенку, которая от вызова скорой отказалась, но на чай зайти согласилась, после чего они проговорили до утра и за это время Джо (в зрелом возрасте ее играет Шарлотта Гензбур) успела поведать Селигману (Стеллан Скаарскгард) всю свою жизнь, состояющую преимущественно из разнообразных сексуальных похождений и переживаний. Начиная с полуосознанной мастурбации в детстве (в школьном спортзале на канате, а еще до этого - в ванной с другой девочкой-ровесницей), заканчивая лесбийской связью с приемной дочерью. При постоянном возвращении к парню, с которым у Джо случился первый сексуальный опыт - Джерому (в юности - Шиа ЛаБеф, неожиданно открывшийся как вполне дееспособный актер). Случайный трах в гараже (3+5 - три раза спереди и пять сзади) - и судьба на всю жизнь: потом Джером становится боссом Джо, а она, не имея ни малейших навыков, его секретаршей; затем, после расставания с женой, Джером надолго связывает себя с Джо совместной жизнью и даже ребенком, сыном; и наконец, спустя много лет после разрыва, Джо ловит постаревшего Джерома со своей воспитанницей и сожительницей - разоблачение бывшего мужа и его-ее любовницы и приводит Джо в лужу с расквашенной мордой, где ее подбирает Селигман.

Селигман, что характерно, тоже не просто "технический" персонаж, и между рассказом Джо успевает немало забавного сообщить о себе. Он еврей, но отнюдь не верующий иудей, у него в комнате, похожей на келью, висит православная икона Богородицы, "удачный список в стиле Андрея Рублева", подчеркивает Селигман, а вообще он, как и положено еврею-атеисту - просвщенный эстет и интеллектуал (не в пример гостье, почитательнице Яна Флемминга, поклоннице книжек про Джеймса Бонда), находящий на каждую сексуальную эскападу Джо приличествую случаю рациональную интерпретацию: психоаналитическую, социальную или искусствоведческую. Плюс ко всему Селигман (и это делает его персонажем в той же мере комически-условным, как его собеседница-нимфоманка) - девственник, не имеющий сексуального опыта кроме как связанных исключительно с мастурбацией подростковых экспериментов. Зато пересказанное женщиной видение во время подросткового оргазма Селигман "безошибочно" трактует как одновременное явление девочке Мессалины и Вавилонской Блудницы - сама Джо в это время "видения" парит в воздухе, что Селигман рассматривает через иконографию Преображения.

Главы невеселой на первый взгляд, а на самом деле - безумно смешной повести Джо связаны с разными этапами (режиссерски решенными как "этюды на заданную тему") стремления получить максимальное сексуальное удовлетворение, доводящее до распада семьи, потери работы, кровоточащего клитора и общества "анонимных сексуально зависимых". Это и история про подобие пародийных "месс", где девочки хором распевают "меа максима вульва" (Селигман попутно замечает, что интервал "тритон", который они используются в своей мелодекламации, считался по средневековым понятиям "дьявольским" и был запрещен). И почти ролевая игра "совращение босом секретарши в лифте". Да все остальное - тоже, в общем, построено в той или иной степени по моделям ролевых игр. Незадачливый любовник приходит к молодой сожительнице, а следом за ней заявляется брошеная жена с маленькими детьми (блистательный эпизод Умы Турман). Не довольствуясь обычными радостями секса, героиня практирует или пробует, успешно и не очень, то межрасовые и групповые связи (ей кажется, что будет интересно совокупиться с африканцем, не владеющим европейскими языками, но негр приводит на свидание брата и двум черным мужчинам так трудно договориться меж собой на родном языке, кто и куда будет трахать белую женщину, что самой женщине приходится удалиться восвояси ни с чем), то опыт принуждения, насилия и боли (мой любимый Джейми Белл в роли меланхоличного, вежливого, требовательного и методичного садиста). Ради последнего Джо оставляет ребенка без присмотра, и это служит поводом к разрыву с Джеромом, который забирает сына и уходит - но Джо ничего не может с собой поделать. Главка, посвященная садо-мазохистским практикам, носит подзаголовок "молчаливая утка" (под "уткой" здесь понимается кисть руки "садиста", проникающая в плоть "жертвы") - Селигман с присущим ему еврейским юмором замечает: "Какой же должна быть кричащая утка!"

Шутки с утками вроде бы заканчиваются (на самом деле, конечно, все дальнейшее - тоже шутка), когда достигнув определенного возраста героиня переходит в иной статус и начинает использовать свои навыки не только в сексуальном аспекте, но под чутким руководством старшего товарища (Уиллем Дефо) занявшись "коллекторским" бизнесом выбивает долги из злостных неплательщиков. Одним таким должником, между прочим, оказывается тайный педофил (Жан-Марк Барр). А другим - опять-таки Джером, на встречи с которым Джо и направляет свою "воспитанницу", прикормленную сиротку из криминальной семьи, не предполагая, что та не просто станет сожительствовать с престарелым отцом ее сына, но застигнутые ревнивой Джо, они не растеряются, Джером надает своей "бывшей" по морде, а девица на прощание еще и помочится на нее.

Велико искушение воспринимать историю Джо абсолютно всерьез, через призму "трудной женской доли", тем более, что Селигман ближе к финалу разражается пафосным профеминистским пассажем в том духе, что будь Джо мужчиной, никто не имел бы к ней претензий - сам престарелый девственник, однако, попытается едва задремавшую в его каморке женщину трахнуть, за что и будет ею застрелен, поскольку в свете вышесказанного запоздалое поползновение собеседникарасценивается гостьей как покушение на изнасилование и заканчивается выстрелом в темноте (последняя реплика Селигмана, что Джо отдавалась тысячам мужчин, так одним разом больше или меньше. - уже ничего для нее не значит). Но мне кажется, что задолго до финала, уже с самых первых флэшбеков, особенно с эпизодов, где маленькая девочка гуляет с папой, собирая гербарий (отца-доктора играет Кристиан Слейтер) становится понятно, насколько этот нарратив условен (и это особенно следует иметь в виду, когда линия отца и дочери развивается до того, что дочь, стараясь успокоить впавшего в безумие отца, занимается с ним сексом прямо на больничной койке). И столь же условна двойная композиционная конструкция - и прием рассказа в рассказе, и оппозиция "чувственности" Джо рациональности Селигмана, и "нимфомания" рассказчицы в противоположность девственности слушателя. Все, от "примечаний" Селигмана до саундтрека - причем те, другие и третьи элементы не просто разбросаны по фильму, а выстраиваются в линии лейтмотивов, которые перекрещиваются между собой. Триер, например, использует массу легко опознаваемых музыкальных цитат - но какие-то мелодические темы просто звучат за кадром (один из таких лейтмотивов, например - вальс Шостаковича - даже если Триер не смотрит чужие фильмы, то вряд ли он не слыхал, как удачно поэксплуатировал эту музыку, написанную, кстати, специально для кино - "Первый эшелон" Калатозова - Стэнли Кубрик в "Широко закрытых глазах"; а оставленный без присмотра ребенок, чуть было не вывалившийся с балкона под Lascia la spina cogli la rosa Генделя - ну разве не прелесть?! про "Ревием" Моцарта молчу. ), а другие возникают постольку, поскольку герои их слушают и Селигман, скажем, высказывается попутно о музыке Баха, об искусстве фуги (заодно можно проследить, как приемы фуги преломляются в композиции фильма, а можено и оставить этот момент в стороне, хватает множества иных).

Все образы, мотивы, упоминаемые сведения и категории постепенно, по ходу рассказа Джо и ее общения с Селигманом умножаются, обрастают деталями и комментариями. Нимфа, помимо прочего - раняя стадия жизни насекомого. За признанием в иудейском происхождении следует замысловатый пассаж о том, что выступать против сионизма не значит быть антисемитом (учитывая собственный опыт Триера, это больше похоже на издевку, на провокацию, чем на запоздалую попытку извиниться, оправдаться). Ассоциации сексуального совращения с рыбной ловлей перемежаются с напоминанием о "числах Фибоначчи", в последовательность которых (3+5) укладывается первый сексуальный опыт героини, и эта последовательность еще вернется и проявится во второй части фильма.

Предельно рациональная композиция - и ассоциативная система образов: с одной стороны - пенисы и вагины, с другой - котята и рыбки, и ни одна деталь не пропадает зря, не теряется, непременно, возникнув однажды, возвращается в образную систему картины и занимает в ней причитающееся положение. И.С.Бах и полифония, Эдгар По и делирий: философскую основу "Нимфоманки" можно вывести из чего угодно, из любой впроброс упомянутой детали, воспринятой в символическом ключе - например, из того, начинает ли человек стричь ногти с левой руки или с правой; или из сравнения западной и восточной церквей, католической как "церкви страдания" и православной как "церкви блаженства", в желании представить сексуальную биографию женщины как "путешествие из Рима на Восток". Можно даже увидеть здесь, будто Триер отдает предпочтение православию - не уверен, однако, что идеологов православного фашизма это в данном контексте обрадует. Но в любом случае невыносимо слышать и читать о том, что "Нимфоманка", выражаясь критическим штилем, "исследует женскую сексуальность": Триеру до женщин дела не больше, чем до евреев или негров, хотя их он тоже под разным углом "исследовал". Если что Триера и интересует по-настоящему, то предмет его изучения - границы творческой свободы и фантазии, и эксперимент он ставит не на фиктивных героях, не на условных сюжетах, а на самом себе, чтоб лишний раз убедиться в отсутствии тех или иных преград для мысли гения.

Триер "Нимфоманкой" если и хотел что-то "сказать", то говорит прежде всего о том, что для художника, тем более великого, гениального художника, не существует пределов и запретов. Ну порезали авторскую версию, сократили на полтора часа, цензурировали - потерял ли изначальный замысел хоть что-нибудь от этой вредоносной, в принципе, процедуры? Я не видел "Нимфоманку" в изначальной, режиссерской редакции, поэтому клясться не буду, но мне кажется - ничего не потерял. Как ничего не теряет "Нимфоманка" от того, что в недоразвитых сообществах ее запрещают к показу и просмотру - теряют, возможно, те, кто волей судьбы оказался в этих неполноценных сообществах, но фильму, автору и его фантазии ничего не делается, даже если бы "Нимфоманка" вообще не вышла, не состоялась как завершенный продукт - ну мало ли. Не всякая "нимфа" дозревает до стадии, когда насекомое может прыгать, летать и размножаться.

А еще мне на ум пришло любимое мое стихотворение Веры Павловой. Знать его Триер, конечно, не может и вряд ли когда-нибудь услышит или прочтет, но если бы ознакомился - вероятно, сумел бы оценить:

С педофилом в кустах сюсюкала,с фетишистом мылась в чулках, лесбиянка меня баюкала на своих волосатых руках, с педерастом подстриглась наголо, мазохиста секла до крови, с импотентом в обнимку плакала по любви, по любви, по любви.