Сказка про Шапку-ушанку (осторожность)

Продолжаем пополнять копилку сказок про эмоции. Цель — в удобной форме познакомить детей (да и взрослых) с эмоциями и их последствиями. Ведь если ребёнок готов по-взрослому, общением, улаживать конфликт в песочнице, а собеседник в гневе… В общем, в каждой эмоции — своё общение. И если ошибся — то получай по-полной.

Чтобы не ошибиться, надо знать и узнавать. А для этого отлично подходят сказки. Серия сказок про эмоции и последствия — и ребёнок намного успешнее. Сегодняшняя сказка — про консерватизм. У нас эмоция известна, как положительная осторожность.

Эмоции отлично описаны в книге «Как выбирать своих людей» Рут Миншулл. Мы в составлении сказок опираемся на неё. Полное описание консерватизма — там. А здесь — лишь основа:

Консерватизм — ни шагу без тщательного обдумывания всего.

А теперь сама сказка:

Жил был Василевс. Мужик как мужик. Как все. Отличие — осторожность. Не в том смысле, что всего боялся. И не в том, что не выходил из дома, не одев бронежилет.

Осторожность в том смысле, что, например, прибегает друг с криком:

— Идём на каток! Бегом! Прям щас!

А Василевс степенно:

— Только что открылся! Всё пока бесплатно!

Василевс вспоминает: есть дела, а делу — время. Он вежливо отказывает:

— Сейчас нет. У меня планы — сессия и секция. А потом я свободен.

— Ты не понимаешь! Срочно! Сейчас!

На что Василевс так же спокойно:

— Я отлично понял. Ты срочно зовёшь на каток. Но я действительно должен сделать дела. Надеюсь, успею к вечеру.

И друг убегает дожидаться вечера.

Или такой пример: прибегает другой друг с воплем:

— Жесть! Мне на свидание! Я боюсь! Что делать? Иди вместо меня!

Василевс против столь радикального решения:

— Я на свидания вместо других не хожу. Могу посоветовать поговорить с психологом.

— Какой психолох! Мне прям щас!

— Тогда поешь, успокойся и вперёд. Рекомендую глубоко дышать — адреналин уходит быстрее. Я в тебя верю.

И друг уходил, чуть более успокоенный.

В общем, осторожность без страха, без гнева. Просто предусмотрительность и осторожность.

Однажды Василевс шёл домой. Лето, жара. Солнце – блики в окнах. Птички поют, машины шумят.

Навстречу — друг Коля, бежит. Глаза таращит, волосы — как ёршик. Весь взъерошенный. И шапка-ушанка набекрень. Потёртая такая, на дохлого кота так похожа, что Василевс аж засомневался. Но внимательный, хоть и с усилием, взгляд, прояснил — точно шапка. Вот что не ясно, так почему — в жару, летом. Но Василевс признавал, что другие могут думать иначе, и, не выдав удивления, спросил:

На что получил громкое нечто, типа «ответ»:

— Спаси! Помоги! Больше не могу! — И тут же, еле слышно. — Жалко скальп… — И снова, аж прохожие оглянулись. — Не хочу!

Впсилевс позволил приподняться брови, ведь такое даже для эксцентричного Коли — слишком. Но таки решил узнать ответ:

— Как дела? — В Василевса вместе с криками полетела слюна. — Отвратительно! Ты что, не видишь?

Коля ткнул пальцем в шапку, как образец благочестия в гнездо порока. Василевс уточнил:

— Это связано с шапкой?

Коля резко перешёл на шёпот:

— Точно, из-за неё. Не могу снять, — и зарыдал, как Таня по мячику.

Василевс недоумевал: эксцентричный Коля прыгал с парашютом, плавал с акулами и даже обнимал трансвестита в Таиланде. По ошибке, но всё же. И вот парашютист и дайвер рыдает из-за шапки. Странно. Василевс подтолкнул Колю к летней кафешке:

— Идём. Присядь. Расскажи по-порядку.

Рыдавший Коля высморкался в скатерть, кафешный стульчик скрипнул под развалившимся телом. Повесть началась, и вот что узнал Василевс.

Дело — неделю назад. Коля возвращался по тропинке с горного похода. Уже близко город, а там — автобус, поезд и родной дом. Как вдруг ветки кустов слева по склону трещат, и валится весьма помятый мужик — весь красный, хрипит, глаза на выкате и вращаются. На голове та самая ушанка. Но в походах бывает холодно, особенно в пещерах, и Коля не удивился.

Долг туриста — помочь подняться; протянута рука. Мужик внезапно — круть, и Коля вместо руки хватает шапку. Мужик победно визжит, Коля — отпрянуть. А мужика и след простыл.

— В общем, не выкинул я шапку. Сдуру одел. Мужик — скотина. Встречу — убью. А потом так и умру в ней… — Закончил тихо и со вздохом Коля. Глаза в пол, плечи обмякли, хоть сейчас в гроб клади.

Василевс не любил скорых решений. Сначала надо во всём разобраться, а потом уже паниковать:

— Погоди, не спеши. Возможно, мужик тоже был в чём-то прав. А теперь подробнее — как ты её снимал?

Коля снова начал заводиться:

— Сначала просто пытался стянуть — нет. Потом тянул изо всех сил. — Коля всё громче и нагляднее показывал ход. — Потом привязал верёвку к столбу и к шапке, — Коля вскочил, стул — в сторону, из кармана — метров пять толстенного троса, на столбике навеса над столиками — первый туристический узел, — а потом я со всех ног разбежался…

Василевс видел: Колины руки накидывают аркан на шапку. Он представил, как Коля разбегается, прыгает, и почти центнер ярости сносит навес кафешки к чертям. Он решил вмешаться активнее:

— Коля, Коля! Сядь. Я верю, ты рывком шапку не снял. Сядь.

И когда стул снова скрипнул под телом в ушанке, Василевс рационально продолжил:

— Я думаю, это просто прочный клей. Отсохнет… — Василевс осёкся — взгляд Коли мрачно буравил переносицу, как безжалостный учитель — тряпку-двоечника. Коля выдержал паузу и прошипел:

— Ты думаешь, я не думал? Я не идиот.

— Нет, я не это… — Начал, было, Василевс, но Коля обрубил:

Коля молчал, его взгляд так и ввинчивался в Василевсову переносицу. А сам Василевс начал понимать — друг, похоже, тю-тю. Но не мог же он вынести такой вердикт без достаточных оснований — и поэтому осторожно, чтобы не ранить друга, предложил:

— Коля, просто успокойся. Я понимаю, у тебя есть основания так говорить. Я понимаю — шапка, как живая, прилипла — это может показаться…

Тут Коля закрыл глаза. Когда они вновь распахнулись, там не было ни мрачности, ни безжалостности. Там был огонь безумия: зрачки — как маленькие точечки, белки налиты кровью, вены вокруг глаз набухли. Василевс понял: мало осторожности, но исправиться не успел.

— Шапка жива! Она слышит и думает! — Орал Коля, брызгая слюной. — Только я подбираюсь к тому, чтобы снять — она душит! Даже не действие — мысль, и сразу душит!

Василевс просто наблюдал — а что оставалось? — как Коля на коленях пытается сорвать шапку.

— Вот: я сейчас думаю про кислоту — растворить шапку в кислоте! Видишь, она душит? Завязки «ушей» залазят под подбородок, они скручиваются узлом, они — всё туже! Нет воздуха! Задыхаюсь! — И Коля захрипел, как будто гигантским вантузом прочищают огромную трубу.

Василевс видел: уши шапки как болтались, так и болтаются. Завязки как телепались, так и телепаются. Лишь руки за горло хватают да лицо у Коли красное. Василевс понял: шиза косит наши ряды. Он оглянулся — но, похоже, в кафешке и не к такому привыкли, дур-машину не вызвали. Пока.

Василевс оценил все данные. Понял, что не хочет видеть Колю в дурке. И решил в пику своему кредо чуть рискнуть.

Рука — к Колиному плечу, как будто успокоить (а вдруг шапка и впрямь разумна?), а затем резко — хвать! И шапка в руке.

Коля даже не сразу осознал. Потом понял. Огромная улыбка, как щель землетрясения расколола лицо пополам. Глаза стали по гривне каждый. Он заорал так, что взволновал даже привычных ко всему официантов.

Коля бросился прочь не глядя, вероятно, подальше от шапки. Но забыл, что верёвка привязана к столбику навеса. А конец верёвки — в руке. Это был впечатляющий старт!

Оставив Колю чинить и радоваться, Василевс шёл домой. Шапка в руке. А мысли осторожные: «Надо бы уничтожить шапку. Сжечь. А надо ли? Она, может, и вправду разумна. А вот надеть для проверки — точно неразумно. Сначала изучим вопрос как можно точнее».

Так и пылится шапка на полке. Ожидает приговор. И, знаете, не жалуется.

Бином Фантазии - семейные встречи для развития воображения в качественное время для смены устоявшихся ролей.

Проект "Дневник Хорошестей" - книга-тренажер, которая помогает сменить фокус внимания в поведении детей с "разрушить!" на "создать".