Наследственный фонд как участник бизнеса: изменение системы юрлиц?

Реформа наследственного права идет семимильными шагами – закон № 259-ФЗ от 29.07.2017 о наследственных фондах вступит в силу уже следующей осенью. Без сомнения, наследственные фонды потребовались представителям бизнеса. Главный вопрос, к каким практическим результатам может привести деятельность таких фондов.

В наследственный фонд, по смыслу ГК РФ, можно будет внести любое имущество наследодателя: ограничений нет ни по видам имущества, ни по видам деятельности. Соответственно, ничто не запрещает передать фонду 100-процентную долю участия в ООО, сделав фонд единственным участником этого ООО в интересах выгодоприобретателей. «Плюсы» такой модели очевидны: наследодателю не придется делить 100-процентную долю между несколькими наследниками, целостность бизнеса сохранится, риск конфликтов уменьшится. Но возникнет общая проблема: допустимо ли в российской системе юрлиц, чтобы унитарная некоммерческая организация выступала единственным участником хозяйственного общества?

Ответ на этот вопрос отнюдь не лежит на поверхности. ГК РФ допускает, что «законом может быть запрещено или ограничено участие отдельных категорий лиц в хозяйственных товариществах и обществах» (п.6 ст. 66). Закон об ООО (ст. 7), однако, содержит ограничения только для госорганов, а также запрет быть единственным участником ООО другому ООО, имеющему одного участника. Для фондов запреты не предусмотрены.

В России есть специальные законы, регулирующие деятельность благотворительных фондов, негосударственных пенсионных фондов (НПФ). Запретов участвовать в капитале ООО эти законы также не содержат, однако специальное регулирование деятельности НПФ, по сути, исключает их вложения в ООО. Имущество НПФ подразделяется на собственные средства, пенсионные резервы и пенсионные накопления. Размещение средств пенсионных резервов и инвестирование пенсионных накоплений подчиняется строгим правилам (портфельные инвестиции допускаются только в инструменты с высокой надежностью, имеющие определенные характеристики), а состав собственных средств НПФ определяется Центробанком (см., например, Указание ЦБ РФ от 30.05.2016 № 4028-У). Примеров, когда российские благотворительные фонды единолично участвовали бы в ООО, вроде тоже нет – благотворительные фонды ориентированы на сбор пожертвований.

Наследственный фонд может стать единственным в России видом фондов, имеющим прямое участие в бизнесе (хозяйственном обществе). В зарубежной практике примеры фондов, владеющих бизнесом, существуют. Так, при изучении структуры зарубежных активов ЮКОСа выяснилось, что в 2005 году в Нидерландах был создан Stichting Administratiekantoor Yukos International (SAYI) - фонд, действующий по голландскому праву. Этому фонду были переданы 100% акций Yukos International (входила в группу ЮКОС). При этом фонд выпустил на полученные акции депозитарные расписки, переданные Yukos Finance B.V. По голландскому законодательству это означало разделение права голосовать акциями и право получать по ним доход: право голосовать осталось у фонда, а право на все доходы по акциям получила Yukos Finance. Такая структура создавала многочисленные сложности в деле о банкротстве ЮКОСа, особенно при реализации его зарубежных активов.

Новые положения ГК РФ о наследственных фондах прямо не предусматривают расщепление прав, удостоверяемых долей участия в ООО, но и не исключают его. Все будет зависеть от вида и объема прав, которыми будут наделены выгодоприобретатели фонда. Положения статей 123.20-1 и 123.20-3 ГК РФ позволяют определить в условиях управления наследственным фондом права выгодоприобретателей любым образом – ограничений, во всяком случае, нет. А права, связанные с наследованием доли в ООО, уже расщепила ст. 1176 ГК РФ: наследник может не получить права участия в ООО, имея лишь право на стоимость доли.

Проблема расщепления прав, связанных с участием в ООО, в российской судебной практике уже встречалась в связи с включением 100-процентной доли в ООО в состав имущества паевого инвестиционного фонда (ПИФа). Это дело (А40-50978/16-104-485, ООО «Бизнес Лайф») я подробно описала в статье, опубликованной в «Вестнике гражданского права» № 2’2017. Суть спора была в том, что недвижимость, принадлежащая ООО, оказалась заложена по договору об ипотеке. Кто был инициатором передачи имущества в залог и с какой целью, выяснить не удалось. Обременение имущества ипотекой обнаружилось при смене владельца паев ПИФа, новый владелец паев попытался привлечь директора ООО к ответственности за убытки. Суды в иске отказали. Причины отказа были формальными, существо корпоративных отношений суд исследовать не взялся, хотя цепочка корпоративных отношений представляет наибольший интерес.

В деле о доле ООО в ПИФе основная проблема заключалась в личности владельца доли: доля входит в состав ПИФа, ПИФ – не юридическое лицо (это имущественный комплекс - объект права), от его имени действует управляющая компания, осуществляющая весь объем прав в отношении имущества ПИФа, указанная в ЕГРЮЛ и т.д. Управляющая компания при этом не владеет правами на долю в ООО – владельцем прав является собственник имущества ПИФа (пайщик), но он в управлении имуществом не участвует, его право собственности имеет ограничения и, по сути, является номинальным. Таким образом, получается расщепление владельца ООО: один (пайщик ПИФа) молча и почти слепо владеет, не имея оперативного контроля, другой (управляющая компания) управляет, осуществляя полномочия контролирующего лица, но не является владельцем.

Глядя на это дело, я допускаю, что в наследственных фондах будет практиковаться расщепление прав между фондом и выгодоприобретателями. Конструкции могут быть самыми замысловатыми. Не всегда будет легко определить, кто на что претендует, кто чем управляет и кто за что отвечает. Боюсь, ни ЕГРЮЛ, ни новые правила Закона о банкротстве о контролирующих лицах и субсидиарной ответственности (Глава III.2, введена Законом № 266-ФЗ от 29.07.2017) ясности не внесут. Кредиторы ООО, принадлежащего наследственному фонду, вряд ли смогут рассчитывать на ответственность фонда (у него может не быть имущества, кроме долей в этом ООО) и еще менее вероятно смогут «дотянуться» до его выгодоприобретателей, в интересах которых будет осуществляться управление ООО. Кто остается – руководитель ООО, выполняющий волю единственного участника? Все это создает почву для злоупотреблений, но вместе с тем и риски для бизнеса: вряд ли кто-то захочет иметь с таким ООО серьезные отношения, даже при добросовестности действий и намерений фонда и его выгодоприобретателей. То есть цель наследодателя сохранить и преумножить бизнес может оказаться недостижимой.

Появление норм о наследственных фондах, а также использование в корпоративной практике квазикорпоративных конструкций (ПИФов) заставляет констатировать, что основы российской системы юрлиц заметно меняются. Появляются и множатся конструкции, позволяющие расщеплять корпоративные права, усложнять структуру управления и затруднять поиск ответственных лиц. Судебная практика пока не в состоянии ответить на вызовы. Возможно, в течение года, оставшегося до вступления в силу норм о наследственных фондах, следует подумать об изменениях в Законе об ООО, позволяющих предотвратить хотя бы наиболее очевидные способы злоупотреблений.