"Горе от ума" - ключевая пьеса

У этой пьесы счастливая и трудная судьба. Она была завершена Александром Грибоедовым осенью1824 г., и немедленно вызвала бурную общественную реакцию. Как писал Пушкин, «грому, шуму, восхищению и любопытству нет конца», «комедия произвела неописанное действие и поставила Грибоедова наряду с первейшими нашими поэтами». Однако, несмотря на очевидный успех, вскоре «Горе от ума» была запрещена царской цензурой, увидевшей в ней беспощадную критику российского общества, сложившегося после Отечественной войны 1812 г. и первого массового победного шествия по Европе русских дворян-офицеров и возглавляемого ими воинства.

Тысячи участников того похода, представители самых разных сословий, вернулись в Россию с новым опытом, знаниями, наблюдениями, которые им не терпелось применить на родине. Но их надежды оказались напрасны: в обществе по-прежнему правили бал низкопоклонство, лесть, ложь, ханжество, а порой и откровенная подлость. Главный герой пьесы – молодой человек Александр Андреевич Чацкий – не участник победных походов, но, безусловно, их дитя, выросшее в атмосфере надежд на торжество наук и перспективные европейские преобразования. Чуть возмужав, он и сам отправляется в трехлетнее путешествие из России в Европу набираться ума и впечатлений, но, возвратившись на родину, к своему неподдельному ужасу и изумлению, снова находит ее закоснелой и задеревенелой чуть ли не пуще довоенного прошлого.

По словам самого Грибоедова, сначала, его герой лишь «весел, и это порок». Затем он «слегка перебирает странности прежних знакомых», однако «его насмешки не язвительны, покуда его не взбесить». Но постепенно «голос общего недоброхотства и до него доходит, притом и нелюбовь к нему той девушки, для которой единственно он явился в Москву, ему совершенно объясняется, он ей и всем наплевал в глаза и был таков». «В моей комедии 25 глупцов на одного здравомыслящего человека, - писал автор в письме поэту и драматургу П.А.Катенину в начале 1825 г., - и этот человек, разумеется, в противуречии с обществом его окружающим, его никто не понимает, никто простить не хочет, зачем он немножко повыше прочих».

Лишь в 1833 г. с большими цензурными купюрами вышло первое печатное издание «Горе от ума», разрешенное к постановке лишь в Москве и Петербурге, но ни в коем случае не на сотнях провинциальных сцен России. Запрет этот был отменён в 1863 г., но он чудом опоздал с самого начала: сразу после первых читок пьесы самим автором его шедевр в сотнях рукописных списков разошёлся по всей России. Пьесу полюбили, охотно цитировали и, по меткому пророчеству Пушкина, большая часть её текста вскоре стала пословицами. В 1852 г. П. Шпилевский писал: «мы уверены, что нет ни одного русского, хоть сколько-нибудь грамотного, который бы не знал её содержания; напротив, большая часть знает целые сцены из «Горя от ума» на память».

И с официальным цензурным запретом всё было не так однозначно, как мы теперь понимаем. Искорёжив авторский текст и ограничив возможности постановок «Горя от ума» на профессиональной сцене, власти никак не могли укротить стремлений любительских или полупрофессиональных трупп, которые в годы запрета нередко разыгрывали большие отрывки из пьесы или даже всю её целиком. Специалистами-театроведами точно установлено не менее 40 подобных фактов. Но, вероятно, известно не обо всех случаях.Виленская (а также ковенская, гродненская, палангская) публика, судя по всему, впервые увидела на сцене героев Грибоедова в середине XIX века. С 1845 г. в Виленском городском театре работала сильная польская труппа под руководством О.А.Суревича, игравшая одновременно и на русском языке и много гастролировавшая по всей округе. И именно в этой труппе, исходя из архивных данных и газет того времени, служил великолепный характерный актёр Осип Флавианович Домбровский, прославившийся, в числе прочих, исполнением роли Фамусова.

После снятия цензурного запрета «Горе от ума» играли в Вильне неоднократно, начиная с сезона 1866/67 гг. (антреприза М.П.Каратыгина). Но наиболее известной стала здешняя постановка 1894-1895-х гг. в антрепризе К.Н.Незлобина с Верой Комиссаржевской и Павлом Самойловым в ролях Софьи и Чацкого. Именно этот Чацкий произвёл неизгладимое впечатление на тогдашнего виленского гимназиста, а затем студента Василия Шверубовича, ставшего впоследствии знаменитым актёром Василием Ивановичем Качаловым и выдающимся исполнителем это роли на сцене Московского Художественного театра (1906 г.).

На пути к взаимному доверию

Особая судьба гениальной пьесы Грибоедова продолжается и в наши дни. По сей день в любом русском театре действует золотое правило: если на количество и качество актёров в труппе точно раскладываются все персонажи «Горя от ума», значит, с ними можно браться за любую драматургию – от классики до авангарда. Не похоже, чтобы именно таким способом выверял свой новый творческий коллектив Йонас Вайткус, но для труппы Русского театра и для самого режиссёра эта работа, безусловно, стала поворотным ключом к новым возможностям и перспективам. Как ими воспользуются обе стороны, станет ясно со временем.

Пока же мы, зрители, обнаружим в этом спектакле точно выверенное, компактное и даже несколько неожиданное (о чём ниже) постановочное решение самого Й.Вайткуса; лаконичную и выразительную сценографию, превосходно задуманные и исполненные костюмы, решённые отчасти в стиле эпохи, отчасти – в соответствии с яркими почти гротескными образами в духе режиссёрской концепции (художник Медиле Шяулитите); ненавязчивое, но очень подходящее ко всему целому музыкальное оформление (композитор Арвидас Мальцис). Хорошо «разложилась» знаменитая пьеса и на актерский состав театра, уже на премьере – а ведь это самое первое и, как правило, довольно робкое начало дальнейшей жизни спектакля – порадовавший нас некоторыми отменными работами.

Главной осью всего действа стал в спектакле образ живой, непосредственной и одновременно по-житейски мудрой и прозорливой служанки Лизаньки в исполнении Анжелы Бизунович. Образ настолько обаятельный и притягательный, что редко кто из мужской части обитателей фамусовского дома не тянет к ней руки в надежде лишний разок прикоснуться к сгустку настоящей жизни. Диву даёшься, как легко и достойно всякий раз выходит её Лизанька из весьма щекотливых ситуаций, оставаясь при этом верной помощницей и даже деликатной защитницей своих господ. Точно следуя режиссёрской концепции и строго выполняя заданные мизансцены, А.Бизунович (вместе с Й.Вайткусом, конечно) убеждает нас в том, что и в самых условных декорациях талантливый актёр может зримо созидать на наших глазах любое воображаемое пространство и точно существовать в его параметрах. Доверить классический образ напыщенного престарелого самодура Фамусова находящемуся в расцвете лет и таланта Александру Агаркову тоже было достаточно неожиданным решением режиссёра. Зато – безошибочным. Актер с таким вниманием, почтением и удовольствием отнёсся к грибоедовскому тексту, так легко и органично помог по-новому услышать бессмертные фразы, что, думается, эта роль станет этапной в его творческой биографии.

Великолепными красками блеснул в новом спектакле талант признанных мэтров Русского театра – Владимира Ефремова и Эдуарда Мурашова. И если В.Ефремову мгновенно удаётся всецело захватить внимание зрителей всего лишь в одном – правда, весьма драматургически разнообразном – монологе Репетилова, то Э.Мурашов в острохарактерном образе Загорецкого наподобие кривой иглы на наших глазах мастерски «сшивает» интригу о сумасшествии Чацкого и виртуозно развивает её как словесным, так и внешне выразительным рисунком роли. Законченный, цельный, хотя и не столь филигранный образ незатейливого солдафона Скалозуба создаёт Владимир Серов. В небольшой роли графини Хлёстовой яркой и точной работой сразу запоминается новая актриса труппы Елена Богданович. Остальные исполнители второстепенных ролей – а в спектакле занята и практически всё время находится на сцене почти вся труппа театра – играют роль подвижной коллективной декорации. Выразительные костюмы, точное пластическое решение – фактически длинный многофигурный танец (хореограф Инна Петракова) - весьма помогают им в этом нелёгком деле. И режиссёрская концепция предстаёт вполне оправданной: в самом деле, что ещё может точнее служить декорацией, фоном чьих-то индивидуальных побед и поражений, как не само общество, в котором они свершаются?

Осталось сказать о главном. Точнее – о главных. Исполнителях ролей Чацкого и Софьи – Валентине Новопольском и Александре Метальниковой. Нет никаких оснований подвергать сомнению их назначение на эти роли, но после премьерных показов можно изрядно попенять на их пока ещё недостаточную убедительность и даже «заглавность» в спектакле. Конечно, молодым актёрам волей-неволей приходится состязаться за внимание зрителя с уже перечисленными выше зрелыми мастерами, но ведь на их стороне априори и благая воля режиссёра (на пресс-конференции перед премьерой Й.Вайткус не скрывал, что во главу угла новой постановки ставит «историю Ромео и Джульетты»), и «самоигральные» тексты Грибоедова, да и наши зрительские симпатии в конце концов. Возможно, разгадку этого парадокса следует искать в пока ещё недостаточном доверии актёров к режиссёру и наоборот. Ведь когда актёры дают себе волю – и творческое задание! - стать послушной глиной в руках опытного театрального мастера (а Йонас Вайткус убедительно доказал это и своими предыдущими, и нынешней постановкой), то они, безусловно, выигрывают. Как выигрывают и в финале нынешнего спектакля, когда (почти как в известной сказке о заледеневшем, бесчувственном сердце одного хорошего мальчика, отогретом слезами любящей его девочки) Чацкий обливается горячими, искренними слезами и уже почти бессильно едва пришёптывает на коленях у Софьи: «Карету мне, карету. » – заколдованная, замороченная фамусовским царством девушка вдруг на наших глазах оттаивает и наконец-то сжимает своего бывшего возлюбленного в долгожданных объятьях.

Не берусь предсказать, какого рода катарсис следует пережить Йонасу Вайткусу и многострадальной труппе Русского театра в объятиях друг друга, но что-то подобное, безусловно, потребуется. Взаимные недомолвки, предрассудки, страхи и комплексы, уже в какой-то мере накопленные обеими сторонами, должны растаять на их пути друг к другу. Когда и как это произойдёт, когда они смогут по-настоящему и с глубочайшим доверием «отдаться» друг другу – пока неясно. Но очень хотелось бы дождаться.