СНЫ О МОРЕ С БЕРЛИНАЛЕ-2017: SOMNILOQUIES и EL MARO LA MAR

На Берлинале-2017 в программе FORUM, традиционно, в отличие от конкурса, более экспериментальной, новаторской и определяющей тренды нового кинематографа, состоялись премьеры двух проектов, чье соседство неслучайно.

Оба они были созданы в рамках гарвардской Сенсорная этнографической лаборатории, использующей различные медиа для соединения эстетики и этнографии и радикализирующей представления о визуальной антропологии и документалистике (прежние проекты – Sweetgrass, 2009, реж. Илиса Барбаш, Люсьен Кастен-Тейлор; «Иностранные частицы», 2010, реж. Верена Паравел, Дж.Пи Снядецки, «Левиафан», 2012, реж. Верена Паравел, Люсьен Кастен-Тейлор). EL MAR LA MAR Дж. Пи Снядецки и Джошуа Бонетта тяготеет больше к этнографии, «Сомнилоквии» /Somniloquies Верены Паравел (Verena Paravel), и Люсьена Кастен-Тейлора (Lucien Castaing-Taylor) – к антропологии, но в обоих случаях эти определения не имеют ничего общего с традиционно принятыми. Здесь нет никакой описательности быта «других». Вместо этого – опыт прямого, тактильного присутствия, без дистанций и остранения, скольжение по почве, по коже – в кавычках и без.

• «Сомнилоквии» /Somniloquies

Если вы опаздываете на сеанс «Сомнилоквий», пропуская разъяснительный титр, вы садитесь тихонько на свободное место и сразу, без подготовки, погружаетесь в темную сферу неизвестного. Перед вами — черный экран, на котором всплывают розово-бежевые абстракции и чей-то мужской голос бормочет что-то невнятное. Вы думаете, что скоро что-то изменится. Но зря. Так будет весь фильм. Тогда, смирившись, вы начинаете вглядываться, вслушиваться. И вот в абстракциях вы узнаете перетекающие друг в друга тела. А в бормотании — странные, забавные истории. Вы привыкаете к тому, что постоянно двигающаяся камера пренебрегает фокусом. И даже не стремитесь отличить ногу от руки, нос от члена, открытый рот от влагалища. Вас завораживает чередование впадин, пустот и материи, пауз и слов – то есть всего того, чем и есть человек.

Если же вы приходите вовремя, вы заранее знаете, что новый проект режиссерского дуэта Верены Паравел и Люсьена Кастен-Тейлора – путешествие в мир бессознательного, проводником для которого стал Дион МакГрегор, музыкант и самый известный в мире сновидец вслух. Звучащие истории в фильме – это его сны, рассказанные им же во сне, и записанные на диктофон предприимчивым соседом по нью-йоркской квартире. «Сомнилоквии» - не первый проект, задействовавший этот пример уникального явления человеческого сознания. В 60-ые годы уже выходила пластинка «Мир снов Диона МакГрегора», а после — и книжка с расшифровками его удивительных историй-снов. Эти истории, иногда предельно реалистичные, иногда — онейрически абсурдные, похожие то на страшилки, то на комедийные скетчи, Дион рассказывал от разных полов, возрастов и идентичностей, на утро ничего не помня и, как говорят свидетели, при прослушивании записей стесняясь причуд своего бессознательного.

Ощущение стыда или его отсутствие имплицитно присутствует во всем фильме, доводя до предела сочетание интимности и вуайеризма, естественности и перверсии. Безымянные спящие, часть из которых — знакомые Верены и Люсьена, часть — практически посторонние люди, согласились подпустить режиссеров на самое близкое к себе расстояние, в самом уязвимом состоянии — состоянии обнаженности и сновидения, чтобы предоставить нематериальному сну свое собственное тело.

На Q&A режиссеров спросили об авторских правах аудиозаписей снов МакГрегора, заставив Верену и Люсьена рассуждать о том, кому принадлежит авторство наших снов. Тем, чье сознание их породило? Или тем, кто успел их задокументировать и не дал кануть в лету? Или же сны тем и прекрасны, что не принадлежат никому?

• EL MAR LA MAR

Как и «Сомнилоквии», El Mar La Mar другого режиссерского дуэта Дж. Пи Снядецки (J.P. Sniadecki) и Джошуа Бонетта (Joshua Bonnetta) начинается с псевдоабстракции: мелькающие зеленые всполохи сменяют черные вертикальные линии, которые постепенно превращаются в распознаваемые деревья и забор, заснятые из окна мчащейся машины. Стремительное движение напоминает побег – кого-то куда-то. Иногда кажется, что в сочетание этих двух цветов вмешивается бежевое, телесное – возможно, там бежит человек. Но он так и остается миражом, мелькнувшим пятном, предположением. Машина замедляет своей ход.

За прологом следует основная часть фильма, которую вводит некто, пробирающийся в темноте и несущий перед собой факел для освещения пути. Как только появляется голос, огонь исчезает, оставляя зрителя один на один с черным экраном и звучащим текстом. Этот метод повторится несколько раз на протяжении фильма: люди будут говорить о личном и политическом в сопровождении «нулевой степени» изображения. Эти безымянные голоса принадлежат в основном мексиканским иммигрантам, незаконно пересекающим границу с США, но также и пограничникам, вынужденным выполнять свою работу. Именно для рассказа об этом пути, о преградах, опасностях и потерях, Снядецки и Бонетта два года посвятили съемкам в Соноре, бескрайней и невыносимо жаркой пустыне, ставшей для одних незаконных мексиканских иммигрантов — надеждой, для других — кладбищем. Задуманный прежде, но завершенный и представленный зрителями именно сейчас, после американских выборов, фильм усиливает свое тревожное воздействие из-за нависшей угрозы трамповской стены. Далекий от прямого социального высказывания, от любого психологизма и нарратива, нарочито экспериментальный, EL MAR LA MAR при этом подходит вплотную к человеку и реальности. Внимание к подлинным человеческим переживаниям в сочетании с поиском авангардного языка вторит методу Вернора Херцога, призывавшего отказаться от «поверхностной правды, правды бухгалтеров» в пользу «правды экстатической».

По форме EL MAR LA MAR – это постоянное чередование покоя и движения, тишины и пугающих звуков, почти нефигуративных изображений и слепков реальности. В одной из сцен абстрактные пятна нервно и хаотично мечутся по всему экрану. Следующий план уже дает различить в них то ли птиц, то ли насекомых. Еще следующий – уже с достаточного расстояния фиксирует стаю галдящих птиц и шуршание их крыльев. Звуки обрываются, и природа предстает в своем безмолвии. Кажется, что это застывший кадр. Но вглядевшись, можно увидеть идущего вдали человека, менее различимого, чем насекомое. Люди здесь даны почти всегда с безопасного для их анонимности расстояния — спиной, отражением, силуэтом. Зато их вещи, потерянные или специально оставленные на границе, занимают весь экран: одежда, мобильные телефон, паспорт, крестики и амулеты. Иногда — только след от ботинка. Принадлежит ли он сумевшему перебраться через границу человеку или погибшему, остается неизвестным.

EL MAR LA MAR назван по одноименному стихотворению испанского поэта Рафаэля Альберти о человеке, не по своей воле оторванного от моря и выброшенного на сушу. Весь фильм режиссеров-экспериментаторов будет преследовать ощущение зноя, выжженной земли, засухи. Море из заглавия здесь так и не появится. Но все же пойдет дождь, давая тихую надежду, если не в реальности, то хотя бы на экране. «В спокойствии этого безмолвного царства лишь приглушенные голоса могут быть услышаны».