Хроники Цепи. Ярость эринея. Этот Бессмертный.
- Уходим! - Дарел поднялся из-за стола, на ходу подбирая цилиндр и саквояж.
- Живее, живее! - подгонял он своих молодых спутников, подталкивая к выходу.
- М'сье уже уходит? - заинтересовался Сэридж, застывший у стойки.
- Да, ухожу! И советую тебе тоже пойти прогуляться на полчаса!
- Но у меня заведение.
- Доверься мне, и уходи. Дьявол, скоро от твоей кофейни камня на камне не останется! Вот ещё что: по возмещению убытков обратись к Гил. Я оставил ей ключи от своей банковской ячейки. так и скажи - от меня!
Десять минут спустя они стояли на другом мосту через канал, наблюдая, как чёрный монстр, разбив витрину, прошёл внутрь заведения. Совсем скоро из разбитой витрины повалил дым.
По сравнению с их первым столкновением с Охотником, в этот раз всё прошло довольно легко, но не успел Иэр вслух высказать облегчения по этому поводу, как замер, с изумлением глядя на Путника. Воздух вокруг Дарелина Сагала уплотнился, стало ощутимо теплее, а снег таял прямо в воздухе, не успевая долететь до мостовой. Что же касаемо того снега, что уже лежал на мосту - он тёк, тёк маленькими стремительными ручейками, исходящими горячим паром. Иэр поневоле отшатнулся - жар был почти непереносим, прямо через шубу и кожаные перчатки Путника пробивались на свет языки пламени, с нечеловеческой силой сжавшая трость кисть раскалилась. карие глаза затопило алое злое пламя.
- Поверить не могу. - прошипел страшным голосом Дарелин, до крови прокусив губу. - Из всех долбаных миров. из всех долбаных миров этой трижды проклятой Цепи, прямо сейчас он выбрал именно мою любимую кофейню!
Дарелин крутанулся на месте, и набалдашник его трости оставил в воздухе пламенный росчерк.
- Ну всё! Это предел! Слышишь ты, падаль?! - Он воздел руки к небесам, угрожая. - Игра кончилась! Всё! Теперь угробить этого гада для меня - вопрос чести! Я. да я его на кусочки резать буду! Каждую фалангу пальца буду отделять не меньше часа! И когда от него останется огрызок, умоляющий о скорой смерти. я скажу - "Нет"!
- Дарел. ты, конечно, взрослый, рассудительный мужчина, умудрённый опытом. но не могу не напомнить тебе, что слепая месть и желание смерти ближнего своего убивают в тебе личность. Вспомни об этом сейчас, пожалуйста. Потом ты пожалеешь, но будет уже поздно. - тихо произнесла девушка из мира под названием Земля.
Путник развернулся к ней. В карих холодных глазах гасли последние отблески адского пламени, и он ответил - хриплым, спокойным голосом:
- Может быть, девочка. Может быть и так, что я буду невыносимо жалеть о том, что совершу. Когда-нибудь. Но одно я знаю наверняка - если через пару часов я не стану душить Савоэ его собственным кишечником - жалеть я буду куда как больше. Идёмте!
- В мир, где я смогу вас двоих оставить. Хотя бы на время.
И он вновь рассёк воздух перед собой.
Они оказались на широкой, мощёной дороге посреди леса. Не цари вокруг жаркий летний полдень, Иэр с лёгкостью принял бы этот мир за свой. Да ещё - снова мерзкое ощущение ныряния в горячий кисель. Кажется, ему стоит начинать привыкать к нему.
- Здесь? - спросила Света недоверчиво оглядываясь по сторонам. - Именно здесь ты хочешь нас оставить?!
- Город близко. Остановитесь на постоялом дворе и ждите меня. Час, два, три. сколько понадобится. А я. пойду улажу кое - какие личные дела.
- Дарел! - окликнула девушка Путника, уже раздирающего вновь время и пространство. - А если ты. не вернёшься?!
Путник даже не повернул головы. Продолжая раздирать рукой время и пространство, он лишь бросил:
- Никогда такого не спрашивай более. Никогда. Даже если все Силы Мира будут стоять у меня на Пути - я смету эти Силы, смешаю, вылеплю заново. и вернусь!
- Где же ты. ну, куда ты спрятался, маленький хитрый Путник? От меня так просто не убежать. как бы ты не хитрил. - Эстегард Савоэ говорил это, прикрыв глаза, и прижав пальцы к вискам. Сейчас его разум, зрение, слух, все чувства были разделены надвое. Одна его часть сидела в удобном кресле в его удивительном доме, в карманном, игрушечном мире, созданном и поддерживаемом лишь его волей.
Вторая - оглядывала окрестности маленького, малозначительного мирка, куда Охотник пришёл, идя по чёткому следу Дарелина Сагала. И вот тут-то и начались сложности. Тысячи глаз Охотника, чудесных, таких совершенных глаз, видящих во всём спектре, пронзающих своим взглядом покровы невидимости, землю, металл, камень и плоть. отказывали великолепной ищейке Савоэ. Точнее - натуральным образом сходили с ума! Они чувствовали присутствие Дарелина. Но чувствовали "везде и нигде". Он был в этом мире, вне сомнений. и не уходил из него. Но его точное местоположение через чувства Охотника вычислить стало невозможным. Эсте бился пять часов, пока перенапряжение ментальных усилий не стало давить на мозг многотонным прессом. Вздохнув, он приложил ладонь к болевшим глазам, и открыл портал для своего верного двуногого орудия. Оставался лишь один вариант - Дарелин что-то сделал не с собой, а с Охотником. Что же. значит - посмотрим, разберём, пересоберём, улучшим. терпение, главное - терпение. и красота.
Через дыру в воздухе показалось антрацитовое тулово Охотника. Сделав ленивый жест рукой, Эстегард приказал ему вернуться в колбы. Первородная воля, утратившая постоянство форм, контролируемое разумом, начала густой чёрной жижей растекаться по полу. А там, где только что стоял Охотник, осталась стоять фигура мужчины. Стройного, длинноволосого, с чёрным мечом на поясе.
- Наконец-то! - произнёс нежданный гость.
- Дарелин Сагал? - Эстегард подобрался на своём "троне". - как вы здесь?
- Как? Как я здесь?! Кретин ты, Савоэ! Если хотел сделать своего Охотника и своё убежище совершенными - так какого чёрта ты сделал его полым? И таким здоровым, к тому же! Пять часов. Боги Великие, пять долбанных часов внутри этой куклы! Ни глотка свежего воздуха, повторять каждое его движение. - Дарелин лихорадочно дышал, широко размахивая вокруг себя руками, словно веером, делал широкие, машущие движения, разминая затёкшие мышцы.
- Что же, остроумно. Пожалуй, я учту эту недоработку в следующий раз.
- Ххх. кхсле-кхдующий. кхраз? Да не будет никакого следующего раза! - Путник ещё раз энергично потянулся, до хруста позвонков. - Боги какой же я молодец, всё-таки! Умничка! Нашёл в твоей проклятой защите такую дырищу - и справился! Ну всё, гад. Я ещё минуты две поразминаюсь тут, подышу. а ты пока молись своим богам. и пиши завещание! Только в темпе.
- Как-то вот, знаете, совсем не горю желанием прямо сейчас умирать. - Эсте уже полностью овладел собой и смотрел на свою цель с почти дружелюбной улыбкой. - А ещё варианты есть?
- Варианты? - Дарелин расхохотался. - О, да! У тебя их целых ДВА! Первый - я тебя убиваю. Второй - я убиваю тебя таким гнусным и мучительным способом, что поверь: в твоих же интересах выбрать первый!
- Что-то как-то оба не нравятся. - тоскливо заметил Савоэ, лениво ковыряя подлокотник кресла.
- А тебя тут не особо спрашивают, надо сказать. Смирись уже. Ну же, Савоэ, будь мужчиной! Левая рука Дарелина, прямо сквозь рукав рубашки, вспыхнула жёлто-алыми языками пламени, от самого плеча и до кончиков пальцев, вокруг правой спиралью зазмеился серо-зелёный дымок. - Вот два моих варианта! Выбирай же! Сгореть во всеочищающем пламени за миг, или часами наблюдать, как твоё мясо будет медленно отгнивать от костей! Выбирай!
- Оба не аппетитны. И - ужасающе не красивы, что самое гадкое. - Вздохнул охотник за головами. - Смерть вообще не вызывает у меня симпатии, но если уж выбирать. я бы предпочёл встретить её соответственно. Бокал вина, точечный удар тонкой рапиры прямо в сердце, лепестки вишни, опадающие на моё прекрасное тело. впрочем, это только в крайнем случае!
- Щас я те обеспечу, нах. самый. крайний. случай.
Дарелин шёл напролом и с неприятным удивлением обнаружил, что ближе чем за десять шагов в сторону хозяина, он сделать просто не в состоянии. С презрением проведя рукой по уплотнившемуся воздуху, он бросил:- Магический барьер? Да ты трус!
- Не бросайтесь столь неоправданными обвинениями, дорогой гость.
Савое позволил себе мягкую улыбку. - Вы хотели поединка, что разрешит наши разногласия? Извольте!Из ниш в стенах одна за другой выступили шесть массивных фигур, словно бы вырезанных из единого кристалла, свет от ламп и свечей играл бликами на полированных гранях их тел.