Социальная власть слова Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Хряпченкова Ольга Сергеевна

Рассматривается культурно-содержательная и структурная связь общества и языка путем анализа отношений между их отдельными элементами объектами реальной действительности и обозначающими их единицами языка. Наименование изучается с позиций философского подхода, а перформативный аспект его власти представляется как одна из основ влияния языка на социум.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Хряпченкова Ольга Сергеевна

SOCIAL POWER OF THE WORD

The article considers culturally-substantial and structural connection of society and language through the analysis of relations between their elements objects of reality and language units signifying them. Appellation is studied within the philosophical approach, and performative aspect of its power is presented as a base of language influence on society.

Текст научной работы на тему «Социальная власть слова»

114 Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Сер ия Социальные науки, 2011, № 2 (22), с. 114-120

СОЦИАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ СЛОВА

© 2011 г. О. С. Хряпченкова

Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова

Поступила в редакцию 7.04.2011

Рассматривается культурно-содержательная и структурная связь общества и языка путем анализа отношений между их отдельными элементами - объектами реальной действительности и обозначающими их единицами языка. Наименование изучается с позиций философского подхода, а перформативный аспект его власти представляется как одна из основ влияния языка на социум.

Ключевые слова: философия слова (имени), власть языка, слова и социальные реалии, перформативная магия наименования.

Язык не только находится под влиянием общества, в котором он существует, но и сам формирует это общество. Так, функция глагола «быть» - это соотнесение какого-либо конкретного языка с обозначаемым им представлением [1, с. 129]. Язык имеет как внутренние факторы развития (интралингвистические, где речь идет о языке как кодированной системе), так и внешние (экстралингвистические), которые тесно переплетаются и оказывают такое сильное влияние друг на друга, что их бывает трудно различить. В языке мы, возможно, ожидаем увидеть эксплицитное выражение основных концептов, которые человечество использует, чтобы разобраться в бытии [2, р. 2]. С языковыми моделями в нашей жизни связано больше, чем мы можем себе представить: и формирование межличностных отношений, и культурные концепты, и нравственные нормы. Язык определяет мышление каждого конкретного индивида и таким образом в значительной степени обусловливает мышление всего социума, его организацию. Язык - это летопись народа, отражающая состояние социума в тот или иной период; он представляет собой общество в срезе, который в каждый следующий момент отличается от предыдущего результата, поскольку общество не остается инвариантным, а постоянно меняется. Язык - главное орудие накопления коллективного опыта в человеке.

Отношение слов и объектов социальной реальности

Язык схематизирует реальность: он отражает в семантике одного слова (или одного значения)

только некоторые признаки объекта, и обычно лишь один признак из оппозиции диалектически связанных между собой свойств, которые присущи объекту [3, с. 110]. Произнося слова (в первую очередь имеются в виду наименования), мы осуществляем отсылку к реальным объектам социальной действительности, подразумеваем эти объекты. Язык как символическая система -это посредник между индивидами, агентами, этносами с одной стороны и реальностью, в которой они живут, с другой стороны. Конечно, отношения объектов и слов невозможно представить с полностью объективированной точки зрения, поскольку мы сами являемся «субъектами» и едва ли способны вознестись выше нашего существа в этой оценке. Не стоит, однако, забывать, что язык - не просто орудие в руках человека, а вполне самостоятельный живой организм, и слово на стадии мышления осознает само себя [4, с. 75]. Называя объект, люди наделяют его частицей своего сознания, и в этом акте именования происходит нивелирование антиномии объекта и субъекта. Это приводит нас к схеме, представляющей слово связующим элементом между объектом и мыслью о нем в сознании человека, т.е. центром субъектнообъектного бытия вещи (рис. 1).

«. Слово - это мост между Я и не-Я. Слово есть сам говорящий. самая реальность, словом высказываемая. именно она. в своей подлинности.» [5, с. 292]. Возьмем за основу реальное существование вещей в объективном мире, т.е. в мире, который человек распознает как «не-Я». Если эта вещь обрела наименование, значит в сознании людей есть ясная мысль о ней. Это, несомненно, накладывает отпечаток на восприятие вещи, так же как и восприя-

Рис. 1. Слово как связь объекта и мысли о нем

тие вещи когда-то обусловило данное ей имя. «.Каждое удачное название опирается на годы внимательнейшего вглядывания», и полученное таким образом название «есть сжатая в одно слово, простое или сложное, формула изучаемой вещи и действительно служит остановкою мысли на некоторой вершине» [5, с. 211]. Таким образом, язык как одна из основных и наиболее эффективных символических форм является своего рода границей, разделяющей и в то же время связывающей субъективный и объективный план. Благодаря языку вещь переходит из объективного бытия, диахронического, невечного в субъективное, синхроническое, вечное бытие, в сознание. Даже если сама вещь, в силу каких-то причин, исчезает из реальной действительности или меняет свою форму, имя остается в памяти языка; со временем может исчезнуть и имя, однако оно исчезает только из речи, из употребления, навсегда заняв свою нишу в хранилище языка, а значит потенциально и в сознании человека (см. средний объект на рис. 1).

Из всех объектов наиболее сильную потребность в наименовании испытывают артефакты, поскольку в отличие от природных сущностей, предметы этой категории созданы человеком, т.е. импульсом к их возникновению послужила мысль о вещи, и назревшая потребность привела к реализации проекта. Наименование в таких случаях рождается постепенно, как мысль и следующий за ней объект, люди делятся с вещью своей энергией, своим опытом (см. нижний объект на рис 1).

Артефакты - это элементы социальной среды, а именно через социальную среду в языке

отражается среда физическая [6, с. 271]. Социальная среда создана человеком с привлечением способностей его сознания, поэтому она, как осмысленная среда, является промежуточным звеном в понимании человеком всей остальной окружающей действительности.

В свою очередь реально существующие объекты, которые не имеют наименования в каком-либо языке, «стремятся» к получению этого наименования: сталкиваясь с безымянным объектом и входя с ним в какие-либо отношения, люди на определенном этапе вводят его в систему своей коммуникации, и тогда наличие имени как ссылки на объект становится необходимым (см. верхний объект на рис 1).

Так в нашем представлении упрощенно выглядит отношение объектов и слов в рамках общефилософского подхода.

Обратимся теперь к философии термина (философии слова, философии имени) - к инструментарию постижения глубинной сути всякого наименования. Мы понимаем имя как «имеющее определенный смысл языковое выражение в виде отдельного слова или словосочетания, обозначающее или именующее какой-либо внеязыковой объект» [7, с. 20]. А.Ф. Лосев рассматривает весь мир как имя: «Если сущность - имя, слово, то, значит, и весь мир, вселенная есть имя и слово, или имена и слова. Все живет словом и свидетельствует о нем» [4, с. 153]. Слово подобно человеку, организму, т.к. состоит из тела («фонемы») и души («семемы»). Имя - небесная сущность, мистический

корень, которым человек связан с высшим миром. В имени содержится, с когнитивной точки зрения, свернутая предыстория стоящего за ним денотата, его аккумулированная энергия, а также дух этноса, говорящего на соответствующем языке. Сущность связана со своей энергией. Недаром основным постулатом имяславия, одного из движений Русской Православной Церкви начала 20 в., возникшего на основе так называемых афонских споров, является следующий: «Имя Божие есть Сам Бог» [5, с. 421; 425].

Наполненность имени энергией делает его символом: слово символизирует объект. В случае с конкретными существительными это не вызывает сомнений. Но как быть с абстракциями - в каком отношении они находятся со своими обозначениями? Л. Витгенштейн пишет: «Слова, которыми я выражаю мои воспоминания, - это мои реакции на воспоминания» [8, с. 193]. Воспоминание в данном случае являет собой хороший пример абстрактной сущности. Для таковых в нашем сознании существуют ментальные концепты, и именно они проявляются в тот момент, когда мы активно или пассивно имеем дело с обозначением такого концепта - т. е. когда мы сами употребляем его или же воспринимаем его на слух. При этом замещение абстрактных сущностей особенно важно, т. к. их анализ нередко сводится к анализу их обозначений - чаще, чем это имеет место у конкретных объектов, анализ которых физически и методологически не так сложен.

Слова «имя» и «термин» нередко представляются как синонимы. В логике (а вслед за ней и в философии) термин понимается как символ, обозначающий некоторый эмпирический или же абстрактный объект, а также как логическое сказуемое и логическое подлежащее или их часть, как слово, выражающее понятие. Однако такой символ является термином лишь при условии, что объект его обозначения реально существует; в противном случае этот термин является лишь термом (принцип предметности). Кроме того, чтобы считаться термином, символ должен обозначать лишь один объект (принцип однозначности), и смысл термина должен заключаться единственно в этом обозначении (принцип осмысленности) [9, с. 234]. Термины относятся к наиболее «смыслонагруженным» словам языка, а значит за ними кроется огромный запас действенной силы, которая существует либо в потенции, либо в реализованной возможности, превращаясь в энергию слова. Такая трактовка восходит к Аристотелю и учению неотомистов [10, с. 13, 28, 299, 357]. Энергия слова аккумулируется целыми поколениями

людей, использующих его не только в процессе коммуникации с другими членами сообщества, но и в процессе своей когнитивной, мыслительной и аксиологической деятельности. Огромная энергийность термина по сравнению с другими словами, в числе прочего, объясняется напряженностью его словесной антиномичности: термин зафиксирован в языке, но между тем произволен, как всякое слово, произнесенное человеком. Являясь элементом точного, научного языка, термин должен быть выбран с особой тщательностью, ведь любая наука представляет собой язык, систему терминов, и решение научной проблемы нередко сводится к формулированию удачного термина, словесного орудия данной отрасли знания, некоего сжатого описания.

Необходимо отдать должное и общепринятому, практическому пониманию термина, т.к. в нашей работе оно также играет определенную роль. Термин - это номинативная лексическая единица (слово или словосочетание) специального языка, принимаемая для точного наименования специальных понятий [11, с. 7]. Терминология языка, выполняя функцию номинации со всем комплексом ее глубинных структур, способна адекватно отразить уровень развития обслуживаемого им общества. С другой стороны, внедрение и эффективное применение новых технологий зависит от интенсивности их распространения, и в этом случае язык играет чрезвычайно важную роль. Они могут стать доступнее, если у них появится конкретное наименование, отражающее суть стоящего за ним понятия и при этом не идущее в разрез с нормами разных уровней данного языка. Таким образом, как перестройка технической базы не может не сказываться на развитии и функционировании языка, так и наоборот, изменения в терминологии оказывают влияние на развитии технологий. Об этом говорит и наличие такого раздела терминоведения, как ономасиологическое терминоведение, занимающееся выбором оптимальной формы наименования для того или иного объекта и, таким образом, непосредственно связанного с прикладным терминоведением.

Магия слова. Власть слова

Кроме мистического характера, отраженного в имяславии и рассматривающего слово с позиций глубинного смысла, слово имеет и магический характер, тайнодейственный: «рассмотреть, в чем магичность слова, это значит понять, как именно и почему словом можем мы

воздействовать на мир» [5, с. 253]. Имени издревле придается магический смысл, т.к. народ верит в силу слова. В некоторых этносах человек имеет несколько имен, одно из которых настолько личное, сокровенное, что его знают лишь члены семьи, т.к. эти народы верят, что в имени сконцентрирован сам дух, и произнесение имени с недобрым умыслом может отразиться на человеке.

Магичность слова объясняется прежде всего тем, что в языке живет культура со всем многообразием своих элементов, так же как и в культуре живет язык. В языке имеет место некая консервация культуры, т.к. языковые формы - это символы соответствующих культурных форм, причем в большей степени речь идет о прошлых, уже ушедших стадиях культуры [6, с. 283]. В этом контексте язык - не только средство коммуникации субъектов, но и некий посредник между человеком и природой, т.к. сущность языка включает в себя и естественный (биологический, безусловный), и искусственный (социальный, культурный, условный) компоненты. Язык - это массовое, коллективное искусство выражения, демонстрирующее огромную анонимную подсознательную работу многих поколений, историческую волю народа, культурный резервуар сетей психических процессов, символическое руководство к пониманию культуры.

Слово воздействует на мир, т.к. в нем живет мысль. Входя в аппарат референциального символизма общества, слово концентрирует в себе большой запас энергии: внешней (суммарной энергии звука и письма, ведь каждое слово обладает обеими из этих форм, и «зрительный образ слова столь же привычен для нас, как и слуховой» [8, с. 148]) и внутренней (ментальной, индивидуально-социальной). Эта энергия дает слову силу, наделяет его магическим характером. Язык - это совершенная символическая система, переплетенная с непосредственным опытом, символизирующая, отражающая этот опыт и даже замещающая его. Поэтому народы, особенно примитивные, верят в физическую тождественность слов и вещей, и это становится основой магических заклинаний [6, с. 127]. Слово - это не просто ярлык, это отражение духа объекта в сознании человека и общества. Таким образом, слово обладает определенной властью над человеком и его мышлением, а значит и над всем обществом, оказывая влияние не только на восприятие социального мира, но и на саму реальную действительность.

Социально-орудийную власть языка, т.е. волшебство, позволяющее ему формировать социальную практику, П. Бурдье называет пер-

формативной магией языка. Понятие перформатива (от англ. perform - выполнять, делать, осуществлять) было введено Дж. Остином в рамках теории речевых актов и заключается в следующем: некоторые слова, особенно

названия, функционируют как действия в силу наложения метаязыка на объектный язык [12, с. 372]. В данном случае мир не просто подстраивается под слово - мир и есть слово. Итак, перформативная магия языка связана с интен-циональностью последнего - направленностью (причем не обязательно сознательной) на объекты и явления внешнего мира, а также с его иллокутивностью. Иллокуция (приказ, предупреждение, информирование и др.) - это акт произнесения высказывания, обладающего определенной конвенциональной силой, этап воздействия информации на реципиента; причем иллокутивный акт считается успешно осуществленным, только если он возымел определенный эффект на получателей [13, с. 93, 96]. Нас интересует явление перформативности в номинативном и философском контексте, поэтому идеей Остина мы пользуемся лишь в ограниченном масштабе, понимая ее с точки зрения П. Бурдье. По концепции последнего, власть языка обуславливается верой социальных акторов, на основе которой они признают легитимность уполномоченного языка и компетенцию говорящего в рамках некой символической борьбы. Поэтому перформативную силу слов следует искать не во внутриязыковой логике, а во власти говорящего [14]. Магия вообще и магия языка в частности «избегает усилий, ибо ей удается реальность подменять образами. Она не делает, почти ничего, но заставляет всему верить, тем более когда к услугам индивидуального воображения привлекаются коллективные силы и идеи.» [15, с. 225].

При употреблении языка один выкрикивает слова, а другой действует в соответствии с ними - приказ предписывает, предвосхищает свое исполнение. Желание не всегда определяет реальность, однако определяет тему соответствующего факта [8, с. 218]. В языке соприкасаются ожидание и исполнение, потенция и реальность, говорящий и то, что он имеет в виду. Весь процесс употребления слов в языке - это некая «языковая игра» (по концепции позднего Витгенштейна), состоящая из (повседневного) языка и переплетенных с ним действий, ведь говорение на языке - это форма жизни, компонент деятельности [8, с. 83].

Мы считаем, что в рамках разговора о перформативной магии языка имеет смысл ввести понятие перформативной (социально-орудийной)

магии наименования, т. к. наименования более орудийны, чем другие слова в языке. В акте наименования как будто заложено все, что мы делаем в дальнейшем, и получается, что все в итоге сводится к разговору о вещах [8, с. 91]. Произнесение имени в современном пространстве - это институциональный речевой акт, самостоятельно осуществляющий то, о чем он говорит [16, р. 10]. Власть симулякров в обществе ярко демонстрирует перформативность современного медийного дискурса. Все начинается со слова. Еще Конфуций отмечал, что неправильно данное имя может в определенном смысле парализовать речь, а значит и привести к невыполнению действия.

Структурный подход к взаимоотношениям слов и социальных реалий

Нас интересуют не только соответствия между конкретным обществом и языком, на котором оно говорит, но и общие законы, действующие в рамках модели «язык - общество» в целом. Речь идет о структурном параллелизме систем общества и языка, т.е. о сравнении их структурных иерархий. В разработке данной теории мы отталкиваемся от учения Ф.К. Бока о языковых формах и социальных ролях как подклассах более общей категории культурных форм и об их систематическом сопоставлении (выделении сходно моделируемого комплекса явлений). Совокупность языковых форм (парадигматический аспект) реализуется в речевом поведении (синтагматический аспект), и определение конечного числа языковых форм какого-либо языка представляет собой адекватное описание структуры этого языка. На этом основании Бок делает вывод о том, что подобный механизм работает и для других видов культурных форм, при этом для соответствующего описания он вводит три типа единиц: социальные роли и их классы, отрезки социального времени и участки социального пространства. Каждая социальная роль состоит из атрибутов, т.е. ожиданий потенциальных моделей поведения классов акторов. Бок проводит соответствие между единицами языкового и социального уровней, в котором морфема (как совокупность алломорфов) оказывается языковым аналогом социальной роли. Манифестация социальной роли происходит в определенный отрезок социального времени и на определенном участке социального пространства и влечет за собой ситуацию как культурную форму [17, с. 116, 128].

В рамках нашего исследования мы позволили себе расширить теорию Бока, проведя параллели между другими уровнями языка и общества. Не исключено, что наша интерпретация в некоторых аспектах расходится с мнением Бока, однако мы лишь берем теорию последнего за отправную точку и выстраиваем вокруг нее свои мысли, созвучные направлению наших исследований. На наш взгляд, это вполне оправдано интересом и необычностью данной теории. Кроме того, сравнение структуры языка с другими структурами не просто выявляет некие тождества, но и вносит вклад в общую теорию познания и систему ее методологии. По мысли М. Фуко, слова устанавливают и выявляют порядок вещей, образуя «достаточно привилегированную систему знаков, когда дело идет о выявлении порядка вещей, для того, чтобы естественная история, если она хорошо организована, и деньги, если они хорошо упорядочены, функционировали наподобие языка» [1, с. 230].

Итак, подобно тому, как морфема в одном слове является в одном виде, а в другом слове меняет свой облик (например, при чередовании корней или при многозначности приставок, суффиксов и окончаний), социальные роли в различных комбинациях формируют социальные статусы, причем одна и та же роль может принадлежать к различным статусам, в то время как каждый статус (в парадигматическом аспекте) состоит из одной или более социальных ролей.

В рамках нашего исследования из всех языковых уровней мы более всего интересуемся словом, лексическим уровнем. Слово - это минимальная единица наименования, формируемая из морфем. На наш взгляд, социальной параллелью слова служит социальный институт, в рамках которого акторы реализуют свои социальные роли. Подчеркиваем, что речь здесь идет прежде всего не о содержательном родстве, а о функциональном сходстве слова и социального института как элементов соответствующих систем. Социальный институт - это образование, охватывающее большое количество людей, поведение которых управляется нормами и ролями; это «установленный порядок правил и стандартизированных моделей поведения» [18, с. 248]. Как в рамках социального института реализуются функции ролей, которые вне его реализоваться не могут, так и в слове морфемы, значимые единицы языка, в определенном смысле приобретают номинативную функцию. Состав слов в языке закреплен словарями, однако возможно и появление новых слов и утрата старых. В свою очередь социальные институты, обладая определенной

Рис. 2. Структурная модель социально-лингвистического параллелизма

стабильностью, всё же могут приобретать различные формы; состав социальных институтов относительно постоянен, но не абсолютно зафиксирован. Предложение как минимальную коммуникативную единицу в таком случае можно сопоставить с каким-либо конкретным обществом. Социальные институты, выполняя свои функции, обеспечивают устойчивость общества. Общество, как и социальный институт, существует как реализация одной из возможных моделей, однако, в отличие от социального института, не имеет такой четко выраженной предписанной структуры. Так же и предложение, с одной стороны более «свободно», чем слово, т.к. в языке не зафиксированы все возможные варианты предложений, а с другой - формируется по неким существующим в языке шаблонам, приобретая вариации уже на практике.

Ниже мы предлагаем модель, отражающую описанные нами сопоставления (рис. 2).

Данная теория показывает, что язык и общество не просто тесно связаны в смысловом аспекте, но и обнаруживают структурное сходство, в первую очередь потому, что каждый из них представляет собой систему парадигмати-чески-синтагматических отношений. Подобно разнице между «языком» и «речью», предложенной Ф. де Соссюром [См.: 19], можно предположить существование двух планов общества: синхронического и диахронического.

Синхронический (назовем его «социопарадигмой»), подобно языку, представляет собой хранилище элементов различных уровней, в котором свернуты все потенциальные модели существования общества. Диахронический же (назовем его «социосинтагмой») - это реализация социопарадигмы, реальная картина мира, исто-

рия общества и его отдельных элементов, устройство конкретных обществ. Такой «социальный структурализм», связывающий язык и социум, может показаться чересчур формальным. Однако на наш взгляд, сходство формы служит необходимым дополнением единства содержания, в том числе при сопоставлении языка и общества. Рассматривая эту модель, мы лишь призываем по-новому взглянуть на проблематику, исследуемую в нашей работе.

Мы никогда не сможем до конца понять природу языка, потому что язык - это мы, это часть нас, нашего сознания, нашего мира. Мы можем познавать язык, так же как мы можем познавать себя, но никогда мы не сможем познать язык и себя. Однако связь себя с языком, как связь себя с миром, мы должны изучать, ибо в ней таятся наши корни. Чтобы попытаться понять целое, нужно обратиться к его частям, ведь части несут в себе отпечаток целого. В слове заключен весь язык, весь смысл, в то время как в языке заключен весь мир. Изучать слово - значит изучать мир со всеми его тайнами.

1. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб: А-cad, 1994. 408 с.

2. Levinson S. The Role of Language in Everyday Human Navigation. Max Planck Institute for Psycholinguistics, 1996. 26 p.

3. Руденко Д.И. Имя в парадигмах «философии языка». Харьков: «Основа», 1990. 299 с.

4. Лосев А.Ф. Философия имени. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1990. 269 с.

5. Флоренский П. Т. 2, ч. 1. У водоразделов мысли. М.: Правда, 1990. 447 с.

6. Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи. М.: Изд. группа «Прогресс», «Универс»,

7. Кириллов В.И., Старченко А.А. Логика: учебник для юридических вузов. М.: Юристъ, 1998. 256 с.

8. Витгенштейн Л. Философские работы. Часть 1. Пер. с нем. / Составл., вступ. статья, примеч. М. С. Козловой. Перевод М.С. Козовой и Ю.А. Асеева. М.: «Гнозис», 1994. 612 с.

9. Логический словарь: ДЕФОРТ / Под ред. А.А. Ивина, В.Н. Переверзева, В.В. Петрова. М.: Мысль,

10. Философский энциклопедический словарь. Ред.-сост. - Е.Ф. Губской и др. М.: ИНФРА-М, 2001. 576 с.

11. Гринёв С.В. Введение в терминоведение. М.: Московский лицей, 1993. 309 с.

12. Лингвистический энциклопедический словарь / Ред.: В.Н. Ярцева. М.: Советская Энциклопедия, 1990. 685 с.

13. Остин Дж.Л. Слово как действие // Новое в

зарубежной лингвистике: Вып. 17. Теория

речевых актов. Сборник. М: Прогресс, 1986. С. 22-130.

14. Bourdieu P. Was heisst sprechen?: Zur

Okonomie des sprachlichen Tausches. Hg. von Georg Kremnitz. Wien, 1990.

15. Мосс М. Социальные функции священного: Избр. произв. СПб.: Евразия, 2000. 444 с.

16. Derrida J. Die Lehre Nietzsches und die Politik des Eigennamens // J. Derrida, F. Kittler: Nietzsche -Politik des Eigennamens. Wie man anschafft, wovon man spricht. Berlin, 2000.

17. Бок Ф.К. Структура общества и структура языка // Зарубежная лингвистика. I. М.: Изд. группа «Прогресс», 1999. С. 115-129.

18. Большой толковый социологический словарь (Collins). Том 1 (А-О): Пер. с англ. М.: Вече, АСТ, 1999. 544 с.

19. де Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. 432 с.

SOCIAL POWER OF THE WORD O.S. Khryapchenkova

The article considers culturally-substantial and structural connection of society and language through the analysis of relations between their elements - objects of reality and language units signifying them. Appellation is studied within the philosophical approach, and performative aspect of its power is presented as a base of language influence on society.

Keywords: philosophy of word (name), power of language, words and social realia, performative magic of apel-lation.