Режиссер Феликс Михайлов: «Мне не жалко, когда у меня крадут идеи. Мне жалко, когда их портят»

Известный режиссер-постановщик Феликс Михайлов — генератор идей, продюсер и сценарист. В общем, вечный двигатель. Телепроекты, созданные при его участии, в нашей стране видели все: «Цирк со звёздами», «Ледниковый период», «Чувство юмора», «Розыгрыш». Кроме того, у Михайлова большой авторитет в event-индустрии: он часто выступает режиссером церемоний вручения премий, крупных спортивных событий, а недавно стал еще и худруком петербургского театра «Ленинград центр». 11 февраля он представит на этой сцене постановку «Прекрасная М», главную роль в которой исполнит известная балерина Вера Арбузова, решившая после долгого перерыва вернуться на сцену. А в премьерных представлениях примет участие всемирно известный сингапурский иллюзионист Шин Лим.

Я не считаю, что детей надо «нравоучать» и показывать, как жить. Они родились в другом мире, и в нем идет смена ценностей и приоритетов. Моя задача — показать, что такое жизнь на самом деле, а выбор пусть они делают сами. Главное, что они должны понимать: у любого выбора есть свой результат и своя цена. Ты выбрал курицу — давись курицей, а не жалуйся, что все едят другое, более вкусное блюдо. Я всегда говорю, что не отвечаю на вопросы детей о том, кем я хочу, чтобы они были. Сами выберут.

В наше время важно, чтобы у них были качества, которые присущи человеку — не подлецу. И не так важно, через что они в себе это воспитают: через религию, столкновения с миром или через родителей. Я не тычу их носом в то, что плохо, а что хорошо, но это обсуждается. И я не возражаю, если они в будущем, так же как и я, наделают кучу ошибок. Никогда не забуду, как мама, когда ее вызывали в школу, спрашивала меня: «Почему?» Я делился с ней своей точкой зрения о возникшем конфликте, а потом она решала, надо ли ей общаться с педагогами.

Нет. Если мои поступки нарушали определенные правила и мешали другим, то за это мне влетало без всяких ее походов в школу. При этом в семье никто никого не бил — это важно. Я до сих пор иногда считаю своим минусом степень ответственности за то, что я делаю. Во мне настолько воспитано чувство требовательности к себе и ответственность за результат моих действий, что это мешает мне в каких-то вещах позволять себе больше вольности. Мне хочется, чтобы мои дети понимали систему мироустройства и были в ней гармоничны, чтобы знали: всё зависит от нас самих. Если ты хочешь — ты можешь. Есть разница между «хочу» и «хочется». Если ты хочешь, то добьешься, и это заметят другие. А когда просто хочется — это значит, можно делать, а можно не делать.

Это долгая история. Во-первых, всё детство во мне боролись любовь к спорту и любовь к театру. Я серьезно занимался легкой атлетикой и ходил в театральную студию. Театр в итоге победил. И прежде всего потому, что мне всю жизнь везло с педагогами. В девятом классе я был внештатным членом комитета по культуре горкома комсомола. А секцию культуры там вела женщина, которая читала нам Пастернака, Ахматову и Цветаеву. Это в 80-е годы, на Кавказе, в Махачкале! В кино в это время показывали индийские картины, а мы смотрели Феллини: «Сладкую жизнь» и «Восемь с половиной». Уже в Ленинграде, когда я поступил в театральный, у меня снова была плеяда лучших педагогов. Например, лекции по истории живописи нам читали в Эрмитаже. Потом начались 90-е, когда всё рассыпалось, и мы стали первым поколением, оказавшимся на улице.

Мы никому не были нужны вообще. Выживали кто как мог. Кто-то бросился озвучивать рекламу, кто-то стал работать ведущим на радио, а кто-то пошел торговать. Недавно встречались нашим курсом. Порадовало то, что большинство остались в профессии. А курс у нас был мощный: Дима Нагиев, Игорь Лифанов, Толик Журавлёв, Ян Цапник, Лёша Климушкин, Дима Хоронько. Мы как-то выжили. В моем случае всё привело к сотрудничеству с ночными клубами, потом мне предложили поработать на телевидении, и я уже семнадцать лет связан с ТВ. Так в мою жизнь пришло шоу.

В идеале должно быть и то и другое. Если рассматривать шоу не как авторский продукт, а как сделанную на заказ постановку, то это бизнес. Но если ты выполняешь заказ не от души, тогда ты не можешь просить хорошие деньги за результат или к тебе больше не обратятся. Был период, когда я брался за всё — от свадеб до запусков крупных брендов на рынке, так как был и юношеский энтузиазм, и нужно было кормить семью, и окружали люди, с которыми было интересно. А сейчас этот рынок размыт, только ленивый не занимается организацией мероприятий. Но бесследно это не прошло. Одна моя знакомая, побывав на шоу в «Ленинград Центре», сказала: «Клево, что лет десять назад мы так активно работали в ивентах, — мы за чужой счет оттачивали свое мастерство и фантазию». И когда сейчас мне предлагают делать какие-то церемонии или коммерческие проекты, тут я уже выбираю, браться мне или нет. Вот премию ОК! предложили — я согласился, потому что это был еще и шанс увидеть друзей, доставить удовольствие и им, и себе. И таки удалось создать на церемонии теплую дружескую атмосферу. Это важно, так как мы все несемся в таком темпе. Я вообще живу на два города: Москва и Питер.

Не знаю. Как-то так всё устроено. Ты только успеваешь закончить одно, как тебе уже на следующее утро надо закончить другое. Из этого состояния по большому счету не хочется выходить, если честно.

Нет, не боюсь. Мне трижды в жизни случалось начинать с нуля. Первый раз — когда во время дефолта я потерял часть бизнеса, которая была связана с театром, с издательским делом. Оказался на нуле. Потерял друзей, родственников. Потом, когда я занимался клубной деятельностью и стал получать больше владельца этого бизнеса, мне пришлось выйти из игры. А дальше я уже стал делать всё своими руками. Всегда есть этапы, когда ты от всего отказываешься и начинаешь сначала. Мне нравится, что мое хобби, оно же и профессия, приносит мне деньги. Я везунчик: мне никогда не приходилось делать то, что не нравится.

Постоянно что-то придумываю и не боюсь делиться своими мыслями. Мне не жалко, когда у меня крадут идеи. Мне жалко, когда их портят. (Смеется.) Это правда. Причем во всех сферах, которыми я занимаюсь. Но надо признать, что большая часть того, что сделано, воплощена благодаря людям, с которыми я работаю. Запускаю проекты я всегда сам, а дальше мне неважно, со мной будет продолжение или без меня. Как было с «Ледниковым периодом». Мы создавали его с нуля: проект без аналогов, родной, пришлось потрудиться. Но когда система заработала и Илья Авербух собрал вокруг себя прекрасную профессиональную команду и проект зажил своей жизнью, я сказал Илье, что мне пора. Мне уже там нечего было делать. Я пошел дальше. Или, например, на РЕН ТВ было ток-шоу «Вечер с Тиграном Кеосаяном», которое мне предложили придумать и создать как арт-директору. Я ушел через три месяца, когда нашлась форма, нашлись редакторы хорошие, которые готовили эфир, и Тигран сам уже чувствовал себя в формате программы как рыба в воде.

Всё, что зависело от меня, я сделал. Дальше уже моторика. Можно осесть режиссером или продюсером в долгоиграющем регулярном проекте, но мне это скучно. Я пытаюсь себя уговорить, но не получается. Мне больше интересно что-то затевать, начинать, давать проекту жизнь. Слава богу, моя семья это понимает и привыкла к переменам. Это как с картиной «Весельчаки», когда я залез в долги и заложил всё, что было, чтобы ее снять.

Нет. Но человек, который давал в долг, потом подарил мне все мои расписки. Он для себя понял, что те мотивы, которые подвигли его дать денег на этот фильм, реализовались, и он остался доволен результатом. Хотя всем изначально понятно, что на искусстве, некоммерческом изначально, сложно зарабатывать. Правда, я считаю, что возвращать вложенные средства нужно, но это очень тяжелый труд. Этим надо заниматься ежедневно, и я доволен, что у меня пока получается.

Я отношусь к этому проекту как к дому, где происходят чудеса, как к месту новой силы, не только моей, но и всех, кто со мной рядом в этом проекте. Он появился неожиданно. Среди людей, которые хотели создать в Петербурге такое мультиформатное пространство, где шоу соседствует с театром, а театр с цирком, долго искали человека, который мог бы это создать. Опрашивался большой круг людей. Каждый предлагал свой взгляд, свою концепцию, в том числе и я. Через какое-то время мне предложили войти в команду, работавшую над проектом «Ленинград Центра».

Я дикий поклонник режиссера Евгения Гинзбурга, я до дыр засматривал сделанные им телевизионные бенефисы, его «Волшебный фонарь», «Остров погибших кораблей». Изучал его приемы, как он привносил музыкальный театр в телевидение. Сейчас появилась возможность вернуться к этой форме с современной музыкой, новейшими технологиями, но на театральной сцене. Когда началась работа над постановками в «Ленинград Центре», я попробовал соединить элементы телевизионного шоу с театральными приемами — когда картинка перед зрителем должна меняться быстро и удерживать его интерес, когда ты имеешь право не брать за основу существующую драматургию, а, выбрав тему, отпускаешь воображение на волю, опираясь на музыкальный материал или на людей, которых ты собрал. А я собрал труппу из потрясающе талантливых людей, танцоров, которые могут быть солистами любой труппы. Их уровень — чемпионский, звездный.

У нас каждый второй — со званиями, они лучшие в мире в своих жанрах и направлениях. То же самое и вокалисты. Им подвластен материал от оперы и джазовых импровизаций до этнической музыки. И главное, что они все не конкурируют друг с другом, а, наоборот, дают повод раскрыться тому, кто рядом, еще ярче. Они усиливают эффект друг друга, если так можно выразиться. Я их называю коллекцией. Они для меня как коллекция в музее. (Смеется.)

Мы называем их аттракционом наших иллюзий. Есть небольшая проблема в том, как донести людям, что они увидят, придя к нам. Скажем, когда ты произносишь слово «мюзикл», «шоу от цирка Du Soleil» или «Бродвей», зрителю всё понятно, он может представить то, что ему предстоит увидеть. Чтобы иметь представление о нас, надо идти и смотреть, так как мы создаем авторское шоу.

Мне кажется, что это мотивация для людей до тридцати пяти — обязательно сделать карьеру за границей. Или для тех, кто не реализовал себя на своей родной территории. Мне было бы интересно сделать что-то на Западе, но так, чтобы основой проекта была наша труппа. Мне хотелось бы показать, что мы умеем делать. Чтобы там понимали, на кого надо ориентироваться. (Смеется.) Потому что, когда к нам в «Ленинград Центр» приезжают люди, которые занимаются лучшими в мире шоу, варьете и цирками, они уходят с круглыми глазами. У нас же каждые три минуты выходит человек, который поет оперу на уровне Мариинского театра, потом выходит человек, который виртуозно играет на гитаре, потом его сменяют танцоры высочайшего класса — и так всё представление. Западные продюсеры не понимают, как это всё склеивается. Помню, испанцы хлопали пять минут стоя. Потом сказали мне, что не понимают нашу публику: «Почему они не встают? Почему они не аплодируют стоя? Ведь такого нигде нет!»

Два шоу, но скоро у нас премьера: в феврале выйдет новый спектакль, называется «Прекрасная М». Он такой. очень странный. В нем намешаны разные чудеса. Чудеса начинаются с того, что на сцену возвращается Вера Арбузова, знаменитая «Красная Жизель» хореографа Бориса Эйфмана. Мы познакомились с ней в 2011 году, когда вместе работали над проектом Первого канала «Болеро», и подружились. За это время она успела родить двоих детей, а поскольку Вера в великолепной форме, но уже не вернется в классический балет, я предложил ей сотрудничество. Кроме того, в шоу примет участие всемирно известный сингапурский иллюзионист Шин Лим. На этом чудеса не закончатся.

Одиннадцатого февраля ждем.

Я их сделал тогда, когда понял, что выхожу на новый этап жизни, где мне потребуется «помощь зала». Когда ты понимаешь, что нарушаешь чьи-то пространства, ты строишь новое, и ты один, поэтому надо опираться на свои силы и силы природы.

Мне кажется, да. Тату у меня не только на шее, они определенные, они сделаны на определенном этапе жизни, в определенных местах. Я верю во все эти вещи, случайные и неслучайные. У меня проблемы с позвоночником: много лет назад я в одном номере сорвался с трапеции вниз головой и травмировал шею и крестец. Понимая, что мне интересен психофизический театр — а он требует подвижного тела и в нем не должно быть зон, которые мешают энергообмену, — я перестал быть актером и стал уделять внимание режиссуре. Мной тогда занимался очень крупный российский профессор, оказавшийся в кругу друзей нашей семьи. Я к нему ездил, он делал мне уколы в позвоночник, чтобы как-то облегчить постоянные боли.

Тогда-то я и сделал тату, и сразу выяснилось, что он тоже увлекается рунами и всем вокруг этой темы. Он мне дал на некоторое время кольца со славянскими рунами, созданные в дохристианский период Руси, но просил не надевать, а просто поносить с собой. Естественно, я их надел. (Улыбается.) Когда я пришел к нему их отдавать, он сказал: «Это могло плохо кончиться, но раз ты это сделал и всё хорошо, то всё должно сложиться». (Смеется.)