97. 03. 021-024. Политика и писатель. (сводный реферат) Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

Похожие темы научных работ по философии, этике, религиоведению , автор научной работы — Шлем И Н П.И.

Текст научной работы на тему «97. 03. 021-024. Политика и писатель. (сводный реферат)»

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ НАУЧНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ

СОЦИАЛЬНЫЕ И ГУМАНИТАРНЫЕ

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ И ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА

РЕФЕРАТИВНЫЙ ЖУРНАЛ СЕРИЯ 4

ГОСУДАРСТВО И ПРАВО

издается с 1973 г.

выходит 4 раза в год

индекс серии 2.4

рефераты 97.03.001 -97.03.065

дисциплинарными пространствами - существенно отличаются от западных.

97.03.021-024. ПОЛИТИКА И ПИСАТЕЛЬ. (Сводный реферат).

97.03.021.КРУШЕНИЕ ГУМАНИЗМА № 2 // ЕРОФЕЕВ В В. СТРАШНЫЙ СУД: РОМАН. РАССКАЗЫ. МАЛЕНЬКИЕ ЭССЕ. -М.: Союз фотохудожников России, 1996. - С. 440-444.

Гуманизм, по мнению писателя и литературоведа Виктора Ерофеева, "был самым отравленным оружием преставившейся идеологии" (с. 440). Достаточно туманное понятие представлялось и как призыв к потомкам обезьян "любить друг друга", и как попытка Достоевского и веховцев "скрестить веру в Христа с верой в человека". Большевики, проявив "чисто революционное нетерпение. поначалу отменили гуманизм во имя окончательного царвства гуманизма. Но мещанские обстоятельства тормозили наступление светлого будущего, и остывающий мозг революции выработал промещуточную идею изборочного, или классового гуманизма с разделением на "наших" и "ненаших" (с. 440-444).

Интеллигенция, отвергавшая прежде гуманизм как самодостаточное человеколюбие уповает ныне на спонтанное чувство справедливости, совесть и милосердие. В последнее время даже коммунистические идеологи пытаются оседлать "абстрактный гуманизм" как основу в борьбе с капитализмом. В их представлении идея коммунизма хороша, плохо лишь ее исполнение. Но коммунизм основан на невозможном, поскольку предлагает "безумный план переделать человеческую природу" (с. 441) Решив вернуться в нормальную цивилизацию, "мы должны осознать, что возвращаемся не в потерянный рай, а в меньшее из многих социальных зол, и нам предстоит увидеть все те же свиные рыла стяжателей, хапуг, мещан и торгашей. в новом качестве предпринимателей, биржевиков и прочих деловых людей. ", но "другого не дано, потому что такова наша подлая человеческая природа" (с.442). И характерно, что переход от "шестидесятничества" к "новой волне" выразился прежде всего в резком ухудшении мнения о человеке. От осознанного или интуитивного понимания законополагаюшей основы человека "завял" молодежный общественный темперамент. Между поколениями снова

возник непреодолимый разрыв" (с. 442). Автор тем не менее верит, что гуманизм отнюдь не праздный вопрос, и что "капитализм в России создаст определенную систему коллективной безопасности, ибо так будет ему выгодно и удобно" (с. 443). Но до того не перережем ли мы друг друга? Теоретически гуманизм в разумных пределах необходим, хотя "переоценка человечества опасна для человечества, для самой жизни на Земле" (с. 444). Следует помнить, что не только человек "звучит гордо", но и "подлая тварь, каннибал и говноед. Оба направления. будут грызться между собой до скончания их века, а в смерти всем найдется место" (с.444).

97.03.022. ИНТИМНЕЙШИЕ МЕСТА РУССКОГО КОНСЕРВАТИЗМА (Константин Леонтьев) // Ерофеев ВВ. Страшный суд: Роман. Рассказы. Маленькие эссе. - С, 444-449.

Сегодня русская мысль "пьяно бредет по отечественному философскому бездорожью. Она то наглеет от отпущенной ей свободы. то смиреет от ужасов окружающей жизни. Она вконец одурела" (с. 444). Отсутствие мыслительных навыков обернулось дефицитом зравого смысла и исторического времени, для того, чтобы выправить положение. Альтернативой здравомыслия автор считает консерватизм.: "Идеи порядка, морального ригоризма, национальной чистоты, культурной замкнутости и мессианства завоевывают идеологическое пространство, оставшееся выжженной землей после капитуляции социалистической утопии. низкая, почти нулевая, политическая и философская культура. способствует распространению демагогических доктрин. любая соблазнительная идея может стремительно огосударствоваться. К тому у нас сначала учат, а потом учатся (если вообще учатся)" (с. 445).

Говоря об истоках русского консерватизма, автор отмечает его парадоксальность: консерватор "не верит в реальные качества русского народа и потому предпочитает политический кнут, однако приписывает русским идеальную исключительность" (с. 445). Таков и К.Леонтьев: философ для философов, эстет для эстетов, авристократ, дипломат, сластолюбец, гомосексуалист, мракобес, монах, он не вписывается в моралистические и гуманистические каноны русской культуры, выпадает из привычных представлений о добре и зле. "В его представлениях история сошла с ума на идее эталитарного прогресса, и он пытается предотвратить катастрофу, понимая, что предотвратить

ее невозможно" (с. 446). И современные изломы нашей жизни следует воспринимать как данность, "закономерный результат той философии счастья (предоставленной всевозможными верами в земной рай от Достоевского до Ленина), которую проповедовала значительная часть российской культуры. " (с. 446). Леонтьев восставал против тех либеральных идеологов нравственного прогресса, которые видели в религии (точнее в православии) "путь к новой общественной гармонии" (с. 446). Леонтьев считал, что доброту, милосердие, справедливость надо проповедовать, ибо ее мало у людей, но не должно пророчить ее воцарение на земле. Отнюдь не славянофил Леонтьев яростно сопротивлялся внутренне фальшивому отечественному морализму с его вопиющим несоответствием "между личностными амбициями, как правило, мелочного, завистливого, злопамятного, часто бездарного "проповедника", ничего не знающего лично о счастье и наслаждении, семейного тирана, истерика и т.д., и т.п., и его общественной ролью сладчайшего соблазнителя диковатого населения" (с. 447). Вопреки нормам "русской порядочности" Леонтьев еще до Ницше выдвинул эстетику как наилучшее мерило для истории и жизни, приложимое ко всем временам и народам. При этом отвергались критерии религиозные и моралистические. Леонтьев показал, что изначальный русский консерватизм основан на недоверии к человеческой природе, на страже перед традиционными пьянством, ленью, слабоволием. Призывая в этой связи политически "подморозить" Россию, философ не верит и в "среднего европейца", пошлого и безликого, - "идеал и орудие всемирного разрушения" (с. 449). Но из постоянного "подмораживания" ничего путного не вышло. Консервативная альтернатива либерализму несостоятельна политически и морально, тускла эстетически. Демократия, как считает В.Ерофеев, "способна "подморозить" Россию, если демократию конституировать не как власть русских пороков, а как власть, обеспечивающую хотя бы относительную законность. Мы стоим перед выбором либо скромного соединения эстетического мерила с "пошлым прагматизмом" среднего европейца, либо возвращения в тоталитарные фантазии. Первое грозит нам относительным вырождением, второе - абсолютным" (с. 449).

97.03.023. ДВА МИХАИЛА // Ерофеев В.В. Страшный суд: Роман. Рассказы. Маленькие эссе. - С. 450-454.

Политические мотивы пронизывают всю русскую литературу. М.Булгаков, по определению автора, - "выдающийся антисоветский писатель, посвятивший себя сатирическому разоблачению хамского строя. Его творчество - катехизис порядочности для детей и взрослых, националистов и космополитов, умных и дураков" (с. 450). Булгаков высмеивал советскую власть как апофеоз бездарности. Она же бездарно травила писателя, причем Сталин "бегал на "Дни Турбиных" как последняя институтка" (с. 450). Автор полагает, что генсека пронимала порядочность Булгакова, манила как запретный плод. Вместе с тем его творчество - порождение советской власти, отражение ее во времени.

Иного плана лермонтовский бунт. Его мысли "не могут быть приняты всеми, если вопрос состоит в том, чтобы миру продолжаться" (с. 452). И если Булгаков "лечит заболевшую историю", то "Лермонтов знает, не вылечишь. Цинизм - в русской моралистической традиции - это смерть души" (с. 453). Лермонтов глубоко чувствовал все неблагополучие мира, и "немытая Россия" была лишь "тенью иных переживаний. Принято думать, что человек хорош, однако породил социально несчастные обстоятельства. Вздор. Он потому и породил, что - нехорош. Лермонтов нужен небольшому числу людей, которые способны прозреть, проснуться и отреагировать на состояние мира отчаянными мыслями.. Массе, большинству это не нужно. Масса пусть спит - иначе мир остановится как вкопанный. Это отнюдь не пресловутая элитарность. Это избранность висельников" (с. 453). Гнев монарха и непонимание - "истинное признание для одинокого творца, которому нечего сказать человеческой массе. Он находится в тех мирах, которые читательская публика никогда не вычислит, лишенная дара метафизического отчаяния" (с. 454).

97.03.024. К НАМ ЕДЕТ РЕВИЗОР (АЛЕКСАНДР СОЛЖЕНИЦЫН) // Ерофеев В.В. Страшный суд: Роман. Рассказы. Маленькие эссе. - С. 487-493.

Говоря о явлении россиянам Солженицына, Ерофеев отмечает, что он "приехал в Россию с целью, совершенно как Лев Толстой, сорвать все маски и сказать всю правду, но случилось самое печальное из того, что могло случиться: Солженицы стал смешон. Он стал учить что делать, из окна вагона. Солженицын, как любой гениальный персонаж комедийного театра, неадекватен той роли, которую играет.

Он вернулся как пророк. На самом же деле глубоко провинциальный Солженицын слишком прост, если не сказать примитивен, для понимания страны" (с. 488). В свое время совершив гражданский и писательский подвиг, он сделал ряд ошибочных выводов, "касавшихся как Запада, который он так никогда и не понял, так и Востока. Убитому коммунистическому идеалу он противопоставил истину русской святости" (с. 489), очутился в одной компании с "деревенщиками", скандально известными своей ксенофобией и консерватизмом, почти мракобесием. Между тем "антизападничество противоречит жизненным интересам измученной страны с ее измученным населением, которое мечтает не о святости, а о нормальной, пристойной, цивилизованной жизни" (с. 489). Но Солженицын как "ревизор-славянофил" и "общероссийский пророк" возводит национальную идею на уровень высокой политики. Характерно, что приезд "пророка" раздразнил левых радикалов и озадачил либералов-шестидесятников. Его выступления, по словам Ю.Нагибина, вредны, ибо "сейчас нужны тихие люди типа Гайдара. А он начал с того, что обхамил Гайдара.,Он даже не понял, что если бы не Гайдар, мы бы подохли с голода!" (с. 490). Писательская молодежь отнеслась к возвращению "живых мощей" спокойно. Ерофеев считает, что солженицынская брань и "поиски виноватого" могут поспособствовать расколу национал-патриотов. Но за это он заплатит политическим и литературным самоубийством "провинциального учителя, превысившего свои полномочия. под гомерический хохот тех самых детей, о которых учитель так трогательно печется" (с. 493).

97.03.025. ПЛАКАТ КАК СРЕДСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕКЛАМЫ. (Обзор).

Текстовая часть политического плаката обычно представляет собой лозунг. Он должен быть коротким (не более семи слов), легко произносимым, динамичным (за счет использования слов, обозначающих действие или призывающих к действию).

Успех политического плаката зависит от его актуальности, которая определяется отражением в теме плаката наиболее значимых для граждан ценностей. Таковыми для современного российского