Краткая история архитектуры. Возникновение архитектуры.
По профессии я архитектор, закончил Академию художеств СПб, сейчас работаю в архитектурной мастерской, параллельно учусь в аспирантуре. Захотелось, для повторения изученного ранее, как-то все знания структурировать. Но все руки до книжек никак не доходят, поэтому решил попробовать создавать посты, посвященные истории архитектуры. Надеюсь, что появится какая то ответственность перед читателями моих постов и я не сдуюсь)
Архитектура – это искусство организовывать пространство, создавать для человека такую форму пространства, в которой он может жить, работать, учиться и отдыхать.
Первобытный человек, сам того не ведая, стал «архитектором», создавая себе жилье, чтобы укрыться от непогоды. Он довольствовался, в зависимости от климатических условий, или случайными жилищами (пещерами, полупещерами), или легко возводимыми и непрочными шалашами, навесами, стенками, ямами.
Кроме собственно жилья, первобытный человек строил сооружения из огромных каменных глыб, которые получили различные наименования.
Менгиры (от бретонского «мен» – камень и «хир» – длинный) – одиноко стоящие вертикальные столбы-глыбы высотой 20 с лишним метров.
Точное их назначение не установлено, но исследователи связывают их появление с культовыми и погребальными обрядами; возможно, они служили для обозначения границ владений.
Дольмены (от бретонского «тол» – стол, «мен» – камень) представляли собой объем из трех или четырех камней в виде стола или погребальной камеры. В сущности, у древних народов (египтян, этрусков и др.) жилой дом и заупокойная камера имели одинаковую форму.
Кромлехи (от бретонского «кром» – круг, «лех» – камень) – самый сложный тип мегалитических сооружений . Они встречаются главным образом в Европе – в западной Франции и Великобритании, а также в Азии и Америке. Кромлехи состоят из вертикально поставленных камней, перекрытых горизонтальными плитами. Внутри круга попарно поставленные высокие блоки с плитами образуют центр пространства.
Одним из известнейших сооружений данного типа является Стоунхендж (Англия).
В середине XVII века английский архитектор Иниго Джонс выдвинул версию, что Стоунхендж возвели древние римляне. Некоторые учёные Средних веков считали, что Стоунхендж построили швейцарцы или немцы. В начале XIX века утвердилась версия о Стоунхендже как о святилище друидов. Некоторые считали, что это гробница Боадицеи — языческой королевы.
Ещё авторы XVIII века подметили, что положение камней можно увязать с астрономическими явлениями. Наиболее известная современная попытка истолкования Стоунхенджа как грандиозной обсерватории каменного века принадлежит Дж. Хокинсу и Дж. Уайту.
В 1995 году британский астроном Данкан Стил выдвинул теорию, согласно которой Стоунхендж изначально служил для предсказания космических катастроф.
Также часто утверждают, что Стоунхендж использовался для захоронений. Действительно, на территории памятника найдены захоронения, но произведены они были много позже постройки Стоунхенджа. Например, во рву найден скелет молодого мужчины, датированный с помощью радиоуглеродного метода 780—410 годами до н. э.
Римская экономика #7. Нет ничего важнее семьи
Автор: Владимир Герасименко.
В прошлых частях мы рассматривали виллы и латифундии, как отдельные экономические единицы. Но каждая из них была лишь частью куда более обширных и сложных семейных экономических систем. Принципы их функционирования значительно отличаются от привычных нам и потому требуют отдельного рассмотрения.
В общем, экономические отношения в Риме можно разделить на два вида: частные и общественные. Общественные предполагали экономическую деятельность для удовлетворения нужд общины, а частные – для удовлетворения нужд фамилии. Именно фамилия была основной ячейкой общества в Италии и в значительной мере романизированных общинах. Римская фамилия сложилась из расслоения древних родовых структур: главой каждой фамилии был pater familias (отец семейства), который имел абсолютную власть над домочадцами – женой, детьми и внуками. Власть отца семейства была оформлена, как сакральными практиками – он был главой культа ларов (семейных духов-защитников) и отвечал за всю фамилию перед предками и богами, так и юридически. Отец семейства был единственным законным владельцем имущества фамилии, но обычно совершеннолетним детям выделялась часть собственности, чтобы они могли вести самостоятельную жизнь. Тем не менее, отец семейства мог требовать от домочадцев полного подчинения его воле, а в случае, если ему отказывали, мог лишить наследства или и вовсе исключить из фамилии. Исключение из фамилии было страшнейшим наказанием – вся социализация римлянина происходила в рамках фамильных структур, принадлежность к одной из фамилий и роду определяла местоположение в обществе и была частью гражданского статуса.
Римские рабы были частью фамилии, причём как в экономическом, так и общественном характере. Рабы были не просто одушевлёнными инструментами, они встраивались в семейный культ ларов, обучались правильным ритуалам и через них культурным нормам своих хозяев. Это создавало сакральную связь между главой семьи и рабами, нарушение которой в обе стороны было как общественно, так и законодательно порицаемо, хотя в отношении рабов наказания, конечно же, были гораздо более серьёзными. Но встроенность рабов в фамилию создавала ещё одно измерение – даже будучи отпущенным на свободу, раб оставался частью фамилии, принимая когномен своего хозяина и оставаясь во власти отца семейства, уже на правах вольноотпущенника. Причём связь с фамилией своих бывших хозяев вольноотпущенники сохраняли поколениями. Таким образом сами римляне, их рабы и их вольноотпущенники имели тесные общественные и экономические связи, существуя в рамках своеобразной семейной корпорации на протяжении столетий.
Вся эта «корпорация» делилась на две неравные части: городскую фамилию (familia urbana) и фамилию сельскую (familia rustica). Городская фамилия состояла, собственно, из самой семьи, обслуги (для 1 века н.э. у уважающей себя семьи были сотни рабов различной прислуги – от уборщиков и поваров до учителей). Сельская фамилия же занималась обеспечением фамилии городской всем необходимым: в первую очередь это конечно же были продукты, а во вторую деньги. Также частью и городской и сельской фамилии могли быть рабы-ремесленники, работающие внаём и выплачивающие ренту своим хозяевам.
Стоит понимать, что ключевым назначением любых землевладений было снабжение всей фамилии, и господ, и рабов, продуктами питания. Эта основная функция должна была выполняться вне зависимости от рыночной коньюнктуры, так как последнее, чего желал любой римлянин, это оказаться внезапно без еды из-за причуд погоды и экономики. Поэтому любая достаточно крупная фамилия имела налаженные цепочки поставок еды и прочих товаров из своих имений. Обмены внутри этой фамильной экономики осуществлялись без нужды в деньгах при наличии экономической целесообразности таких обменов вообще. Т.е. естественно, что везти посуху зерно за пару тысяч километров никто не стал бы, но вот доставить то же зерно с виллы в 30 км от города уже совсем другое дело. Эти внутрифамильные обмены существовали совершенно отдельно от остальной экономики империи, практически с ней не взаимодействуя. Таким образом значительная часть внутреннего потребления всех владений фамилии обеспечивались внутренними ресурсами, а деньги использовались почти исключительно для взаимодействия хозяев с внешним миром для уплаты налогов, покупки предметов роскоши или товаров, не производившихся в собственных имениях.
Этот фактор очень важно отметить, так как подобные замкнутые цепочки поставок, позволяли в периоды нестабильности, как военной, так и экономической, замкнуться фамилии самой в себя, перейдя в режим полной автаркии, так как все предметы первой необходимости производились своими силами. Поэтому владения крупных землевладельцев оказались куда более устойчивыми исторически – пока мелкие землевладельцы из-за кризисов шли либо по миру, либо в мир иной, латифундисты вполне достойно кушали и оптимистично смотрели в будущее. По своей сути эти безденежные обмены были кусочком архаики, которая будет поддерживаться на случай возникновения кризисов, а потому переживёт сам Рим. В следующей же части мы, наконец, перейдём к деньгам, ибо всё всегда сводится к ним.
Автор: Владимир Герасименко (@Woolfen).
Подпишись, чтобы не пропустить следующие посты.
Цикл будет выходить ежедневно в 10:00 по МСК.
Тени забытых предков
Ездили надысь в Каширу по делам и свернули не туда. В проулок между дачами, а надо было еще 3 км проехать. Едем, а кругом заборы, какая-то весенняя неухоженность и тут раз! - выезжаем аккурат на развалины бывшей усадьбы:
Аж хором ахнули с водителем и рты раскрыли.
Беглый поиск в Сети показал, что это усадьба Зендиково. Точнее, то, что от нее осталось.
А разрушаться там было чему:
Имя архитектора, к сожалению, утрачено. Но он явно вдохновлялся идеями Андреа Палладио (если бывали в Венеции и видели собор Сан-Джорджо-Маджоре, то это и есть его творение и образец для подражания на несколько сотен лет вперед).
Первый владелец деревни Зендик Тимирязев был крещеным татарином, одаренным этими землями. Живали тут и декабрист князь Барятинский - друг Пестеля, а ректор МГУ профессор Двигубский купил усадьбу еще до декабрьского восстания вместе с крепостными крестьянами соседних деревень.
Последней владелицей стала помещица Рядцева. В 1917-м усадьбу национализировали как буржуйское имущество. Здесь в общежитии разместились работницы каширской птицефабрики.
С послереволюционных времен здесь не было ни одного нормального ремонта. С 1970-х здание пустует и разрушается.
Как усадьба уцелела во время войны, непонятно. Линия фронта проходила в 3 километрах - фашист рвался к Каширской ГРЭС и бомбил эту местность нещадно. Как версия - главный дом не трогали именно для пристрелки артиллерии и использовали как ориентир при наводке.
Дворец в стиле Палладио имел белокаменную отделку, жилые комнаты соединялись анфиладами, внутри была гостиная, двухцветный зал с картинами XVIII-XIX веков. На первом этаже - расписанная под мрамор парадная комната. Парадный второй этаж тоже был выстроен с анфиладами комнат.
На фронтальных фасадах были балконы с бортиками.
Усадебный парк тоже некогда поражал воображение. Территория площадью 40 га была разбита на аллеи, которые спускались к каскадным прудам.
Вот их постепенно заболачивающиеся остатки:
Здесь были виноградники, персиковый сад, оранжереи, крытые аллеи для прогулок в любую погоду. Ведь ректор МГУ был по специализации ботаником и заметно приукрасил усадьбу. Двигубский, живя в Зендикове, описал флору Подмосковья и составил определитель дикорастущих растений окрестностей Москвы.
Вот главное творение его жизни:
Дворец, поставленный на естественном возвышении, подчинял себе окрестные ландшафты. На западном склоне, как дань рациональности, – открытый партер, соединенный с пейзажной частью парка центральной липовой аллеей и двумя насыпными дамбами между прудами. Протяженная вереница из четырех прудов, сообщенная с рекой Мутенкой протоком, образовывала на юго-западе поместья великолепное водное ожерелье. Текучие преграды намечали границы живописного, свободно спланированного парка. За сентиментальностью этой части скрывался хорошо продуманный расчет. Так, дальние берега водоемов, густо засаженные деревьями, представляли собой плотно задернутый занавес, а ближние – восточные – напротив, в своем легком обрамлении были полупрозрачны. Таким образом, почти в любой точке нижнего парка панорама почти всегда замыкалась главным домом, а от него открывались виды на лежащие в низине мерцающие и переливающиеся зеркальные осколки прудов с островами и малыми архитектурными формами на них.
Но сегодня всё это заросло, только подъездная аллея за территорией в относительно хорошем состоянии.
Усадьба имеет статус объекта культурного наследия федерального значения, что пока не спасает её от медленной гибели.
Один флигель разобрали на кирпич в 1980-х.
Территория парка застраивается дачными домами и нарезается на огороды.
Если есть желание поехать, то от Москвы двигайтесь в сторону Каширы, а там ориентир на птицефабрику. На другой стороне Воронежского шоссе и будет эта усадьба.
Почему Рим не смог в капитализм
Автор: Владимир Герасименко.
Привет, мои дорогие любители capitalism. Вы, наверное, не раз задумывались над вопросом: почему могучий Рим не смог в капитализм, а слабая религиозно-мракобесная средневековая Европка смогла? Ответ на этот вопрос на самом деле очень непрост, так как довольно много факторов повлияли на становление капитализма. Тем не менее, я выделю один из них, который, как мне кажется, является ключевым. Заодно я разберу очередной миф о кризисе рабовладения (чёрт возьми, да сколько же их?!), который часто всплывает при обсуждении кризиса третьего века. Миф, что швабодное предпринимательство с швабодной рабочей силой могли спасти Рим! Могло, вот только где бы его Рим взял?!
Когда современные экономисты начинают смотреть на римскую экономику, то у них неизбежно возникает когнитивный диссонанс. С одной стороны, по макропоказателям, экономика Рима была максимально похожа на здоровую капиталистическую экономику, тут тебе и колоссальный её объём и объём торговли – европейская экономика достигнет такового только к 16-17 векам, и сложность экономических отношений на уровне европейской экономики тех же 16-17 веков, и большое количество частных предприятий, вплоть до 3 века н.э. доминировавших в экономике. Прибавьте сюда развитое экономическое законодательство и финансовое администрирование, тоже по уровню близкое к 16-17 векам. И всё это сочеталось с чрезвычайно архаичными методами управления этой экономикой. Естественно, экономисты начинают тут же искать некие структурные барьеры, которые мешали Империи сделать тот небольшой шажок, который отделял её от светлой эры капитализма. Но на деле Империю и капитализм разделяла громадная пропасть, так как главный структурный барьер находился не в области экономических институтов, а в головах самих римлян. И имя ему – личная свобода! Та самая, по которой угорают сегодня анкапы, доводя её до абсурда похлеще, чем греческие философы.
Именно античная (иногда её именуют рабовладельческой, но мне не нравится это понятие, так как оно подменяет причину и следствие) этика торпедировала всяческие возможности построения капитализма из-за того, что в своей основе она имела чёткое убеждение, что ни один СВОБОДНЫЙ человек не может подчиняться другому свободному человеку. И греческая ἐλευθερία (элефтерия) и римская libertas подразумевали под собой полную свободу от принуждения, отсутствие хозяина и свободу воли, находясь в антитезе понятию "раб". И для римлянина, и для эллина понятие "свободный человек" было неотделимо от понятия "гражданин", так как только реализуя свою свободу в рамках социума, она приобретает ценность. Раб не имеет свободы, так как он полностью подчинён своему господину, свободный человек, попадая в подчинение, сам становится рабом, а раб не может быть гражданином. Полутонов в формах зависимости тут не было - ты либо свободен, либо нет. Любое подчинение чьей-либо власти было для свободного гражданина неприемлемо, так как ставило его на один уровень с рабами. А потому античный свободный человек, ненавидевший всей душой состояние рабства, был не готов расстаться с частью своей свободы и пойти в подчинение начальнику за деньги, уподобляясь тем самым рабу.
Причём, на этих принципах выстраивались все общественные отношения, в том числе и власть. Чрезвычайно важным было соблюдение libertas – непринуждения граждан. Даже имея мандат римского populi, магистраты не могли без получения особого решения от его представителей (например Сената, а лучше комиций), ограничить чью-то свободу. Единственное исключение – это война, так как армия без единоначалия существовать не может. Поэтому, уходя на войну, гражданин на время терял свои civitas и libertas, становясь лишь орудием в руках офицера. Но вернувшись с войны, он получал все свои права и свободы обратно, вместе с почётом, уважением и вознаграждениями, самым ценным и желанным из которых была земля. Земля в обществе земледельцев всегда была самым ценным. В Греции она долгое время была источником гражданства, в Риме же из-за особенностей складывания общества она была привилегией гражданства – так как только гражданин мог получить надел земли из общественного фонда. И римляне вожделели получить свой кусочек земли, видимое воплощение их libertas. Безземельные и малоземельные плебеи, которых всегда было много, столетия боролись за перераспределение земли в их пользу, но неумолимая экономическая логика была против них. Малые крестьянские хозяйства проигрывали конкуренцию крупным, способным пережить неурожайные годы, не пойдя по миру. И пока аристократы-латифундисты всё увеличивали свои земельные наделы, в Риме росла прослойка городского пролетариата – безземельного, отчаявшегося и злого.
Тем удивительнее, что, начиная со 2 века до н.э., когда Рим начнёт экспансивно расширяться, в нём постоянно будет нехватка рабочих рук. И причина этого банальна – чем больше в твоих руках земли, тем больше нужно рук для её обработки, но свободный гражданин делать этого по найму не хочет, ибо найм это как рабство. Поэтому в Риме в это время формируется рабовладельческая система – если свободные граждане не хотят обрабатывать землю из-за швабодки, то это будут делать рабы! Свободный гражданин работает либо на себя, либо не работает. Всё просто. Уже в начале I века до н.э. в Риме было не менее 300 тысяч городского пролетариата, которые готовы были голодать, но не опускаться до уровня раба. Хлебные раздачи тогда были нерегулярны и небесплатны, а потому эти люди были горючей смесью, готовой пойти за любым, кто пообещает им клочок земли. За Гракхами, Сатурнином, Марием… Список можно продолжать. Даже военная реформа Мария, которая была направлена на превращение пролетариата в основу военной мощи Рима, обещаниями надела земли после службы, полностью эту проблему не решала.
И более того, проблему эту удастся до конца решить лишь к концу 1 века н.э.. Август, который поставит одним из принципов своего правления наделение как можно большего числа римлян землёй – так как мелкий земельный собственник это опора Империи и протиововес сенатской аристократии, всё равно вынужден будет организовать бесплатную раздачу хлеба для 200 тысяч граждан. Ибо ряды пролетариев постоянно пополнялись, несмотря на все меры государственной поддержки малых собственников земли, разорявшихся и продававших свою землю латифундистам. И эти 200 тысяч (а в реальности их было гораздо больше, просто не все получали раздачи зерна бесплатно), живя на государственном вэлфэйре были теми рабочими руками, которых так не хватало римской экономике. Но этот рынок свободной рабочей силы был иллюзорным, так как работать кроме как на себя никто из свободных граждан не хотел. А все мы знаем, что наличие рынка свободной рабочей силы есть одно из ключевых условий развития капитализма – широкая возможность найма позволяет увеличивать концентрацию труда и расширять обрабатываемые земельные наделы, что ведёт к образованию новых форм взаимоотношений. При этом важно отметить, что в обществе, столь ценящем свободу, чужая несвобода воспринималась не как счастье и благо, а как естественное положение вещей – рабы никогда не были гражданами Рима, а значит и свободой обладать не могли. Ну что поделать - чтобы сохранять личную свободу, приходилось мириться с существованием чьей-то несвободы.
Работорговец
Но как же тогда существовала экономика, если рабов всегда не хватало, а наёмного труда не было? Изворачивалась, пытаясь найти новые формы экономического взаимодействия, внешне отличные от «наёмного рабства». Так, хотя римляне не знали контрактов найма в современном нам понимании, существовал ряд договоров, частично его заменяющих. Одним из них, близкий по смыслу, но редко используемый, был locatio-conductio operarum – договор найма услуг. В этом договоре наниматель обязуется оплатить нанимаемому его услуги. Обычно этот договор имел однократное свойство, при этом даже в таком случае это было чрезвычайно низко для свободнорождённого. Поэтому часто такой договор заменялся на mandatum – договор поручения, когда одна из сторон обещала другой выполнить безвозмездно услугу. При этом допустимо было выплатить благодарность (honor) за качество исполнения услуги, но не за неё саму. Таким образом нанимаемый сохранял лицо, а наниматель получал выполненную работу. По такому договору в основном работали представители свободных профессий, особенно чей труд имел нематериальное свойство.
Ещё одним вариантом был договор locatio-conductio operis – договор подряда. В отличие от договора найма услуг он подразумевал оплату получения некоего законченного результата, т.е. формально оплачивалась не работа, а некий физический результат, что было приемлемо с точки зрения сохранения видимости свободы. Например, такие договора оформлялись с сезонными рабочими, нанятыми, чтобы выполнить конкретную задачу, например собрать виноград и итогом их труда был «переданный» хозяину виноград в конкретном количестве или с конкретного участка. Именно по таким договорам многие пролетарии Рима, разъезжавшиеся по Италии в летне-осенний период зарабатывали себе денег на приличное существование весь следующий год. Несложно заметить, что этот договор тоже был однократным – после выполнения задачи он считался исчерпанным.
Но наёмный труд подразумевает под собой разнообразные, часто повторяющиеся изо дня в день задачи, без формальной конечной цели. Например, горшочник не имеет цели сделать сотню горшков, а он должен делать столько горшков, сколько требуется, чтобы удовлетворить спрос. Отсюда вытекает проблема –даже на пике Империи в 1-2 веках н.э. рабов не хватало, чтобы занять все трудовые ниши, а указанные договоры не могут обеспечить их регулярное занятие свободными гражданами. Это привело к тому, что в сфере промышленного производства преобладали мелкие семейные предприятия, что ограничивало мощность их работы и заставляло нередко создавать причудливые логистические цепочки. Отсутствие свободной рабочей силы препятствовало укрупнению бизнеса, а большая часть известных крупных предприятий были смешанными, где наряду с рабами и вольноотпущенниками, работало незначительное число свободных контрактных рабочих. При этом несложно догадаться, что общественное отношение к ним было ничуть не лучше, чем к вольноотпущенникам и рабам, так как они сами согласились опуститься на их уровень.
В сельском же хозяйстве, где укрупнение происходило по уже вышеописанным причинам, уже в 1 веке н.э. начался процесс поиска обходных путей привлечения людей на землю. Одним из них стал колонат – договор аренды земли. Колон сохранял свою свободу и был обязан лишь выплачивать определённый процент от урожая в счёт аренды. Применялся такой метод и в промышленности - когда работник арендовал рабочее место, но набрав первоначальный капитал любой ремесленник стремился завести чисто своё дело. Да и в сельском хозяйстве колонат был мерой вынужденной. Крупные рабовладельческие латифундии всё ещё были эффективнее конгломерата мелких хозяйств, но лишнюю землю обрабатывать кем-то надо было, а потому арендаторов активно нанимали.
Тем не менее, проблема исхода людей с земли сохранялась - пара неурожайных лет, и арендатор сам сбежит с земли в город, где на государственные подачки можно протянуть с чуточку большим комфортом. Поэтому латифундисты стали экономическими методами удерживать арендаторов, вгоняя их в долговую кабалу. Бежавший с земли арендатор-должник был человеком с мишенью на груди, так как законы Империи были суровы к таким наглым нарушениям социальных договоров, да и отношение к такому человеку у люмпен-пролетариата было тоже так себе. А с началом кризиса 3 века всё стало ещё хуже. Когда государственная машина начала сыпаться, посыпалась и экономика. Постоянные войны и сепаратизм разрушили единое экономическое пространство. Работорговля схлопнулась, оставив экономику без новых рабочих, мелкие землевладельцы начали ещё сильнее убегать от разорения деревни и неурожаев в города, где шансы выжить, как ни странно, были выше - спасал подвоз зерна из Африки и Египта.
К концу кризиса старая экономическая система была в таком ушатанном состоянии, что оживлять её пришлось через государственное насилие. Империи срочно нужно было множество товаров массового спроса, что в условиях Рима значило военное снаряжение, чтобы пересобрать армию от всё сильнее напиравших варваров. Нужно было восстановить и сельское хозяйство, где жизнь теплилась только на латифундиях, но рабочих рук резко не хватало. Где же они были? Да всё на том же мифическом рынке свободного труда, который, по мнению его свидетелей, есть верный путь в капитализм. И вот парадокс – рынок труда был, спрос тоже, но работать никто не хотел. Даже ужасы кризиса 3 века не выбили из римлян паскудную тягу к libertas, хотя и потрепали её.
Поэтому Диоклетиану и его наследникам пришлось ломать её через колено - законодательно ограничивать эту самую libertas. Колонам запретили самовольно покидать арендованную землю. По всей империи были созданы огромные фабрики, на которых концентрировалось военное производство. Работников туда нанимало государство, выступая подрядчиком, что, по римским представлениям, было, скорее, общественным подрядом, а потом им законом запрещали менять работу, и их детям тоже. Думаете, феодализм от большой любви к помыканию ближними своими складывался? О нет, он складывался из-за невозможности просто нанять и удержать работника. Поэтому пришлось законами заставлять работать.
Вот вам и один шаг до капитализма. Рынок свободной рабочей силы, которая эффективнее рабов… Ога, найдите только её сначала в Риме. И ведь никаких других вариантов объективно у Рима и не было. Установление рабовладения было не из-за желания иметь рабов, а из-за невозможности найти рабочую силу для экономики среди свободных граждан. А когда рабов перестало хватать, пришлось идти на превращение в рабов населения страны. Христианство, распространявшееся по Империи, и всё усиливавшийся пресс законов, направленных на удержание рабочих на их местах, постепенно ломал античную этику, уничтожал эту клятую libertas. Но окончательный крах libertas и античной этики произойдёт только после краха самой Империи, когда варвары принесут новые, куда более отвечающие наступающим суровым временам идеи. Libertas умрёт, а новое значение свободы европейцы будут вырабатывать с огромным трудом, пролив реки крови. Хотя когда было иначе…
Автор: Владимир Герасименко (@Woolfen).
А ещё вы можете поддержать нас рублём, за что мы будем вам благодарны.
Яндекс-Юmoney (410016237363870) или Сбер: 4274 3200 5285 2137.
При переводе делайте пометку "С Пикабу от . ", чтобы мы понимали, на что перевод. Спасибо!
Подробный список пришедших нам донатов вот тут.
Подпишись, чтобы не пропустить новые интересные посты!
Римская экономика #5. Виллы и вокруг них
Автор: Владимир Герасименко.
Обычно при слове "вилла" люди, хоть немного помнящие курс школьной древней истории, представляют огромную ферму с кучей рабов, обрабатывающих землю на ней. И это было так, но не только лишь виллами жили крупные землевладения в Риме.
Рабы ишачат на вилле
Любые землевладения можно разделить на два больших типа: рыночно-ориентированные и не рыночно-ориентированные. Тип хозяйства напрямую диктовал подходы к его ведению. В случае рыночно-ориентированного хозяйства - основная часть его урожая выставлялась на продажу, в случае не рыночно-ориентированного - шла на обеспечение владельца. В руках одного хозяина могли быть хозяйства обоих типов и их тип зависел от множества факторов.
Разберёмся для начала с рыночно-ориентированными хозяйствами. Основная цель этих вилл была производство продукции для сбыта на рынке. В условиях 1 века н.э. в Италии это означало ставку на незерновые культуры. Тем не менее, зерно в таких хозяйствах могло выращиваться, так как оно шло на питание работников и семьи владельца виллы. Но выбор растительных культур в таких хозяйствах был подчинён извлечению максимума прибыли из имеющихся ресурсов. Поэтому культуры выбирались исходя из климатических условий и спроса. Основным товарными культурами для рыночной реализации были виноград (для переработки в вино), оливки (для переработки в масло), растения для красителей, парфюмерии и религиозных практик, фрукты. Причём, ценность каждого конкретного вида растения зависела от конъюнктуры рынка, местности и банального качества: уже во времена Рима существовали сорта вина, считавшиеся лучшими, и местности, вина из которых не могли быть хорошими. И так же с прочими культурами.
В VII.2.44 Баре Гедоны (или Колепия) на ул. Августалий в Помпеях сохранилась надпись: "Гедона говорит: Всего за одну монету тут нальют. Вино получше – 2 монеты. Фалернского нальют за 4."
Так как цель рыночно-ориентированного хозяйства - это получение максимальной прибыли, то владельцы данных ферм часто стремились к выращиванию как можно меньшего числа культур для упрощения обработки земли. Вызвано это тем, что при малом числе обрабатываемых культур гораздо проще наладить массовые работы - ведь проконтролировать сотню работников, выполняющих одинаковые действия, проще. Это соображение же приводит нас к ещё одному выводу - чем больше площадь однотипных культур, тем эффективнее можно использовать рабский труд. Именно на больших виллах рабовладение раскрывало себя по полной, так как дешёвая рабочая сила, сконцентрированная на выполнении простейших работ, была гораздо эффективнее и, что важнее, дешевле, нежели даже самый мотивированный землевладелец единоличник. Тем не менее, переход на монокультуру мог сулить проблемы если на рынке изменится баланс спроса предложения или в случае неурожая/болезни одной культуры.
Ядром такого хозяйства была вилла, в которой располагалась административная часть, жилища рабов, а также различные хозяйственные постройки и склады. В зависимости от направленности производства здесь могли как просто хранить урожай для продажи, так и перерабатывать его в конечный продукт. Продавать конечный продукт (вино, масло, благовония) было, конечно же, гораздо выгоднее, но и затрат требовало гораздо больше, так как кроме собственно складов и помещений для переработки продукции требовало ещё и тары для её хранения и продажи. Можно было либо создать мастерские для производства амфор и бочек на месте, либо закупать у сторонних производителей, но это в любом случае усложняло логистику и при недостаточно больших объёмах производства могло попросту не стоить того. Поэтому часть вилл просто продавали всё выращенное на рынок через перекупщиков.
Типичная римская вилла
В римское время долгосрочных контрактов на поставку не существовало, обычно закупщики посещали в начале лета фермы, так как к этому времени можно уже было примерно оценить урожай, и заключали с владельцем договор на поставку определённого объёма продукции по определённой цене. И закупщики, и фермеры предпочитали не складывать все яйца в одну корзину и заключать несколько договоров с разными людьми. Тем не менее, особенностью таких контрактов было то, что фермер не был обычно юридически обязан выполнять его и конечная цена и объём поставки могли корректироваться из-за природных факторов. И всё же нормальной практикой было длительное сотрудничество фермеров и конкретных закупщиков, предпочитавших в случае форс-мажоров поступиться частью прибыли ради сохранения взаимовыгодного сотрудничества. Причём, принцип этот работал в обе стороны. Выручив в конце сезона деньги с продажи продукции, владелец виллы инвестировал их в новые инструменты (живые и неживые), расширение (покупку земельных участков), откладывал на амортизацию и, естественно, на собственные нужды.
Тем не менее далеко не все рыночно-ориентированные хозяйства были чисто рабовладельческими. Существовало несколько факторов, при которых часть площадей ферм сдавались в аренду. Во-первых, это часто были выкупные земли - когда земля выкупалась, но с условием, что новый владелец оставит старого в качестве арендатора. Во-вторых, на любом достаточно большом куске земли из-за рельефа будут участки плохо пригодные для выращивания основных культур. Можно, конечно, обрабатывать их рабами и выращивать какие-то вспомогательные культуры, но это сопряжено с ростом себестоимости и может быть попросту невыгодно. Бросать такой участок земли, чтобы он зарастал, ещё хуже, а вот найти арендатора который будет сам обрабатывать его для себя, выплачивая не сильно напрягающую арендную плату - можно, так и земля не пропадает и денежка с неё будет идти, без вкладывания усилий. В-третьих, состарившихся рабов уже не столь хорошо пригодных к труду обычно отпускали на свободу, выделяя им небольшой участок земли (пекулий), который они могли обрабатывать, чтобы не умереть от голода. Этот участок они могли передать своим детям, если, конечно, успевали их завести.
Во всех вышеперечисленных случаях всегда присутствовало рабовладельческое ядро, а арендаторы были лишь вспомогательным источником дохода. Причиной этого было то, что арендатора гораздо сложнее заставить выращивать именно те культуры, которые тебе нужны, поэтому рабовладельческая ферма при работе на рынок в большинстве случаев будет более выгодным, нежели хозяйство с высокой долей арендаторов. Тем не менее, вспоминая предыдущую часть, арендатор точно также становился перед выбором – вести своё хозяйство с ориентацией на рынок для максимизации прибыли, но с риском оказаться у разбитого корыта в случае неурожайного года, или всё же вести смешанное хозяйство и продавать только излишки.
Но далеко не все владельцы вилл в Риме хотели заниматься активным бизнесом, некоторым хватало положения рантье - сдать внаём большую часть своей земли и жить на арендные платежи с неё. Этот подход позволял ценой снижения потенциальных доходов значительно снизить и расходы на содержание хозяйства. Тем более, что аренда в Риме была разнообразной. Такие не рыночно-ориентированные виллы получили название латифундий.
Помните из школьного курса истории про барщину и оброк? Так вот они родились не на пустом месте. Обычно договор аренды в Риме предполагал ежегодную денежную плату арендатором. Договор аренды обычно заключался на длительный срок и с заранее оговоренной фиксированной суммой платежей. И это было выгодно, так как арендатор всегда знал, сколько ему нужно денег с реализации продукции, а латифундист всегда знал, сколько получит дохода. Но в случае форс-мажоров из-за неурожая или другого бедствия могла сложиться ситуация, что арендатору нечем заплатить. Вариантов тогда было несколько: латифундист мог отсрочить платёж, размазав его по следующим годам, мог дать заём с процентами на погашение долга или предложить отработать долг на вилле (та самая барщина). Латифундист не был заинтересован в полном разорении арендаторов, так как ему пришлось бы искать новых, наоборот, он часто был заинтересован в привязке их к своей земле через кредитное закабаление. Выглядело это так: арендатору нужны деньги, он берёт ссуду, не может её выплатить полностью, латифундист ему предлагает её рефинансировать, и так долг копится, растягивается и вот уже его дети с рождения должны латифундисту деньги. Для любого латифундиста было выгодно немного потерять денег в моменте, чтобы иметь стабильный их приток в будущем. Инвестиции - это круто!
Тем не менее, далеко не всегда сбор арендных платежей деньгами был удобен. Ведь для этого арендатор должен был сам сбыть свою продукцию, что требовало от него ехать на местный или городской рынок. Не проще ли брать арендные платежи натурпродуктом и продавать его уже самому (т.е. это у нас оброк)? Можно заранее установить долю урожая арендатора, который тот будет отдавать. Да, в этом случае арендные платежи будут меняться в стоимости год от года, но если правильно составить договор, то можно даже иметь профит. Такой метод сбора аренды требовал куда большего вникания в дела арендаторов и подсчёта их урожая, но он мог принести больший профит. Также установление оброка в качестве способа платежей по аренде могло быть связано с желанием получить в качестве платежей конкретный вид продукции (например, оливки или благовонные травы) в определённом объёме ежегодно.
Кроме того, были возможны и смешанные виды платежей, когда часть аренды вносилась деньгами, часть продукцией, а часть барщиной на вилле. Например, в провинции Африка на императорских виллах барщина была и вовсе основным видом арендных платежей, требуя от арендаторов отработать на вилле определённое число дней в году. Таким образом, можно сказать, что римская система арендных отношений в сельском хозяйстве была достаточно гибкой и могла подстраиваться под нужды латифундиста и текущую ситуацию.
При этом стоит учитывать, что на тип хозяйства влияло множество факторов. Например, в одной из зерновых житниц Рима - Сицилии - исторически сложились крупные рабовладельческие хозяйства, в провинции Африка, тоже ориентированной на выращивание зерна - смешанные с большой долей арендаторов, в Египте же – и виллы, и латифундии были мало распространены. Вызваны эти отличия были как историческими условиями, так и климатом, и общественной структурой. Не менее важной была и логистика. Наличие удобных путей вывоза продукции и близость рынков сбыта было ключевым для рыночной ориентации хозяйства, так как доля цены перевозки в конечной стоимости товара могла быть значительной. Считается, что предельной дистанцией для доставок продукции сухопутным путём порядка 80 км (три дневных перехода), причём в этом случае конечная цена могла вырасти в несколько раз (например, бочка вина могла прибавить в цене втрое). Наличие речных или морских перевозок, позволявших осуществлять перемещения больших объёмов при меньших затратах, увеличивало радиус доставки товаров. Поэтому дешёвые и объёмные товары (как зерно) предпочитали возить на дальние дистанции именно морским и речным транспортом, тогда как по земле дальность доставки зерна до рынка вряд ли превышала в среднем 20 км.
На середину 1 века н.э. соотношение доли земли в пользовании крупных, средних и малых хозяйств в экономике Рима были примерно одинаковыми. Тем не менее именно рыночно-ориентированные крупные хозяйства были основными поставщиками продуктов для городских общин. В большинстве своём это были рабовладельческие виллы, но век их господства был недолог. Уже к концу 1 века н.э. они начнут уступать первенство куда менее эффективным латифундиям. Но о причинах этого в следующей главе.
Автор: Владимир Герасименко (@Woolfen).
А ещё вы можете поддержать нас рублём, за что мы будем вам благодарны.
Яндекс-Юmoney (410016237363870) или Сбер: 4274 3200 5285 2137.
При переводе делайте пометку "С Пикабу от . ", чтобы мы понимали, на что перевод. Спасибо!