научная статья по теме А. А. ДЕЛЬВИГ: «ЧЕЛОВЕК ЛЮБЯЩИЙ» Народное образование. Педагогика
Текст научной статьи на тему «А. А. ДЕЛЬВИГ: «ЧЕЛОВЕК ЛЮБЯЩИЙ»»
АНАЛИЗ 1 ХУДОЖЕСТВЕННОГО IU1J ТЕКСТА
А. А. Дельвиг: «человек любящий»
В статье рассматриваются средства создания образа лирического героя A.A. Дельвига, способы выражения «огромного духовного напряжения» в лирике поэта. Ключевые слова: лирический герой; тематический ряд; антонимы.
ирическое наследие Антона Антоновича Дельвига в последнее время наконец стало самостоятельным предметом изучения - вне соотнесения с издательской и литературно-критической деятельностью поэта.
Лирика Дельвига в основном предстает в контексте историко-литературных традиций. Во-первых, предметом внимания становятся идиллии Дельвига на фоне греческих идиллий Феокрита и их латинских и немецких переводов (через которые с ними и знакомился не знавший древнегреческого языка Дельвиг), а также в соотнесении с традициями русской идиллии, которая значительно отличается от греческого прототипа. Во-вторых, рассматривается жанр «русских песен» Дельвига на фоне традиций устного народного творчества. Заметим, что выводы многих отечественных исследователей не просто не соотносимы между собой, но и прямо противоположны друг другу. Так, JI. Т. Сенчина, вслед за И. Розановым, говорит о стремлении Дельвига «освоить чужую культуру во всей полноте и целостности, воссоздать мир античной Греции» [Сенчина 2001: 150]. Д. Н. Жаткин, напротив, считает, что у Дельвига «являвшийся нормой существования
Геймбух Елена Юрьевна, доктор филол. наук, профессор МГПУ. E-mail: gejmbuh@ rambler.ru
высокии эстетическии идеал хотя и соотносился, но не совпадал с реальностью античного мира» [Жаткин 2005 АДД: 11].
Но, может быть, то, что кажется противоречием в выводах исследователей, окажется гранями осмысления действительности, если обратиться к изучению лирического героя Дельвига?
Не касаясь вопроса о степени оригинальности мотивов и образов произведений Дельвига, обратим внимание на то, как достигается «огромное духовное напряжение» [Рассадин 1983: 45] его поэзии и, что не менее значимо для понимания лирического героя, как это напряжение разрешается.
В сонете «Вдохновение» «краткий миг вдохновения» возвышает поэта не только над драматизмом человеческой судьбы, но и над проблемами собственной жизни. «Презренный», гонимый людьми «пиит» разрывает границы пространства и времени, и «краткий миг» становится для него залогом вечности (он «делится бессмертием с богами»). Традиционные для романтической поэзии мотивы (В друзьях обман, в любви разуверенье И яд во всем, чем сердце дорожит) заставляют нас вспомнить лермонтовские строки о клевете друзей, отраве поцелуя, жаре души, растраченном в пустыне («Благодарность»). На фоне безысходной трагичности существования лермонтовского лирического героя ярче проступает «пушкинский опти-
мизм» Дельвига: одиночество не приводит любимца муз к невозможности выполнить «свое предназначенье» - «он говорит с грядущими веками», и в момент вдохновения разочарования в романтических идеалах поэтом «забыты». Таким образом, хотя бытийные проблемы и не решаются лирическим героем, он становится выше их, переносясь в горние сферы.
Проследим, как проявляется внутренний драматизм в стихотворении «Смерть, души успокоенье», построенном на обращении к смерти. Не призывая смерть прекратить земные страдания героя, не торопя ее, лирический герой не противопоставляет жизнь смерти, равномерно «распределяя» между ними свои симпатии. И жизнь названа милой, и смерть -души успокоенье - не страшит поэта; интересно, что и жизнь, и смерть связаны в восприятии Дельвига с образом огня -задувая бренный пламенник, смерть «дарует» светоч неземной.
И обращение к смерти, и вопросы к ней кажутся в первой строфе риторическими фигурами. Тем неожиданнее снижение пафоса во второй строфе, перевод «беседы» в плоскость обыденности, переход к разговорным формам, что также способствует разрешению напряжения. Так как утренние часы заняты творчеством, лирический герой требует от смерти: Не мешай! и оправдывается, как перед близким знакомым: И к обеду не зову я, используя сниженную формулу вопросительного предложения: Что пугать друзей моих? Сила любви к друзьям подчеркивается не только «высоким» сравнением с отношением к творчеству (как свой счастливый стих), но и приземленным сравнением с едой (как есть люблю я), что переводит разговор со смертью чуть ли не в шуточный план. Но в последних четырех строчках легкий тон сменяется драматическим: после заявления лирического героя о том, что «ночною тишиной съединиться можно», идет описание ночи, которое по стилю резко отличается от предшествующих строк, а по накалу переживаний - от всего стихотворения в целом:
На одре один в молчанье
О любви тоскую я,
И в напрасном ожиданье Протекает ночь моя.
Усиленные положением конца строфы, эти строки указывают на то единственное, что привносит страдания в жизнь поэта, от чего он не может отгородиться шутливым тоном и по сравнению с чем отступает даже предчувствие смерти, - любовь.
Обозначим два полюса в отношении к любви: с одной стороны - человек, «еще не любивший», с другой - «потерявший любовь». Тогда где-то между ними расположится «человек любящий».
Несмотря на то, что любовь воспринимается Дельвигом как неотъемлемая часть жизни человека, на обоих полюсах человек одинаково испытывает боль, муки, страдания. Пока еще нет любви -потому что его сердце «ищет разделиться»: молодец называет себя безродным, девица - сиротинушкой, и каждый хочет с кем-то этим [весенним] запахом дышать И другим устам его передавать. Когда любовь потеряна, человек страдает, так как разлука, смерть, измена уносят часть «разделившегося» сердца.
Причины страданий человека, все отдавшего любви и потерявшего ее, сводятся к трем основным: измена («Соловей мой, соловей»), разлука («И я выйду ль на крылечко. »), смерть («Как за реченькой слободушка стоит»).
Грусть-тоска в стихотворениях с фольклорной основой выражается практически одинаково - герои оплакивают любовь и любимых: кто-то утопает в слезах, вспоминая о неверном милом дружке', кто-то в разлуке с любезной слезы льет; кто-то с плачем провожает родимого на кладбище к мертвецам.
В «фольклорных» стихотворениях Дельвиг как бы делает моментальный снимок душевных переживаний вне соотношения со всей жизнью. Однако такое соотношение есть в романсе («Проснися, рыцарь. »), в «Элегии», в «Разочаровании». Лирический герой, в любви узнав одни страданья, готов года бесчувственно провесть и уйти в край, для горестных не дальний («Разочарование»). Его охватывает сон души («Элегия»). Рыцарь отказывается от славы и почестей, так как это от-
2 Рус. яз. в шк. № 12
влекает его от снов, в которых он видит себя с «супругой». Таким образом, средства, которые выражают переживания рефлексирующих героев, более разнообразны, сами переживания протяженны во времени, а жизнь без любви воспринимается как сон.
Однако хотя лексика с отрицательной коннотацией оказывается более частотной, она не исчерпывает всей гаммы чувств человека, ожидающего любви или прощающегося с ней: лирический герой переживает сладострастия томленье, пламенный восторг любви («К Евгению»), грусть сладострастную («Жалоба»), очарованье («Разочарование»).
За любовь человек платит высокую цену:
. что мне в любви Досталось от небес жестоких Без горьких слез, без ран глубоких, Без утомительной тоски? («Не говори: любовь пройдет. »).
В любовной лирике Дельвига любовь часто противопоставляется счастью, поскольку оно - тоже жертва, приносимая любви: он в жертву счастье отдает («Не говори: любовь пройдет. »), и жизнь, и все радости жизни в жертву тебе я принес («Только узнал я тебя. »). И тем не менее лирический герой не представляет себе жизни без любви, отождествляя уход любви с концом жизни: Я с ней умру, как звук унылый Внезапно порванной струны («Не говори: любовь пройдет. »).
Что же привлекает лирического героя в любви, за которую он готов платить «счастьем» и самой жизнью? Как чувствует себя «человек любящий»? Ответ - в романсе «Только узнал я тебя. »: именно любовь дает возможность мрачной душе ощутить трепет сладкий, чистую радость, светлые мысли, высокие чувства. Однако страсть приносит не только счастье, но и муки.
«Чистая радость» не так часто проявляется в лирике Дельвига. Это прежде всего момент осознания лирическим героем взаимности своего чувства. В романсе «Прекрасный день. » своеобразно представлена сила любви - не весна, утро, ласточка пробуждают лирического героя, а он сам торопит пробуждение природы:
Проснитесь, рощи и поля, Пусть жизнью все кипит: Она моя, она моя! Мне сердце говорит.
Песня «Как у нас ли на кровельке. », которую считают «неудачным подражанием фольклору. » , исказившим «народные представления» [Жаткин 2005: 173], целиком вписывается в дельвиговскую систему ценностей. Любовь представлена как чувство безоглядное: человек вверяет ему всего себя, не зная, Печешь ли ты, веселье ль ты, любовь? На смерть иль жизнь тебе я вверил младость? («Златых кудрей приятная небрежность. »). Герою вторит героиня «русской песни»: Любовь милого дороже изумруда, Любовь милого дороже всего света («Я вечор в саду, младешенька, гуляла. »). Поэтому неудивительно, что и в песне «Как у нас ли на кровельке. » девушка просит родителей: Поспешите, не мешкайте, Меня поезду выдайте. Мне не век вековать у вас, Не сидеть же все девице Без любви и без радости.
В «русских песнях» при всем своеобразии их стилистики, ориентированной на произведения устного народного творчества, «свободе молодецкой», как правило, противопоставляется любовная неволя (Уж не вырваться из клеточки Певчей птичке конопляночке, Знать, и вам не видеть более Прежней воли с прежней радостью).
Как правило, причины мук, усталости, тоски по «свободе молодецкой» любящего человека не названы. Исключение составляет стихотворение «За что, за что ты отравила Неисцелимо жизнь мою. »:
И много ль жертв мне нужно было? Будь непорочна, я просил, Чтоб вечно я душой унылой Тебя без ропота любил.
Интересно, что Дельвиг, которому не суждено было дожить до старости, размышляя о любви и жизни, примеряет на себя маску опытного
Для дальнейшего прочтения статьи необходимо приобрести полный текст. Статьи высылаются в формате PDF на указанную при оплате почту. Время доставки составляет менее 10 минут. Стоимость одной статьи — 150 рублей.