Раз, два, три, четыре, пять… — прот. Артемий Владимиров

Откры­тый урок для педа­го­гов на Рож­де­ствен­ских обра­зо­ва­тель­ных чте­ниях 2006 года в лицее св. Алек­сандра Невского.

«Раз, два, три, четыре, пять…»

Сего­дня, доро­гие дру­зья, на нашем откры­том уроке я хотел бы поде­литься педа­го­ги­че­скими раз­мыш­ле­ни­ями и пока­зать на при­ме­рах, как можно в тре­тьем тыся­че­ле­тии воз­во­дить умы и сердца наших питом­цев от види­мого к неви­ди­мому, от зем­ного к небес­ному, от вре­мен­ного к веч­ному и таким обра­зом вво­дить их в духов­ное про­стран­ство, при­об­щать к духов­ной куль­туре. Мне хоте­лось бы посвя­тить этот урок раз­мыш­ле­нию об отмет­ках, исходя из нашей рус­ской пяти­балль­ной системы. А про­ве­сти его можно было бы в сред­них или стар­ших клас­сах. Как пра­вило, дети при­хо­дят на урок батюшки после какой-либо есте­ственно-науч­ной или точ­ной дис­ци­плины, где им нужно быстро ори­ен­ти­ро­ваться, ясно мыс­лить, четко отве­чать, а потому они нахо­дятся в извест­ном напря­же­нии твор­че­ских сил, чув­ствуя, что каж­дое их слово соот­вет­ству­ю­щим обра­зом оце­ни­ва­ется. Также не забу­дем, что уча­щи­еся не выно­сят одно­об­ра­зия, они не могут тянуть, как бур­лаки, одну и ту же лямку учеб­ного про­цесса с рав­ным напря­же­нием; тетива должна быть и при­спу­щена ино­гда – так учит нас зна­ток чело­ве­че­ского сердца пре­по­доб­ный Анто­ний Вели­кий.

Зная все это, я ино­гда предо­став­ляю детям неко­то­рую «отду­шину», с тем чтобы даже фор­му­ли­ровка темы была им пред­ло­жена в каче­стве раз­мыш­ле­ния, пред­по­ла­га­ю­щего не ско­ван­ную, не напря­жен­ную, а сво­бод­ную, пусть не совсем домаш­нюю, но и не офи­ци­аль­ную атмо­сферу. Раз­мыш­ле­ние не обя­зы­вает раз­мыш­ля­ю­щего к чему-то раз навсе­гда задан­ному. Не будет он, может быть, награж­ден, но не будет и нака­зан. Таким обра­зом, само начало урока задает некий тон, некую атмо­сферу, кото­рые осво­бож­дают уче­ни­ков от излиш­него напря­же­ния, от стресса; дети чув­ствуют себя сво­бодно и спо­койно. На мой взгляд, это очень важно для урока духов­ной куль­туры, кото­рый не впи­сы­ва­ется в общую пара­дигму и плос­кость учеб­ного про­цесса, но, в иде­але, дол­жен пред­став­лять собой отду­шину («духов­ная куль­тура» и «отду­шина» — род­ствен­ные поня­тия), дол­жен дать воз­мож­ность сов­ме­стить и при­ят­ное, и полезное.

Вот они — эти пять бал­лов, пять отме­ток… О чем же я буду с детьми бесе­до­вать, зная, что обще­ние с ними тре­бует опре­де­лен­но­сти, кон­кре­тики? «Рас­те­каться мыс­лию по древу» было бы непро­сти­тель­ной ошиб­кой… Построю урок так, чтобы в конце его уче­ники почув­ство­вали себя уже не вос­пи­тан­ни­ками, а учи­те­лями. Так построю урок, чтобы, пораз­мыс­лив над каж­дой из этих оце­нок, мы бы с детьми дали ей опре­де­лен­ную характеристику.

С юных лет я пре­красно помню, как постав­лен­ная в днев­ник тройка (не говорю уж о двойке!), чет­верка, пятерка сооб­щали моему уму и сердцу совер­шенно явствен­ный импульс. Отметка изме­няет само­чув­ствие уче­ника. Она вли­яет на осо­бен­ность вос­при­я­тия мира. Она либо при­дав­ли­вает, либо окры­ляет. Во вся­ком слу­чае, чут­кий педа­гог знает, какая в отметке сила, какая в ней соль. Отметка – это не про­сто объ­ек­тив­ная, не зави­ся­щая от наших чувств и ощу­ще­ний оценка зна­ний уча­ще­гося. Отметка может быть выстав­лена аван­сом, отмет­кой можно нака­зать, отмет­кой можно побу­дить и вдохновить.

На нашем уроке я пого­во­рил бы с детьми еще и о том, с каким серд­цем и чув­ством педа­гог выстав­ляет ту или иную отметку. Уча­щи­еся, конечно же, сами с удо­воль­ствием вста­нут на место учи­теля. В оценке сокрыт целый мир, достой­ный осмыс­ле­ния, и так как урок основ духов­ной куль­туры есть урок жизни, то для меня зем­ные отметки – это всего лишь про­ек­ция небес­ного, веч­ного в зем­ном и временном.

Известно и совер­шенно неопро­вер­жимо, что каж­дый день, в отдель­но­сти взя­тый, и самая зем­ная жизнь для нас есть школа, а впе­реди всех ожи­дает наитруд­ней­ший экза­мен. Каж­дый из нас дол­жен подойти к этому экза­мену, пройти через его узкие врата и обре­сти либо награду, либо быть посрам­лен­ным; каж­дый из нас уже пред­чув­ствует, ока­жется ли он среди «дво­еч­ни­ков» или, дай Бог, тех, кто сдаст экза­мен на «отлично». И об этом послед­нем экза­мене – кон­чине чело­ве­че­ской, Страш­ном Суде, когда мы пред­ста­нем пред нели­це­при­ят­ным Судией, тоже должно со всем так­том и дели­кат­но­стью пого­во­рить с уче­ни­ками и обя­за­тельно что-то отме­тить в тет­ра­дях, чтобы не слу­чи­лось по пого­ворке: “в одно ухо вошло, из дру­гого вышло”.

Я выбрал бы для такого необыч­ного, неор­ди­нар­ного урока, кото­рый про­буж­дает в детях мысль, эври­сти­че­скую форму вопро­сов и отве­тов. Тогда можно фор­му­ли­ро­вать вме­сте с уча­щи­мися то, о чем я заду­мал гово­рить с ними, и в тет­ра­дях будут запе­чат­лены не абстракт­ные, стан­дарт­ные, словно мат­рицы, истины, но то, до чего они дошли соб­ствен­ным умом.

Одним из очень важ­ных козы­рей урока духов­ной куль­туры назо­вем направ­лен­ное вни­ма­ние педа­гога на язы­ко­вые (и, прежде всего, лек­си­че­ские) сред­ства. Наш язык под­линно «велик и могуч», и хотя совре­мен­ные дети лишь в потен­ции обла­дают этим богат­ством, но от нас, учи­те­лей, очень мно­гое зави­сит, дабы выве­сти из пас­сив­ного язы­ко­вого созна­ния на свет Божий то, что живет в сердце вся­кого чело­века, для кото­рого рус­ский язык явля­ется род­ным. Поэтому мне как учи­телю очень нра­вится поды­то­жи­вать нрав­ствен­ные раз­мыш­ле­ния искон­ными для нашего языка выра­же­ни­ями, осо­бенно в посло­вич­ной, афо­ри­сти­че­ской форме. Пусть дети сло­весно обо­га­ща­ются, как гово­рится, «от уст к устам, от сердца к сердцу», запе­чат­ле­вая эти сокро­вища речи в своей памяти и тетрадочках.

Пред­ста­вим себе, что передо мной нахо­дятся старшеклассники.

— С чего мы нач­нем наш урок? С при­ят­ного или с неприятного?

— Я тоже счи­таю, что лучше с горь­кого, а потом, по вос­хо­дя­щей, — к «слад­кому», к мажору – это сооб­разно с пси­хо­ло­гией чело­ве­че­ской лич­но­сти. И поэтому нач­нем вот с этой рез­кой коло­об­раз­ной отметки. Как она именуется?

— Кол. Что за ним стоит, что за фило­со­фия, какая жиз­нен­ная уста­новка сокрыта в этом колý или колé.

— …Кóле? Пусть только не вздра­ги­вают те маль­чики, кото­рых назвали Нико­ла­ями, они не созданы для кола. Конечно, педа­гог с отвра­ще­нием отно­сится к этому оди­ноко сто­я­щему, обособ­лен­ному, острому, чуж­дому вся­кой мяг­ко­сти колý. И кажется, что, решась выста­вить эту отметку, педа­гог поне­воле ста­но­вится каким-то кон­ки­ста­до­ром, саму­раем. Кол – это такая заржав­лен­ная шпага, с кото­рой сочится кровь вос­пи­тан­ника. Хоро­ший педа­гог может лишь обна­жить лез­вие этой шпаги, для того только чтобы задви­нуть его ско­рее назад в ножны. Кол – это, несо­мненно, ору­дие убий­ства. Кол бьет на пора­же­ние. Кол — это, соб­ственно, оси­но­вый кол, кото­рый вби­ва­ется в грудь дитяти, уже мерт­вого для «боже­ства и вдох­но­ве­нья», и слез, и жизни, и любви. (Да про­стит нас А.С. Пуш­кин за воль­ное обра­ще­ние с его поэ­ти­че­ским шедев­ром.) И думаю, что, если кто-нибудь из вас (слу­ша­ю­щих меня детей), набрав­шись муже­ства и муд­ро­сти, сам при­сту­пит когда-то к педа­го­ги­че­ским тру­дам, кол будет уже тер­мо­ядер­ным ору­жием, кото­рое хорошо иметь, но ни в коем слу­чае не должно пус­кать в дей­ствие, ибо эта бал­ли­сти­че­ская ракета раз­ру­шает все на своем пути. Кол уро­дует и кале­чит пси­хику. Без­условно, со сто­роны уча­ще­гося зара­бо­тать кол — зна­чит быть каким-то рево­лю­ци­о­не­ром, бунта-рем по отно­ше­нию к уче­нию и к своим обя­зан­но­стям. Уче­ник, достой­ный кола, похож на кон­тра­бан­ди­ста. Он при­хо­дит в класс не учиться, и даже не мучиться, а мучить педа­гога своей наг­ло­стью, дер­зо­стью, хам­ством. Одним сло­вом, оценка “кол”, как и кол-ору­дие, колет и ум, и сердце, зака­лы­вает уче­ника на убой.

Двойка, в отли­чие от преды­ду­щей отметки, обла­дает опре­де­лен­ным изя­ще­ством формы, и, если бы у меня был чер­ный фло­ма­стер, то на белом ват­ман­ском листе я изоб­ра­зил бы фигуру лебедя. Когда ребе­нок «пла­вает» в своем незна­нии, неве­де­нии, уже не пони­мая, куда ему гре­сти, оче­видно, что перед нами не отлич­ник с его сажен­ками и не хоро­шист, плы­ву­щий брассом.

Оче­видно, что дво­еч­ник может плыть только по-соба­чьи, при этом захле­бы­ва­ясь; плыть, с каж­дым взма­хом выпле­вы­вая не вме­ща­ю­щи­еся в него зна­ния. Видно, что двойка не имеет ника­кого отно­ше­ния к сми­ре­нию… Посмот­рите, как она выпя­чи­ва­ется. Дво­еч­ник – это, заметьте, совсем не заби­тый уче­ни­чок, поте­ряв­ший ори­ен­та­цию в изу­ча­е­мом пред­мете, он может сла­до­страстно упи­ваться своим состо­я­нием без­даря. Но жалко педа­гога, если он выпус­кает в днев­ник или в жур­нал, словно в пруд, целую стаю двоек, таким обра­зом рас­пи­сы­ва­ясь в соб­ствен­ной неком­пе­тент­но­сти и отсут­ствии педа­го­ги­че­ского призвания.

Однако будем наби­рать высоту. Гово­рят, что наша жизнь есть не что иное, как вос­хож­де­ние. И вот уже перед нами тройка.

Тройка лично для меня — непри­ят­ная отметка. Она испол­нена само­до­воль­ства и само­до­ста­точ­но­сти. Тройка – это отметка меща­нина и обы­ва­теля. Если кол есть направ­ле­ние к аду, а чет­верка явно обе­ими руками тянется по направ­ле­нию к небу, то тройке ничего не нужно. Она дей­стви­тельно довольна нынеш­ним своим поло­же­нием. У нее какая-то бур­жу­аз­ная фило­со­фия, без начала и без конца. Тройка чужда вдох­но­ве­ния, чужда боли о соб­ствен­ном несо­вер­шен­стве. Тройка – это состо­я­ние потре­би­теля, кото­рый доволь­ству­ется под­нож­ным кор­мом, тем, что ему дают. Тройка содер­жит в себе смерть, потому что жизнь – это дви­же­ние, жизнь – это изме­не­ние от худ­шего к луч­шему, от мень­шего к боль­шему. Поиск совер­шен­ства все­гда сопря­жен с состо­я­нием неудо­вле­тво­рен­но­сти, недо­воль­ства собой, боли за про­жи­тое. Позорно быть тро­еч­ни­ком, потому что ты чужд радо­сти, ведь у тебя «все нор­мально», «все путем», «не хуже, чем у дру­гих». Тро­еч­ник и сам никому не при­но­сит радо­сти, серый он и как бы никакой…

Чет­верка – пре­крас­ная отметка. Сам я, если гово­рить в испо­ве­даль­ном духе, все­гда был хоро­ши­стом. Чет­верка, хотя и стоит на одной ножке, но это очень сба­лан­си­ро­ван­ная оценка. Она не колеб­лется от поры­вов ветра. Чет­верка ощу­щает свой соб­ствен­ный вес, и вме­сте с тем она лег­кая. Чет­верка рож­дает в душе не столько уве­рен­ность в соб­ствен­ных силах, сколько надежду на луч­шее буду­щее. Весело смот­рит чет­ве­роч­ник в “зав­траш­ний день”. Он не окра­шен для него в тем­ные и блед­ные тона. Чет­верка, вме­сте с тем, не дает пово­дов к гор­дыне, к “голо­во­кру­же­нию от успе­хов”. Она имеет над собой еще верх­ний этаж, но, стоя на ее высоте, уже не хочется смот­реть туда, вниз, в без­дну, где, по тют­чев­скому выра­же­нию, “хаос шевелится”.

И вот, нако­нец, пятерка! Она пред­став­ля­ется, во вся­ком слу­чае, хоро­ши­стам, в ореоле славы. Она исто­чает некое сия­ние. С бес­ко­рыст­ной радо­стью мы смот­рим на пяте­роч­ни­ков. Они кажутся нам «небо­жи­те­лями». Когда пятерка попа­дает в твой соб­ствен­ный арсе­нал, она, подобно утрен­ней звезде, осве­щает собою гори­зонт. Пятерка — это “ода к радо­сти”, пятерка застав­ляет душу петь, пятерка побуж­дает вас изли­вать сердце в бла­го­дар­но­сти, и, смотря по вашему нрав­ствен­ному раз­ви­тию, вы адре­су­ете свою при­зна­тель­ность либо Богу, либо вашим педа­го­гам, кото­рые настолько щедро и умело поде­ли­лись с вами зна­ни­ями, что и вас при­об­щили этому богат­ству. Вме­сте с тем, чрез­мер­ное стрем­ле­ние удер­жаться на этой звезд­ной высоте может гро­зить отлич­нику нрав­ствен­ным ущер­бом. Пятерка – Божий дар, хотя и плод наших соб­ствен­ных тру­дов; и очень важно, имея ее в своем сер­деч­ном сезаме, быть сво­бод­ным от нее, не впа­дать от нее в зави­си­мость, но все­гда быть гото­вым и осту­питься, при­знать за собой право на ошибку… Жизнь, доро­гие дру­зья, — это осцил­ло­грамма побед и пора­же­ний. Гово­рят, что побеж­дает лишь тот, кто умеет отступать…

Пого­во­рив несколько об отмет­ках, перей­дем от зем­ного к небес­ному, от уче­ни­че­ского табеля к неко­ему более глу­бо­кому и важ­ному раз­мыш­ле­нию, достой­ному опре­де­лен­ных выво­дов, дабы плоды наших мыс­лей были собраны и сло­жены в кор­зину, то есть, запи­саны в тетради.

А какую мы должны бы поста­вить отметку в завер­ше­ние про­жи­того дня самим себе? На этот вопрос по-раз­ному отве­тят про­те­станты, като­лики, пра­во­слав­ные. Думаю, что истинно хри­сти­ан­ская муд­рость не поз­во­лит нам завы­сить эту отметку… Тот идет по вер­ной стезе, кто сооб­ра­зу­ется со сло­вами Спа­си­теля: уни­чи­жа­ю­щий себя (кри­ти­че­ски осмыс­ля­ю­щий про­жи­тый день, видя­щий себя в свете Боже­ствен­ной правды и любви и поэтому нахо­дя­щий в себе мно­же­ство изъ­я­нов и недо­стат­ков) воз­вы­сится. [1] Бог поло­жи­тельно оце­ни­вает чело­века тогда, когда тот снис­хо­дит в само­оценке до нуля. Гос­подь Иисус Хри­стос, наш без­греш­ный Учи­тель, поло­жи­тельно оце­ни­вает дело, жизнь того чело­века, кото­рый сам ста­вит себе нижай­ший балл…

А теперь посмот­рим, какое миро­ощу­ще­ние соот­вет­ствует каж­дой из упо­мя­ну­тых нами оце­нок. Вы, может быть, раз­мыш­ляли об этом наедине, но важно вме­сте с детьми фор­му­ли­ро­вать некие нрав­ствен­ные поло­же­ния, кото­рые и ста­нут глав­ными вехами вашего урока.

Думаю, что только фило­софы, «каби­нет­ные меч­та­тели», с лег­ко­стью дают эти­че­ские опре­де­ле­ния. Жизнь, доро­гие дру­зья, — это драма. Не все под­да­ется голов­ному ана­лизу и учету. «Люди как реки»,— гово­рил некто из вели­ких писа­те­лей. Однако можно и должно, раз­мыш­ляя над жиз­нью, хотя бы в учеб­ных целях клас­си­фи­ци­ро­вать то, что отно­сится к внут­рен­нему, нрав­ствен­ному миру человека.

Давайте обра­тим свое вни­ма­ние на чет­верку. Чет­верка — что это такое? Без сомне­ния, чет­верка пред­по­ла­гает кро­пот­ли­вый, посто­ян­ный и усерд­ный труд, кото­рому соот­вет­ствуют пре­крас­ные рус­ские посло­вицы и кры­ла­тые выра­же­ния. Думаю, они у всех у нас на устах: «Тяжело в уче­нье – легко в бою», “Тер­пе­ние и труд все пере­трут». Пере­трут все грехи, все наши сла­бые сто­роны и помо­гут выко­вать тот нрав­ствен­ный, духов­ный стер­жень веры и вер­но­сти Богу, кото­рый оце­ни­ва­ется этой высо­кой отмет­кой. Чет­верка изоби­лует сер­деч­ным миром и покоем. Есть пре­крас­ная пого­ворка у нашего народа: «У кого на сердце мир, тому и на каторге рай». Чело­век, живу­щий чест­ным и скром­ным тру­дом, уме­ю­щий доволь­ство­ваться малым, не хва­та­ю­щий с неба звезд, скром­ный в само­оценке, полу­чает от Гос­пода уди­ви­тель­ную награду, кото­рую днем с огнем не сыс­кать и ни за какие дол­лары не купить. Это духов­ная остой­чи­вость. Вот эти-то слова мы и можем запи­сать с детьми. Покой и мир сер­деч­ный, невоз­му­ти­мость, уме­ние, по слову апо­стола Павла, не отча­и­ваться и в отча­ян­ных обсто­я­тель­ствах. [2] Чет­ве­роч­ная пси­хо­ло­гия дышит надеж­дой на луч­шее буду­щее. Твердо и неуклонно шествует по жизни чело­век, кото­рый, «на Бога наде­ясь, сам не пло­шает». Конечно, со стар­ше­класс­ни­ками, с уча­щи­мися сред­ней школы я гово­рил бы немного проще и доступ­нее, чем на нашем откры­том уроке. Однако суть оста­лась бы та же. По пре­по­да­ва­тель­скому опыту мне известно, насколько детей заин­те­ре­со­вы­вает все то, что обле­чено в любо­пыт­ную, неор­ди­нар­ную, необыч­ную форму, посред­ством кото­рой их ум и сердце воз­вы­ша­ются от буд­нич­ной дей­стви­тель­но­сти к фило­соф­скому осмыс­ле­нию бытия.

Тро­еч­ник не имеет в себе той изю­минки, искорки, кото­рая при­сут­ствует в под­лин­ном хри­сти­ан­ском тру­же­нике. Замечу, как бы в скоб­ках, что раз­го­вор наш доста­точно болез­нен­ный, потому что передо мной в классе сидят, в раз­ных опе­ре­ниях, все отметки: от тройки до пятерки. Гово­рить здесь нужно осто­рожно, чтобы никого не оби­деть, но вся­кого уте­шить… Итак, к наде­ю­ще­муся почи­вать на тройке, как на лав­рах, навер­ное, под­хо­дит пре­крас­ное выра­же­ние: « и свет ему не мил, и хлеб не сла­док». Тро­еч­нику мир пред­стает уже не в мно­го­об­ра­зии света, звука, запаха, линий, но каким-то черно-серо-белым, «неуют­ной жид­кой лун­но­стью», по слову поэта. Жить на тройку – зна­чит жить без бла­го­дар­но­сти за про­жи­тое, без ясной осмыс­лен­ной цели, а ведь поте­рять целе­устрем­лен­ность – это уже духов­ная ката­строфа! Ничто не выгля­дит столь глу­пым и смеш­ным, как само­до­воль­ство, само­удо­вле­тво­рен­ность тро­еч­ника. Это некая болот­ная среда, в кото­рой раз­во­дятся ядо­ви­тые насе­ко­мые – гонор, дер­зость, дураш­ли­вое пове­де­ние, при­кры­ва­ю­щее соб­ствен­ные неуве­рен­ность и неве­же­ство. Тро­еч­ники в жизни не умеют ценить дру­же­ское обще­ние и часто посту­пают лег­ко­мыс­ленно там, где сле­дует быть очень серьез­ными и ответственными…

Двойка нико­гда не при­хо­дит, не «при­плы­вает» к нам про­сто так. За ней стоит столп мрач­ной фило­со­фии, без­де­я­тель­но­сти, апа­тии. Дво­еч­ник – чело­век, лишив­ший себя таких кар­ди­наль­ных жиз­нен­ных поня­тий, как долг и жерт­вен­ность, честь и ответ­ствен­ность… Дво­еч­ник – пора­же­нец. Он уже отпу­стил вожжи, и кибитка его несется незнамо куда, по направ­ле­нию к обрыву…

О еди­нице, низ­шей отметке как жиз­нен­ной фило­со­фии, и гово­рить страшно, хотя, при­знаться, мы встре­чаем ино­гда людей оже­сто­чен­ных, отча­яв­шихся, спо­соб­ных на какую угодно низость и под­лость; людей бес­хре­бет­ных, все­цело отдав­шихся вли­я­нию злого начала, уны­нию, наэлек­три­зо­ван­ных отча­я­нием, злобой…

Но закон­чим на мажоре. Мы гово­рили о пятерке как о даре Божьем. Конечно, жить на пятерку – это зна­чит слу­жить Богу и людям всем своим суще­ством. Образ свечи более всего под­хо­дит нам для этого кредо – «све­тить все­гда, све­тить везде»: свеча тает, ума­ля­ется, рас­про­стра­няя вокруг себя свет и тепло… Пятерка пред­по­ла­гает уме­ние все делать вовремя в долж­ном объ­еме и каче­стве, так, чтобы не жизнь вла­дела тобою, а ты вла­дел жиз­нью. Думаю, что сущ­ность этой фило­со­фии – жить «на отлично» –посто­ян­ная сер­деч­ная обра­щен­ность к Богу, явля­ю­ща­яся источ­ни­ком всех бла­гих качеств, кото­рые, запе­чат­ле­ва­ясь в чело­ве­че­ском сердце, назы­ва­ются доб­ро­де­те­лями — мира, радо­сти, муд­ро­сти, силы, кро­то­сти, любви. Таким пяте­роч­ни­ком, доро­гие дру­зья, был свя­той апо­стол Павел, гово­рив­ший, что он, забы­вая зад­нее, про­сти­ра­ется впе­ред, устрем­ляет своей бег, дабы достиг­нуть поче­сти выш­него зва­ния. [3] Апо­стол Павел назы­вал себя бла­го­уха­нием Богу, [4] говоря, что он рас­про­стра­няет бла­го­уха­ние позна­ния о Хри­сте Иисусе Гос­поде нашем. Таким все­цело пре­дан­ным рабам Своим Гос­подь дает побеж­дать везде и все­гда, на вся­ком жиз­нен­ном фронте, не соб­ствен­ною их силою и талан­тами, но содей­ствием Своей бла­го­дати… Бла­го­дати, кото­рая вос­пол­няет нашу немощь и дарует нам спо­соб­ность свер­шать дела во славу Божию. Девиз пяте­роч­ника: «Не нам, Гос­поди, не нам, а имени Тво­ему дай славу!» Навер­ное, эпи­гра­фом к нашему фило­соф­скому эссе о пятерке нужно было бы взять слова из молитвы Гос­под­ней: «Да свя­тится имя Твое, Гос­поди»… Но мало эпи­графа, нужно еще все­гда молиться и тру­диться, дабы Сам Бог вкла­ды­вал бла­го­сло­вен­ный успех в наши руки и уста.

Заклю­чая это неболь­шое раз­мыш­ле­ние, я хотел бы еще раз отте­нить самую глав­ную для меня мысль в мето­дике пре­по­да­ва­ния уро­ков духов­ной куль­туры — при­хо­дить к детям не с чем-то новень­ким, чтобы поте­шить их празд­ное любо­пыт­ство и удо­вле­тво­рить их сию­ми­нут­ные запросы, но гово­рить о нрав­ствен­ных каче­ствах хри­сти­а­нина, о душев­ном устро­е­нии лич­но­сти, веру­ю­щей и вер­ной Богу, при­том что каж­дый раз иллю­стра­цией этой одной и той же мысли, одного и того же пред­мета ста­но­вятся вещи и зна­ко­мые и незна­ко­мые. Как гово­рил один рус­ский фило­соф, самое глав­ное — осмыс­лять зем­ное под зна­ком веч­но­сти (sub specie aеternitatis).

И дей­стви­тельно, когда мы чут­ким педа­го­ги­че­ским взо­ром вгля­ды­ва­емся в обы­ден­ное и обык­но­вен­ное, пред­став­ля­ю­ще­еся повсе­днев­ному созна­нию неваж­ным и плос­ким, нам откры­ва­ется созер­ца­е­мое под зна­ком веч­но­сти… Не согла­си­тесь ли вы, доро­гие дру­зья, что суть педа­го­ги­че­ского искус­ства и заклю­ча­ется в том, чтобы сопря­гать небес­ное и зем­ное, неви­ди­мое и види­мое, духов­ное и веще­ствен­ное и, не отя­го­щая наших детей услож­нен­ной тер­ми­но­ло­гией, сво­бодно и дели­катно всту­пать в обще­ние с их душами, про­све­щать умы и про­буж­дать в их серд­цах «чув­ства добрые»?