Прочитайте онлайн Джек Ричер, или Цена ее жизни | Глава 30

Гарленд Уэбстер добрался из Колорадо до Центра имени Гувера к трем часам дня по восточному времени. Поднявшись к себе в кабинет, он проверил поступившие сообщения. Затем вызвал секретаршу и коротко приказал:

Спустившись на личном лифте в гараж, Уэбстер встретил шофера. Вдвоем они прошли к лимузину.

– В Белый дом, – распорядился директор ФБР.

– Вам предстоит встреча с президентом, сэр? – изумленно спросил водитель.

Уэбстер скорчил гримасу. Нет, ему не предстояла встреча с президентом. Вообще с президентом он виделся крайне редко, и незачем было напоминать ему об этом. А проклятый водитель, похоже, был несказанно удивлен самой возможностью подобной встречи.

– С генеральным прокурором, – раздраженно бросил Уэбстер. – В настоящий момент она находится именно там.

Водитель мысленно выругал себя за то, что раскрыл рот. Он постарался вести машину как можно более плавно. Расстояние между Центром имени Гувера и Белым домом составляет ровно тысячу шестьсот ярдов. Меньше мили. Недостаточно даже для того, чтобы провернуть самое правое колесико на спидометре. Быстрее было бы пройти пешком. И дешевле. Пришлось сжечь уйму бензина, для того чтобы прогреть холодный восьмицилиндровый двигатель и протащить бронированную махину на тысячу шестьсот ярдов. Но директор ФБР не должен ходить пешком. Теоретически потому, что на него может быть совершено покушение. На самом же деле во всем городе Уэбстера знали в лицо человек восемь. Он был одним из многих жителей столицы в сером костюме и неброском галстуке. Безликим. Неузнаваемым. Возможно, подумал водитель, это еще одна причина, по которой старина Уэбстер никогда не бывал в хорошем настроении.

Уэбстер достаточно хорошо знал Рут Розен, генерального прокурора. Как-никак она была его непосредственным начальником; однако директор ФБР близко познакомился с ней не во время личных встреч. Произошло это в ходе тщательной проверки прошлого, которую Бюро провело перед утверждением Розен на высокий государственный пост. Вполне возможно, Уэбстеру было известно о ней больше, чем кому бы то ни было из живущих на земле. Родные, друзья, сослуживцы Розен – каждый знал ее с какой-то отдельной стороны. Уэбстер сложил все эти знания вместе и получил полную картинку. Досье на Розен, составленное ФБР, получилось размером с хороший роман. И в нем не было ничего такого, что вызывало бы у Уэбстера отрицательные чувства. Рут Розен провела в юриспруденции всю жизнь. Вначале ее взгляды были радикальными; она была адвокатом, имела хорошую практику, затем избиралась судьей, никогда не ссорилась с правоохранительными органами и не донимала их мелочными придирками. Будучи идеальной кандидатурой на должность генерального прокурора, она прошла утверждение без каких-либо проблем. После назначения на новую должность Розен показала себя хорошим начальником и влиятельным союзником. Единственная неприятность заключалась в том, что она была на двенадцать лет моложе Уэбстера, очень красива и гораздо более известна.

Встреча была назначена на четыре часа. Уэбстер застал Розен одну в небольшом кабинете, отделенном двумя этажами и восемью агентами спецслужб от Овального кабинета. Генеральный прокурор встретила его натянутой улыбкой.

Уэбстер изложил ей все от начала до конца. Стиснув зубы, Розен внимательно выслушала его. К концу рассказа она была бледной как полотно.

– Вы абсолютно уверены, что она находится именно там?

Директор ФБР молча кивнул.

– Хорошо. Будьте добры, подождите здесь.

Она вышла. Уэбстер остался ждать. Десять минут, двадцать, полчаса. Он походил из угла в угол. Посмотрел в окно. Открыл дверь и выглянул в коридор. За дверью дежурил сотрудник спецслужб. Он шагнул вперед. Уэбстер покачал головой, отвечая на немой вопрос, и закрыл дверь. Сел и больше не вставал.

Рут Розен отсутствовала час. Вернувшись, она закрыла за собой дверь и осталась там стоять, бледная, учащенно дыша, с выражением потрясения на лице. Она не произнесла ни слова. В общем, дала Уэбстеру возможность понять, что возникли какие-то серьезные проблемы.

– В чем дело? – не выдержал он.

– Меня вывели из игры.

– Меня вывели из игры, – повторила генеральный прокурор. – Я повела себя не так. Отныне здесь за все отвечает Декстер.

– Декстер? – переспросил директор ФБР.

Декстер возглавлял администрацию Белого дома. Политик старой школы. Твердый как камень и вдвое менее сентиментальный. Однако именно благодаря ему нынешний президент оказался в Белом доме, получив подавляющий перевес на выборах.

– Я очень сожалею, Гарленд, – сказала Рут Розен. – Декстер будет здесь через минуту.

Уэбстер угрюмо кивнул. Она вышла, снова оставив его в одиночестве.

Отношения между центральным аппаратом ФБР и отделением в Бьютте, штат Монтана, образно говоря, можно сравнить с отношениями Москвы и Сибири. На этот счет в Бюро даже имелась расхожая шутка: в случае серьезной ошибки в работе сотрудник отправляется в Бьютт. Что-то вроде ссылки. Вроде того, что КГБ якобы отправлял своих неудачников махать полосатым жезлом на перекрестках в Сибири.

Однако третьего июля отделение в Бьютте показалось Макграту, Милошевичу и Брогану центром Вселенной, самым желанным местом на планете. Никому из троих никогда не приходилось бывать здесь ни по делу, ни на отдыхе. Никто из них даже не думал о том, чтобы побывать здесь. Однако сейчас они глазели из иллюминаторов вертолета, словно детишки, которых везут в волшебное царство. Всматривались в проплывающий внизу пейзаж, буравя взглядом северо-запад, где, как им было известно, в туманной дымке скрывался округ Йорк.

Единственный сотрудник отделения в Бьютте, опытный ветеран Бюро, еще не пришел в себя после личного звонка Гарленда Уэбстера напрямую из Центра имени Гувера. Он получил приказ доставить троих сотрудников Чикагского отделения к себе, устроить их, взять для них напрокат два джипа, после чего убраться ко всем чертям и оставаться там до получения дальнейших распоряжений. Местный сотрудник встретил грязный армейский вертолет в окружном аэропорту Силвер-Боу. Усадив прибывших агентов в служебный «бьюик», он помчался на север в город.

– Расстояния у нас большие, – объяснил он Макграту. – Помните об этом. Отсюда до Йорка еще целых двести сорок миль. По нашим дорогам это минимум четыре часа езды. На вашем месте я бы раздобыл трейлер и перебрался куда-нибудь поближе. Если вы останетесь здесь, толку будет мало, особенно если дело примет дурной оборот.

– Джексон давал о себе знать? – спросил Макграт.

– С понедельника ни разу. После того, как доложил о динамите.

– Когда он выйдет на связь в следующий раз, с ним буду разговаривать я, идет?

Сотрудник отделения в Бьютте кивнул. Продолжая держать одной рукой рулевое колесо, он достал из кармана маленькую рацию. Макграт убрал ее к себе в карман.

– Распоряжайтесь, как считаете нужным, – сказал местный сотрудник. – У меня незапланированный отпуск. Приказ Уэбстера. Но только не тешьте себя напрасными надеждами. Джексон выходит на связь редко. Он очень осторожен.

Местное отделение Бюро занимало единственную комнату на втором этаже двухэтажного административного здания. Письменный стол, два стула, компьютер, большая карта Монтаны на стене и трезвонящий телефон. Трубку снял Макграт. Выслушав то, что ему сказали, он буркнул что-то в ответ. Положил трубку и стал ждать, когда местный сотрудник поймет намек.

– Хорошо, хорошо, я уже ухожу, – сказал тот. – Фирма проката из Сильвер-Боу подгонит сюда два джипа. Вам нужно что-нибудь еще?

– Чтобы нас оставили одних, – проворчал Броган.

Местный сотрудник бросил прощальный взгляд на свой кабинет и вышел.

– Авиация выслала туда два разведывательных самолета, – начал Макграт. – Станция спутниковой связи уже в пути. Генерал едет сюда вместе со своим адъютантом. Похоже, они какое-то время побудут нашими гостями. Я ведь не мог ничего возразить, правда?

Милошевич внимательно изучал карту на стене.

– Да, возражать было бы бесполезно. Нам надо поддерживать с армией хорошие отношения. Парни, вам когда-нибудь приходилось видеть худшее местечко?

Макграт и Броган присоединились к нему. Указательный палец Милошевича застыл на точке, обозначавшей город Йорк. Со всех сторон вокруг яростно бурлили зеленый и коричневый цвета.

– Четыре тысячи квадратных миль, – сказал Милошевич. – Одна дорога и одна просека.

– Ублюдки выбрали хороший уголок, – согласился Броган.

– Я говорил с президентом, – сказал Декстер.

Откинувшись назад, он сделал паузу. Уэбстер молча смотрел на него. А чем еще, черт побери, мог заниматься этот тип? Ухаживать за розами в саду? Декстер выдержал его взгляд. Это был маленький человечек, вспыльчивый, мрачный и дерганый, поскольку ему ежедневно и ежечасно приходилось держать в поле зрения множество самых разных вопросов.

– И? – наконец спросил Уэбстер.

– В Соединенных Штатах шестьдесят шесть миллионов зарегистрированных владельцев огнестрельного оружия, – сказал Декстер.

– Наши исследования показывают, что все эти люди придерживаются схожих убеждений.

– Какие исследования? Каких убеждений?

– Мы провели опрос общественного мнения. Разве вы не получили копию? Каждый пятый взрослый гражданин нашей страны готов в случае крайней необходимости выступить с оружием в руках против правительства.

– И что с того? – снова спросил Уэбстер.

– Был и другой опрос, – продолжал Декстер. – Надо было ответить всего на один простой вопрос, не задумываясь, интуитивно: «Кто прав, правительственные органы или незаконные вооруженные формирования?»

– Двенадцать миллионов американцев приняли сторону незаконных вооруженных формирований.

Директор ФБР молча смотрел на своего собеседника, выжидая, когда тот выскажет свою мысль до конца.

– То есть, – уточнил Декстер, – от двенадцати до шестидесяти шести миллионов избирателей.

– При чем тут избиратели?

– А где они живут? – ответил вопросом на вопрос Декстер. – В Вашингтоне, Нью-Йорке, Бостоне или Лос-Анджелесе таких почти не встретишь. Распределение очень неравномерное. В одних местах люди, придерживающиеся подобных взглядов, составляют крохотное меньшинство. На них смотрят как на чудаков. Но в других местах их большинство. В других местах такие взгляды являются совершенно нормальными, Гарленд.

– Что вы хотите сказать? – спросил Уэбстер.

– Есть места, где им принадлежат округа. Даже целые штаты.

Уэбстер удивленно поднял бровь.

– Господи, Декстер, это же не политика. Речь идет о Холли!

Декстер молча обвел взглядом небольшой кабинет Белого дома, выкрашенный белой краской с каким-то непонятным оттенком. Президенты приходили и уходили, а кабинет раз в несколько лет перекрашивался в один и тот же цвет. Декстер усмехнулся с видом знатока.

– К несчастью, в нашем деле все является политикой.

– Но мы говорим о Холли!

Декстер покачал головой. Едва заметное движение.

– Это эмоции. Задумайтесь о таких простых, невинных словах, как «патриотизм», «сопротивление», «подполье», «борьба», «угнетение», «личность», «недоверие», «восстание», «бунт», «революция», «права». Во всех этих словах есть какое-то величие, вы не находите? Если рассматривать их применительно к американской действительности?

Уэбстер упрямо тряхнул головой.

– Нет никакого величия в том, чтобы похищать женщин. Нет никакого величия в незаконном оружии, в незаконных вооруженных формированиях, в краденом динамите. Никакая это не политика.

Декстер снова покачал головой. То же самое еле уловимое движение.

– Все рано или поздно становится политикой. Вспомните Руби-Ридж, Гарленд. Вспомните Уэйко. Начиналось ведь все не как политика, верно? Но очень скоро превратилось в политику. Своими крайне глупыми действиями мы тогда настроили против себя до шестидесяти шести миллионов избирателей. Этим людям как раз и нужно, чтобы наша реакция была неоправданно жесткой. Они считают, что суровые карательные меры взбаламутят народ, приведут под их знамена новых борцов. И мы пошли у них на поводу. Сами подбросили хворосту в костер. Мы представили все таким образом, будто правительство только и думает о том, как бы сокрушить маленького человека.

– Опросы общественного мнения показывают, что нам нужно сменить подход, – снова заговорил Декстер. – И мы стараемся его найти. Стараемся изо всех сил. Но как будет выглядеть со стороны, если Белый дом откажется от этих попыток только потому, что в дело оказалась замешана Холли? Да к тому же если это произойдет именно сейчас, в праздничный день Четвертого июля? Неужели вы ничего не понимаете? Задумайтесь хорошенько, Гарленд. Задумайтесь о том, какова будет реакция. Представьте себе такие слова, как «месть», «корыстные интересы», «расправа», «эгоизм». Представьте себе, как они скажутся на результатах опроса общественного мнения.

Уэбстер почувствовал, как давят на него эти белые стены. Он пристально посмотрел на Декстера.

– Но ведь речь идет о Холли, черт побери! При чем тут опросы общественного мнения? И не надо забывать о генерале. Президент уже говорил с ним?

– Нет, я лично объяснил все генералу Джонсону, и не один раз. Он звонил сюда каждый час.

Уэбстер подумал: «И сейчас президент, наверное, уже перестал отвечать на его звонки». Да, Декстер здорово поработал над своим шефом.

– Ну и? – спросил директор ФБР.

Декстер пожал плечами.

– По-моему, генерал в принципе все понял. Но естественно, в настоящий момент его суждения являются несколько предвзятыми. Он очень несчастный человек.

Уэбстер лихорадочно обдумывал ситуацию. Достаточно искушенный в политических играх, он понимал, что, если противника нельзя одолеть, надо переходить на его сторону. Заставить себя думать так, как думает он.

– Однако если вы вытащите Холли, для вас это будет плюс, – произнес он наконец. – Большой плюс. Вы покажете себя уверенными, решительными, умеющими ценить своих людей. В этом тоже будут свои преимущества. И это благоприятно скажется на общественном мнении.

– Полностью с вами согласен, – сказал Декстер. – Но это игра, верно? Игра с очень крупными ставками. Быстрая, легкая победа – это хорошо, но провал станет самой настоящей катастрофой. Игра крупная, и ставки в ней – опросы общественного мнения. А в настоящий момент я сомневаюсь в том, что вы сможете обеспечить быструю, легкую победу. Сейчас вы еще не готовы к решительным действиям. Так что я бы поставил все деньги на провал.

Уэбстер изумленно уставился на него.

– Послушайте, Гарленд, только без обиды. Мне платят за то, чтобы я мыслил именно так, понятно?

– Черт побери, так что же вы хотите сказать? Мне нужно немедленно перебросить на место отряд по освобождению заложников.

– Нет? – переспросил пораженный Уэбстер.

Декстер покачал головой.

– Пока что разрешение на операцию по освобождению заложников вам не дается.

Директор ФБР молча смотрел на него, не веря своим ушам. Наконец он обрел дар речи.

– Пожалуйста, определите мою позицию.

Некоторое время стояло молчание. Затем Декстер заговорил, обращаясь к точке на белой стене в ярде слева от кресла Уэбстера:

– Вы остаетесь главным ответственным за ситуацию. Завтра начинается праздник, а затем выходные. Обратитесь ко мне в понедельник. Если проблема к тому времени останется.

– Проблема существует сейчас, – сказал Уэбстер. – И я с вами разговариваю сейчас.

– Нет, не разговариваете. Мы с вами сегодня не встречались, и я не беседовал с президентом. Сегодня нам ничего не известно. Расскажете нам обо всем в понедельник, Гарленд, если проблема к тому времени останется.

Уэбстер был ошеломлен. Искушенный в политике, сейчас он никак не мог понять, то ли он сорвал джек-пот, то ли ему вручили таблетку со смертельным ядом.

Генерал Джонсон и его адъютант прибыли в Бьютт через час. Они попали сюда тем же путем – армейским вертолетом с авиабазы Петерсон до аэропорта округа Сильвер-Боу. Когда вертолет был уже на подлете, с его борта связались с отделением ФБР, и Милошевич приехал встречать гостей на двухлетнем джипе «гранд чероки», взятом напрокат в местном агентстве. По дороге до Бьютта никто не говорил. Милошевич молча вел машину, а двое военных, достав из большого кожаного портфеля карты и диаграммы, внимательно изучали их. Они передавали бумаги друг другу, ограничиваясь кивками, как будто слова были излишни.

Комната на втором этаже административного здания внезапно оказалась набита народом. Пять человек на два стула. Единственное окно, выходящее на юго-восток, на улицу. Не в ту сторону. Все пятеро непроизвольно взглянули на глухую стену напротив. За этой стеной в двухстах сорока милях находилась Холли.

– Нам надо перебраться туда, – сказал генерал Джонсон.

– Оставаться здесь нет смысла, – согласился его адъютант.

Макграт уже давно принял решение. Дал себе слово, что не будет воевать с военными за сферы влияния. В конце концов, его агент – родная дочь генерала. Макграт прекрасно понимал чувства отца. Он не собирался тратить время и силы, выясняя, кто тут главный. И ему нужна была помощь генерала.

– Мы должны объединить наши возможности, – сказал Макграт. – Хотя бы на время.

Последовала пауза. Затем генерал кивнул. Он достаточно хорошо знал, каковы порядки в Вашингтоне, чтобы правильно расшифровать смысл этих слов.

– В моем распоряжении не так уж много возможностей, – ответил Джонсон. – Впереди День независимости и два выходных дня. Семьдесят пять процентов американской армии отправятся в увольнение.

Молчание. Настал черед Макграта расшифровывать слова генерала.

– У вас нет полномочий отменить увольнения?

Генерал покачал головой.

– Я только что говорил с Декстером. А тот говорил с президентом. Похоже, все остается в подвешенном состоянии до понедельника.

В маленьком помещении, заполненном людьми, наступила тишина. Дочь высокопоставленного государственного чиновника попала в беду, а главный крючкотвор Белого дома играет в политику.

– Уэбстер сказал то же самое, – подтвердил Макграт. – Он даже пока не может перебросить сюда спецподразделение по освобождению заложников. В настоящий момент мы предоставлены сами себе – мы трое.

Генерал кивнул Макграту. Этот почти интимный жест означал: «Мы с тобой оба высказались начистоту; мы знаем, каким унижением это для нас было, и ценим взаимную откровенность».

– Однако нет ничего плохого в том, чтобы подготовиться заранее, – сказал генерал. – Как правильно подозревает этот маленький человечек, военные любят проводить секретные маневры. Я собираюсь попросить кое-кого о личном одолжении, и мистеру Декстеру незачем знать об этом.

Обстановка стала чуть менее напряженной. Макграт вопросительно посмотрел на Джонсона.

– Передвижной командно-связной пункт уже в пути, – ответил генерал. Взяв у адъютанта подробную карту, он развернул ее на столе. – Место встречи назначено вот здесь.

Джонсон указал пальцем на точку к северо-западу от последнего населенного пункта перед Йорком. В этом месте шоссе делало плавный изгиб, перед тем как повернуть на север, где через шесть миль находился мост, перекинутый через овраг.

– Грузовики, которые вывозят станцию спутникового слежения, направляются именно сюда, – объяснил генерал. – Я предлагаю присоединиться к ним, оборудовать командный пункт и перекрыть за собой дорогу.

Макграт внимательно вгляделся в карту. Он понимал, что согласиться – значит полностью передать руководство операцией военным. А возразить – значит поставить под угрозу жизнь своего агента и дочери генерала. Тут он заметил, что палец Джонсона остановился на точке в полудюйме к югу от значительно более удобной позиции. Немного дальше на север шоссе сильно сужалось и выпрямлялось, открывая видимость в обоих направлениях. А окружающая местность становилась более суровой. Устраивать блокпост лучше в этом месте. Макграт удивился тому, что генерал сам этого не заметил. И вдруг его захлестнуло чувство признательности. Генерал все заметил. Но он дал Макграту возможность самому предложить лучшее место. Джонсон оставлял простор для маневра. Он не стремился к полному подчинению.

– А я бы предпочел вот это место, – сказал Макграт.

Он ткнул карандашом в точку к северу от пальца генерала. Джонсон сделал вид, будто изучает его предложение. Его адъютант сделал вид, будто восхищен проницательностью Макграта.

– Отличная мысль, – сказал генерал. – Перенесем место встречи сюда.

Макграт улыбнулся. Он прекрасно понимал, что грузовики с самого начала двигались именно в эту точку. Возможно, они уже были там. Генерал улыбнулся ему в ответ. Ритуальный танец был завершен.

– Что могут нам показать самолеты-разведчики? – спросил Броган.

– Все, – ответил адъютант. – Подождите, пока сами не увидите картинки. Вы не поверите, на что способны телекамеры, установленные на этих малышах.

– Мне это не нравится, – заметил Макграт. – Увидев кружащие над головой самолеты, эти ублюдки начнут нервничать.

Адъютант покачал головой.

– Они ничего не узнают. Мы используем два самолета, летающих по прямой с запада на восток и с востока на запад на высоте тридцати семи тысяч футов. С земли их никто не увидит.

– Это же больше семи миль, – заметил Броган. – Разве с такой высоты можно что-либо разглядеть?

– Для хороших объективов семь миль – это пустяк, – ответил адъютант. – Они покажут пачку сигарет, лежащую на тротуаре. Все полностью управляется автоматикой. Оператор на командном пункте нажимает кнопку, и телекамера снимает то, что ей скажут. Она может, например, зафиксироваться на выбранной точке на земле, передать через спутник высококачественное видеоизображение, а затем самолет возвращается, камера разворачивается и повторяет все заново.

– И заметить эти самолеты невозможно? – спросил Макграт.

– С земли они кажутся обычными авиалайнерами. Если посмотреть в небо, где-то в вышине будет виден инверсионный след. Непосвященный человек решит, что это какой-нибудь рейс «Пан Америкэн». Ему и в голову не придет, что это военная авиация проверяет, надраил ли он утром сапоги.

– С высоты семи миль можно будет пересчитать волосы на макушке у мерзавцев, – добавил Джонсон. – Как вы думаете, на что мы тратим доллары, которые выделяются на нужды обороны? Строим самолеты, которые распыляют над полями ядохимикаты?

Макграт почувствовал себя безоружным. В настоящий момент он не мог предложить ничего, кроме двух взятых напрокат двухлетних джипов, стоявших перед административным зданием.

– Мы составляем психологический портрет этого Боркена, – сказал Макграт. – Над ним работают специалисты из Квантико.

– А мы отыскали бывшего командира этого Джека Ричера, – сказал Джонсон. – Сейчас он занимает административную должность в Пентагоне. Он присоединится к нам и прояснит, что к чему.

– Предупрежден – значит вооружен, – кивнул Макграт.

Зазвонил телефон. Трубку снял адъютант Джонсона, который оказался ближе всех.

– Когда мы трогаемся в путь? – спросил Броган.

Макграт отметил, что его подчиненный обратился напрямую к генералу.

– Думаю, прямо сейчас, – ответил Джонсон. – Нас доставит на место армейский вертолет. В этом случае нам не придется шесть часов тащиться по дороге, верно?

Адъютант положил трубку. Казалось, он получил удар ногой в солнечное сплетение.

– Та ракетная часть… Мы потеряли с ней радиоконтакт, когда она находилась к северу от Йорка.