Библия: слово Божественное и слово человеческое

9. Феофилакт Болгарский (XI в.) написал полный комментарий на все книги Нового Завета, за исключением Апокалипсиса. Опирается на изъяснения предыдущих отцов Церкви, в особенности Златоуста, привнося и свои собственные ценные замечания.

Святоотеческий взгляд Каждая библейская книга имеет индивидуальный отпечаток авторства, выраженный в определенном стиле. Это прекрасно осознавали отцы Церкви. Комментируя Послание к Ефесянам апостола Павла, святитель Иоанн Златоуст писал: «Довольно неясно он изложил свои мысли оттого, что хотел высказать все вдруг». «Иеремия, — писал блаженный Иероним, — кажется грубым в сравнении с Исаией и Осией», а святой Григорий Двоеслов отмечал, что «красотою стиля Исаия превзошел всех пророков». Святой Дионисий Великий, рассуждая о книгах Нового Завета, отмечал, что Евангелие от Иоанна и его Послания «написаны не только без ошибок против греческого языка, но и с особым изяществом в выражениях». (Это в равной степени относится и к изысканному стилю Послания к Евреям, о котором Ориген писал: «Что послание составлено на хорошем греческом языке, признает всякий, кто способен чувствовать разницу в стиле».) Между тем Апокалипсис, по мнению святого Дионисия, написан иначе: «Речь и язык его не чисто греческие, но смешаны с речениями иностранными и по местам неправильными». Святитель считал, что это различие может указывать на то, что авторами книг были разные люди. Но если и признать одного, писавшего в разное время, важна сама мысль, что Слово Божие передано нам в соответствии с языковыми особенностями автора. Печать индивидуальности — порой яркой и необычной — лежит на всех книгах Библии. Сухой и строгий стиль законодательных разделов мало похож на драматическое описание жизни Давида или пламенные речи пророков.

Взгляд на писателей священных книг как на их полноценных авторов достаточно широко представлен в святоотеческой письменности. Впрочем, одни и те же церковные авторы говорят и о состоянии экстатического исступления писавшего книгу пророка, и о ясном осознании открываемых ему истин. Распространенный среди раннехристианских апологетов образ священного писателя как музыкального инструмента, на котором играется мелодия, сводит человеческое участие к минимуму, а дар Богодухновенности — к божественному диктанту. Этот образ широко представлен и позднее, например, в творениях блаженного Иеронима, который прямо говорит о написании под диктовку Святого Духа. Но он же пишет и о том, что богодухновенные переводчики Септуагинты убоялись величия Божественных имен, отнесенных к Младенцу в оригинальном еврейском тексте пророчества Ис. 9, 6, и не внесли их в свой перевод. Суждения о диктовке свыше можно встретить и у блаженного Августина, который, впрочем, не отрицал долю личного труда писателей. Средневековая иконография евангелистов и других священных авторов почти всегда включает изображение Святого Духа, надиктовывающего текст. У церковных писателей можно найти и упоминание о богодухновенности творения кого-либо из отцов Церкви. Например, Григорий Богослов писал, что Афанасий Великий «богодухновенно преподал впоследствии о Божестве Духа Святого». В этом нет ничего удивительного: некоторые святоотеческие тексты — особенно сочинения отцов‑каппадокийцев или Дионисия Ареопагита — по своему авторитету были в какой-то степени сопоставимы со Священным Писанием. В целом можно констатировать, что воззрения авторов святоотеческого периода на богодухновенность не характеризуются специально проработанным и систематическим подходом к этому вопросу.

Две теории Хотя вопросом богодухновенности священных текстов занимались еще средневековые схоласты, особый интерес к нему возник после Реформации. С развитием историко-критического метода изучения Библии этот вопрос приобрел еще более острый характер. Все множество теорий, объясняющих природу богодухновенности, можно свести к двум типам: вербальному, или механистическому (библейские авторы записывают «под диктовку Святого Духа» дословно), и рационалистическому (библейские книги следует различать по степени богодухновенности, а состояние богодухновенности писателей нужно понимать скорее как просвещение ума Духом, нежели как прямое внушение). Оба типа теорий имеют свои недостатки. Первый невозможно согласовать ни с ошибками, которые присутствуют в тексте Писания, ни с текстологическими данными (множественные разночтения в древних рукописях). Второй создает непреодолимые проблемы для богословия: как найти четкие и объективные критерии определения богодухновенности текста? Как определить, что именно в тексте принадлежит Богу, а что — человеку?

Не случайно Католическая Церковь в 1965 году ушла от провозглашенной ранее вербальной теории богодухновенности и, как следствие, от абсолютной безошибочности Библии. Официальная ее позиция гласит: «Книги Писания твердо, верно и безошибочно учат истине, которую Бог ради нашего спасения пожелал запечатлеть Священными Письменами». Таким образом, тут утверждается абсолютная безошибочность книг Писания только в деле спасения.

Священная динамика Библия есть Слово Бога, облеченное в человеческие слова. И это обстоятельство не может не вызывать вопроса: до какой степени слова Писания — речения Самого Бога?

Важно отметить, что богодухновенность объемлет не только жизнь конкретного автора и составление отдельных книг, но и религиозную общину, которая хранит эти книги, а также постепенное выделение книг в священное собрание (библейский канон). Ведь недостаточно лишь вдохновить писателя, необходимо еще сохранить его творение и верно истолковать.

Слово Божие и слово человеческое Православное богословие не принимает ни механистическую, ни буквальную теорию богодухновенности. По слову апостола Павла, «духи пророческие послушны пророкам» (1 Кор. 14, 32), а значит, духоносный пророк не может быть пассивной марионеткой. «Святой Дух никогда не лишает разума того, кого Он вдохновляет, иначе подобное действие было бы бесовским» — говорит святой Василий Великий. «Ибо мы соработники у Бога» (1 Кор. 3, 9) — пишет апостол Павел. Именно соработничество, или синергия, Бога и человека создает богочеловеческую природу Священных Писаний. В тезисах, представленных для I Конгресса православных богословов в Афинах (ноябрь 1936 г.), русский библеист Борис Иванович Сове утверждал: «Механически-буквальное понимание богодухновенности священных книг — достояние иудейского и консервативного протестантского бого-словия — не может быть защищаемо православными богословами как уклоняющееся в своего рода „монофизитство“, а должно быть исправлено в свете Халкидонского догмата о богочеловечестве. Участие в написании Библии человеческого элемента с его ограниченностью объясняет особенности ветхозаветных книг как исторических источников, их ошибки, анахронизмы, которые могут быть исправлены внебиблейскими данными, обогатившими особенно в последние десятилетия историю Древнего Востока. Ложный апологетический взгляд на Библию как на энциклопедию исторических и естественных наук должен быть оставлен. Ветхозаветные богодухновенные писатели — прежде всего богословы и законоучители. С этой точки зрения надлежит рассматривать учение о творении мира, о всемирном потопе и т. д. Ценность Библии в ее богословии».