Павел Флоренский как миссионер XXI века: священник, богослов, философ, математик, естествоиспытатель, поэт, мистик, мученик Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

Похожие темы научных работ по философии, этике, религиоведению , автор научной работы — О. Владимир Федоров

Текст научной работы на тему «Павел Флоренский как миссионер XXI века: священник, богослов, философ, математик, естествоиспытатель, поэт, мистик, мученик»

Протоиерей Владимир Федоров

ПАВЕЛ ФЛОРЕНСКИЙ КАК МИССИОНЕР XXI ВЕКА: СВЯЩЕННИК, БОГОСЛОВ, ФИЛОСОФ, МАТЕМАТИК, ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЬ, ПОЭТ, МИСТИК, МУЧЕНИК

Название доклада предполагает убеждение автора в том, что современная христианская миссия должна быть особым всеобъемлющим служением, объединяющим разные специальные служения. Не только проповедь священника, не только богословский трактат, но и деятельность религиозного педагога, художника, писателя, ученого, политика, каждого христианина может быть эффективной в деле миссии, в деле служения Церкви спасению человека.

Личность о. Павла Флоренского ярчайшим образом иллюстрирует междисциплинарность миссии. В начале ХХ! в. мы видим, какую колоссальную роль играет наследие Павла Флоренского в жизни секуляризованного и потерявшего вкус к религии общества. Так, многие люди называют о. Павла среди своих главных учителей, определивших их обращение к Церкви — не просто ко Христу, но ко Христу, Тело Которого — Церковь. И в XX! в. эта тенденция, это прозрение отпадших от Церкви, потерявших веру людей, я полагаю, будет нарастать. Многогранность, эрудицию, гениальность священника Павла Флоренского отмечают все пишущие о нем. «Философ, а более того — глубочайший психолог; богослов и математик, физико-химик и искусствовед, поэт и технолог, лингвист и электроник, астроном и эстетик, инженер-изобретатель и историк, — он был даже и знатоком истории . дамских мод»1. Но, как справедливо замечает автор процитированных строк Борис Филиппов, особенность и достоинство Флоренского не в этой многогранности. «Новый Леонардо да Винчи, он прежде всего был человеком, отнюдь не укладывающимся в написанные им книги. Подлинная гениальность о. Павла Флоренского была в самой его личности»2. Об этом же говорил и профессор-протоиерей Сергий Булгаков, который был дружен с Флоренским и находился под значительным влиянием его мысли. «Отец Павел был для меня не только явление гениальности, но и произведение искусства: так был гармоничен и прекрасен его образ. Самое основное впечатление от о. Павла было впечатление силы. И этой силой была некая первозданность гениальной личности. »3.

В начале ХХ в. Флоренский открыл глаза русской интеллигенции на глубину православия и необходимость церковного понимания христианства. Его книга «Столп и утверждение Истины» обратила к Церкви множество людей. Один из лучших, классических русских философов, «патриарх русской философии»4 Николай Онуф-риевич Лосский в середине ХХ в. писал: «Книга эта послужила для меня одним из поводов постепенного возвращения моего к Церкви, окончательно совершившегося в 1918 г.»5. Интересно отметить в этом свидетельстве также то, что интеллектуалы и лучшие представители русской интеллигенции в большинстве своем были тогда, задолго до большевиков, далеки от Церкви.

Это может показаться удивительным, но все же есть некоторое сходство в умонастроениях интеллигенции в России конца XIX — начала ХХ и конца XX — начала ХХІ вв. Сегодня, несмотря на множество разговоров о религиозном возрождении, мы не можем сказать, что большинство интеллигентов осознают себя верующими. Обращения имеют место, но часто происходят они по идеологическим причинам и, к сожалению, не являются религиозными. На религиозное возрождение в стране можно надеяться в том случае, если миссия Церкви будет осознана как раскрытие всего творческого потенциала человека. Задача Церкви — помочь ищущему Правду понять, где же находятся его Путь, Истина и Жизнь, и этим привести его ко Христу.

Начало ХХ века было временем возвращения интеллигенции в Церковь, русским религиозным возрождением6. Тогда, три четверти века назад, книга «Столп и утверждение Истины» помогала обращению людей. То же происходит и сегодня. Она продолжает свое миссионерское служение. Вот как вспоминал воздействие этой книги на современников один из свидетелей ее выхода в свет: «Флоренский открыл какое-то окно, и на наше религиозное мышление повеяло воздухом горнего мира. Живая вера живой души толкнула нас на путь опытного богопознания. мы читали об осуществленной уже жизни в Боге, доказанной великой тишиной образованного ума. Ум, наконец, нашел свою потерянную родину, то теплейшее место, где должно быть его стояние перед Богом. Стало понятно, что борьба за крест есть борьба не только за личное спасение, т. е. тем самым спасение своего разума, но и борьба за любимую землю человечества, спасаемую и освящаемую благодатью. Конечно, все это было древнее: озарение святых средних веков. Но громадность и несравнимость попытки Флоренского изложить это на современном религиозно-философском диалекте была совершенно очевидна. После него легко и радостно читались послания Апостолов, рассказы Патериков о святых, пронизанных светом Утешителя, описания древних икон и храмов, тайноводственные слова Отцов церкви о преображенной твари»'.

В 70-е годы ХХ в. Флоренский снова стал известен в Советской России благодаря усилиям светских ученых из различных областей знания. Они пытались опубликовать его специальные статьи или их фрагменты. Практически первое8 упоминание о Флоренском появилось в книге «Кибернетика — на службе коммунизму»9, в одной из статей которой говорилось, что П.Флоренский «выдвигал идеи, по существу предвосхищающие основные проблемы изучения информации в понимании Норбер-та Винера»10.

Интересно, что и в атеистической литературе тех лет начало появляться имя Флоренского. Так, например, очень быстро раскупили книгу В. А. Молокова «Философия современного православия», где автор цитировал следующие слова о. Павла: «Философия высока и ценна не сама в себе, а как указующий перст на Христа и для жизни во Христе»11.

Я сам впервые встретил имя Флоренского 23-летним студентом математико-механического факультета, занимаясь в библиотеке Государственного университета в Ленинграде. На выставке новых поступлений мое внимание привлек сборник «Труды по знаковым системам (Семиотика)», изданный в Тарту. Там была очень интересная статья «Обратная перспектива», поразившая меня своей глубиной. Имя автора мне ни о чем не говорило. В предисловии я прочитал: «П. А. Флоренский — выдающийся ученый, работавший как исследователь в самых различных областях знания (математика, техника, философия, лингвистика, материаловедение, искусствознание, литературоведение, фольклористика, энергетика и др.). Его работы охватывают большое количество теоретических проблем, чрезвычайно актуальных для нашего времени, и представляют собой большую познавательную ценность. Еще в 10-е — 20-е годы П. А. Флоренский пришел ко многим идеям, которые значительно позднее — вновь сформулированные — стали основными в кибернетике и семиотике. Его идеи дискретного и структурного пространства-времени, подкрепляемые глубокими конкретными исследованиями физических полей и различных структур вещества — с применением геометрических (топологических, в частности) и аналитических методов на широкой экспериментальной базе, его идеи противопоставления эктропии (Логоса) — энтропии (Хаосу), прямо предвосхищяющие мысли Н. Винера о соотношении информации и энтропии, представляют огромный интерес». Кроме того, уже «. в 30-е годы Флоренский отчетливо сформулировал намеченные им, в связи с занятиями электротехникой еще в 20-х годах (но опережающие основные кибере-нетические результаты 40-х годов), идеи моделирования решения математических задач на специализированных электрических устройствах (см. его статью «Физика на службе математики» в журнале «Социалистическая реконструкция и наука», 1932, №4)»12. Здесь же Флоренский назывался одним из пионеров семиотики, а его работы в области теории науки, теории языка и теории искусства — первыми опытами структурного изучения культуры на синтаксическом и семантическом уровнях. Как я узнал впоследствии, изучение «науки как символического описания»13 составляло отдельную главу обобщающего научного труда Флоренского «У водоразделов мысли», что предвосхищало позднейшие идеи логического синтаксиса и семантики. Еще в своих работах 10-х годов Флоренский обращал внимание на значение символического языка математической логики, подчеркивая возможность чисто алгоритмического описания, отвлекающегося от интерпретации соответствующих символов, и указывая на важность перевода суждения на этот формализованный язык («Столп. »). Исследование символов и позднее оставалось в центре внимания Флоренского, изучавшего не только знаковые системы различных наук, но и другие моделирующие семиотические системы (в частности, символику мифа и ритуала).

Подобные сведения о неизвестном мне до того времени авторе не могли не заинтересовать, и мне захотелось найти его труд с математико-логистическими формулами под названием «Столп и утверждение Истины». Книгу я заказал в библиотеке Ленинградского государственного (бывшего Императорского) университета (в конце 60-х годов в Университетской библиотеке это было возможно). Любопытно, что единственный экземпляр оказался на месте, не запрашиваемый никем в течение долгого времени. Подзаголовок книги— «Опыт православной теодицеи» и посвящение «Преблагоуханному имени Девы и Матери» буквально ошеломили меня, такой ее направленности, после всего прочитанного об авторе, я не ожидал.

Для меня, относившегося к науке не только с уважением и почтением, но и с любовью, встреча с личностью, для которой не существовало конфликта между ве-

рой и знанием, богословием и наукой, была потрясением. Удивило и неожиданное открытие: читавшийся в середине 60-х годов на математико-механическом факультете Ленинградского университета курс математической логики был в программе новым, а священник Павел Флоренский оперировал этим материалом в богословской книге за полвека до этого.

Я называю только внешние впечатления, но как глубоко действовала сама книга, совершенно неожиданная по жанру, как завораживала ее лирическая, высоко эстетическая форма и глубочайшее содержание, бывшее свидетельством личного религиозного опыта!

Флоренский придавал огромное значение личному опыту, и, как мне кажется, такой подход необходим в любой миссионерской деятельности. Нельзя свидетельствовать то, чего не пережил. Флоренский же делится собственным религиозным опытом и опытом Церкви, который стал его личным, призывая к действенному, целостному, жизненному постижению Истины. «Живой религиозный опыт как единственный законный способ познания догматов», —так выражает автор общее устремление своей 14

Личный опыт преодоления Флоренским конфликта между научно-философским мышлением и религией как областью мистических переживаний очень важен. Флоренский называет этот конфликт мнимой «антиномией». «Обе эти области равно необходимы человеку, равно ценны и святы, и отсутствие антиномий между ними, по крайней мере, вера в возможность устранить эту антиномию, — необходимый постулат всякой деятельности, направленной к реализации добра. Не может, не должна одна святость противоречить другой, одна истина абсолютно исключать другую! И в основе у всякой деятельности лежит убежденность, хотя бы бессознательная, что диссонансы нашего понимания мира не лежат в сущности вещей, что настойчивое

искание уничтожит двойственность в миропонимании»15.

В научных рассуждениях, системах, формулах Флоренский видел мировоззрение, а богословские представления требовал опирать на внутренний опыт. В этом смысле замечателен его подход к догмату и догматике. «Догматика в современном сознании перестала связываться с живыми чувствованиями и живыми восприятиями», —замечал Флоренский еще будучи студентом Духовной академии16. «Опытная догматика была бы в полном соответствии со всею современною наукою, тоже стремящеюся строиться на опытном, непосредственно данном основании»17. Все то, что опирается не на опытное богопознание, есть человеческое и только человеческое, считал Флоренский. Он постоянно напоминал, что основание веры — сила Божия, а цель христианской жизни, как учил преп. Серафим, — стяжание Духа. «Но не видно стяжавших Духа в среде христиан, не чувствуется действующей в них силы. Люди являются христианами по имени. не видят, что сила Христова, действующая в христианине, есть не роскошь, а первая необходимость, и что о мощи, даваемой христианину, должно говорить не в переносном, а в подлинном смысле»18. Интересен содержащийся в этих словах анализ современной молодому Флоренскому ситуации и глубокое убеждение в необходимости именно опытного познания, духовного подвига, стяжания Духа. Такое настроение и убеждение автора почти во всех его статьях самого различного жанра воспринимается как горячая проповедь. Один из самых ярких и тонких религиозных публицистов начала ХХ в. В. В. Розанов отмечал «горение энтузиазма к истине» Флоренского: «Это — Паскаль нашего времени. Паскаль нашей России, который есть, в сущности, вождь всего московского молодого славянофильства и под воздействием которого находится множество умов и сердец в

Москве и в Посаде, и в Петербурге. Кроме колоссального образования и начитанности, горит самым энтузиазмом к истине. Знаете, мне порою кажется, что он — святой: до того необыкновенен его дух, до того исключителен. Я думаю и уверен в тайне души, — он неизмеримо еще выше Паскаля, в сущности — в уровень греческого Платона, с совершенными необыкновенностями в умственных открытиях, в умственных комбинациях или вернее в прозрениях»19.

Миссионерское значение личности Флоренского объясняется также тем, что он не был просто священником, но очень глубоко переживал свое священство. Он имел значительный мистический опыт. О своем рукоположении в иерейский сан Флоренский пишет в частном письме так: «Вся психология перевернулась. Вы поймите, что это значит — почувствовать на себе руку епископа, непосредственно соединенного, телесно, физически с другим Епископом. с Апостолами, с Самим Христом. Ведь на себе чувствуешь не иносказательно, а буквально руку Христа Самого. посвящение, самый акт возложения руки ошеломил меня (дважды), ударил в пот, довел до потери сознания окружающей обстановки и дал что-то новое: ens realissimus для меня, ens quasi nihil — для других. Вкус изменился, как вообще, так и пищевой. »20.

По мнению о. Сергия Булгакова, друга о. Павла (принявшего сан священника через 7 лет после него), священство Флоренского было самым главным в его личности: «. все, что может быть сказано об исключительной научной одаренности отца Павла, как и о его самобытности, в силу которой он всегда имел слово свое, как некое откровение обо всем, является все-таки второстепенным и несущественным, если не знать в нем самого главного. Духовным же центром его личности, тем солнцем, которым освещались все его дары, было его священство»21. В. В. Розанов

говорил, что Флоренский — иеревс (по-гречески произносил это слово), священник,

и это есть самое существенное его определение22.

Для миссионерской характеристики о. Павла важно также отметить тот факт, что его священство не имело примеров в истории русской интеллигентской общественности. Этот социальный слой, как отмечает о. Сергий Булгаков, «еще знает отдельные случаи принятия священства, связанного с переходом в католичество в аристократическом и светском конвертитстве, но отнюдь не в сермяжном, мужицком православии. Можно сказать, что о. Павел своим примером впервые проложил этот путь в наши дни именно для русской интеллигенции, к которой он исторически, конечно, все-таки принадлежал, хотя всегда и был свободен от «интеллигентщины», враждовал с нею. Он, своим рукоположением, делал ей известный вызов, конечно, вовсе о том не думая. По этому же пути, но уже после отца Павла, пошли люди известного духовного и культурного склада. Они идут с ним и вслед за ним, сами то сознавая, а иногда и не сознавая. До сих пор священство являлось у нас наследственным, принадлежностью «левитской» крови и известного психологического уклада жизни, но в отце Павле встретились и по-своему соединились культурность и церковность, Афины и Иерусалим, и это органическое соединение само по себе уже есть факт церковно-исторического значения»23.

Замечательный русский мыслитель Е. Н. Трубецкой в одной из своих статей оперирует евангельским образом, олицетворяющим непрекращающееся раздвоение земной жизни человечества. На горе Фавор избранные апостолы созерцают светлый лик преобразившегося Христа. А внизу, под горою, среди общего смятения «рода неверного и развращенного» скрежещет зубами и испускает пену бесноватый. В этом контрасте видит Трубецкой русское религиозное творчество. С одной стороны — великие подвижники возвещающие, что свет Фаворский не мимолетное явле-

ние, а непреходящая, вечная действительность, с другой — господство зла. Вслед за подвижниками искали Фаворского света и великие русские писатели. «Сознательно или бессознательно, величайшие представители русского народного гения всегда искали Фаворского света, изнутри исцеляющего и преображающего жизнь как духовную, так и телесную» 24. «Одни бежали прочь от мира и восходили на гору — на те высочайшие вершины духовной жизни, где свет Фаворский в самом деле становится осязаемым, видимым; другие, оставаясь под горою, снизу мысленно предвосхищали это видение и готовили к нему человеческие души. Но, так или иначе, предмет религиозного искания, основной источник религиозного творчества и у подвижников, и у художников, и у философов был один и тот же».

«Отец Павел — не родоначальник какого-либо нового у нас направления, а продолжатель христианского предания, которое в жизни нашей Церкви насчитывает многие века, а в русской литературе, как художественной, так и философской, нашло себе уже многих талантливых и даже гениальных выразителей»25. Но, замечает Е. С. Трубецкой, «книга представляет собой продолжение глубоко-оригинальное и творческое: мы имеем в ней произведение недюжинного таланта, которое составляет выдающееся явление в современной русской религиозно-философской литературе» 26.

Необходимо признать, однако, что воздействие личности П. Флоренского на окружающих не всегда осознавалось как положительное, не всем он был близок, не всеми любим. Это вполне естественно. Общеизвестна критика Н. Бердяева, который называл книгу «Столп. » «стилизованным православием» и говорил о «магическом православии» Флоренского27. Определенные противоречия находил у него прот. Василий Зеньковский28, достаточно резко критиковал прот. Георгий Флоровский29. Несмотря на близость Флоренского к символистам, некоторые из них говорили о нем несправедливо и зло: «Флоренский говорит гнусности. Новоселовщина и Фло-ренщина — спасение себя, а где же у них найдется место для погубления души “за други своя”. Правда их загнивает гнусностью невольной. »30.

Для о. Павла всегда было характерно миссионерское видение христианских задач. С еще большей остротой проявилось оно в первые годы советской власти, когда безбожие этой власти стало очевидным. Именно тогда идея создания «Всемирного Союза Возрождения Христианства» (ВСВХ) стала актуальной. В комментариях к «Тезисам о создании ВСВХ», написанным замечательным русским философом профессором Московского университета Л. М. Лопатиным, Флоренский очень проникновенно говорит о необходимости подлинно христианской культуры и христианского единства: «Пред бесконечно важным и спасительным основным направлением сознания по Христу делается мало заметным всякое частное разногласие христиан, как, с другой стороны, оно делается мало заметным в фактическом служении христиан миру сему. И подымаясь вверх, и опускаясь долу, все христиане между собой сближаются. Если бы христиане одного исповедания верили в искренность установки на Христе христиан другого исповедания, то, вероятно, и разделений не было бы, что не помешало бы существовать разностям»31. 70 лет назад прозвучал этот призыв к христианскому единству, и в нем явственно слышен миссионерский акцент. Это была вполне церковная позиция, поскольку Поместный собор Русской православной Церкви от 3(16) августа 1918 г., в связи с открытием отдела воссоединения христианских Церквей, заявил: «Священный Собор Православной Русской Церкви, собравшийся и работающий в таких исключительно тяжких для всей христианской Церкви условиях, когда волны неверия и безбожия грозят самому существованию

христианской Церкви, взял бы на себя огромную ответственность перед историей, если бы не поднял вопрос о соединении христианских Церквей и не дал бы этому вопросу соответствующего направления в тот момент, когда огромная опасность

со стороны неверия и безбожия угрожают не одному какому-либо христианскому

исповеданию, а всему христианству»32.

В своей Записке о христианстве и культуре Флоренский отмечает ослабление веры во всем христианском мире. Антихристианская культура есть, по мнению Флоренского, не что иное, как плод этого ослабления. Разрешение задачи реализации единства христиан он видит в деле построения христианской культуры: «Ни от чего не отрекаясь из усвоенного каждой Церковью, христианам необходимо прежде всего водрузить стяг христианства, как призыв к самопознанию христианского мира и к построению христианской культуры, да соберется около этого знамени стадо Христово»33.

Христианское понимание культуры, точнее, доведение этого понимания до сознания прежде всего интеллигенции, является сегодня чрезвычайно актуальным в миссиологическом плане. Для Флоренского культура — это «сознательная борьба с мировым уравниванием: культура состоит в изоляции, как задержке уравнительного процесса вселенной, и в повышении разности потенциалов во всех областях, как условии жизни, в противоположность равенству — смерти»34. Согласно Флоренскому, основной закон мира — второй принцип термодинамики — закон энтропии, взятый расширительно, как закон Хаоса во всех областях мироздания. Миру противостоит Логос —начало эктропии (изменение в сторону упорядочения, большей организованности, сложности, т. е. в сторону, противоположную энтропии, ведущей к хаотизации, деградации). «Всякая культура представляет целевую и крепко связанную систему средств к осуществлению и раскрытию некоторой ценности, принимаемой за основную и безусловную, т. е. служит некоторому предмету веры. Первые преломления этой веры в неотъемлемых функциях человека определяют углы зрения на области, связанные с этими функциями, т. е. на все бытие, как оно соотнесено с человеком. Эти углы — категории, но не отвлеченные, а конкретные; проявление их действием есть культ. Культура, как свидетельствуется и этимологией, есть производное от культа, т. е. упорядочение всего мира по категориям культа. Вера опре-

деляет культ, а культ миропонимание, из которого далее следует культура»35.

Сегодня, когда вопрос об образовании и развитии культуры в постсоветской России чрезвычайно актуален, христианская основа культуры, христианский взгляд на культуру, ее христианское усвоение, вопросы образования и воспитания — все эти темы приобретают важное миссионерское звучание. Они должны стать предметом специального внимания и составить существенную часть содержания курса миссио-логии. Однако миссиология может быть и предметом светского учебного заведения, если мы понимаем миссию как задачу, как роль. Образование в христианской культуре — особая миссия. Это литургия до литургии, даже если это образование светское. Флоренский не говорил о миссионерстве, но, как цельная личность с подлинно церковным сознанием, по существу был активным миссионером.

Сегодня основная миссионерская активность должна быть возложена на плечи мирян. Об этом полвека назад хорошо говорил Антон Карташов: «Есть миссия преобразования, перевоспитания, переработки, преображения мира в духе евангельском. И она-то главным образом и нуждается в кадрах разнообразных специализированных работников. Эту работу надо делать организованно, всем миром, соборно. Мирянам одинаковых устремлений, одинаковых дарований и профессий естествен-

но и целесообразно слагаться в братские союзы по специальностям»36. Но активность мирян церковна и эффективна, если она полностью продолжает и развивает идею апостольского служения, если она находится в единстве со священноначалием. Духовенство не имеет права ограничивать свою активность совершением таинств. Пасторская и миссионерская деятельность в возглавлении активности мирян — существенная задача духовенства. В этом случае необходимы пастыри, близкие по духу отцу Павлу.

Особая тема—«Флоренский — поэт». Она требует тонкого и подробного изложения. В контексте настоящего доклада я смогу только коснуться ее, но мне это кажется важным, поскольку поэтическое видение окружающего мира — Творения, поэтическая форма изложения личного опыта, поэтический язык и вкус к слову и ритму исключительно много значат в проповеди миссионера. Флоренский, несомненно, поэт, хотя формально его поэтическое наследие невелико. В 1907 г. в типографии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры был напечатан сборник его стихов «В вечной лазури». Прежде стихи вышли в журнале «Христианин». Но дело даже не в стихах. Достаточно прочитать хотя бы одно письмо из книги «Столп и утверждение Истины», чтобы признать Флоренского поэтом. И сегодня есть ученые и мыслители, которые, несмотря на тяжесть своего интеллектуального багажа, исключительно изящны и поэтичны. Прежде всего, читателю или слушателю в них является поэт37.

Служение священника Павла Флоренского было также пророческим. Он опередил свой век. Интересно, что Флоренский сам это сознавал. В письме домой из Соловецкого лагеря от 2 апреля 1937 г. о. Павел пишет, что разошелся с обществом на 50 лет — «забежал вперед, тогда как для успеха допустимо забегать вперед не более, чем на 2-3 года»38. С ним нельзя не согласиться. Но нам или, во всяком случае, последующим поколениям еще предстоит увидеть, как велики его миссионерские заслуги. Священник Павел Флоренский — поистине миссионер XXI в.

1 Филиппов Б. О. Павел Флоренский // Русская религиозно-философская мысль ХХ века. Питтсбург, 1975. С. 356-357.

3 Прот. Сергий Булгаков. Об о. Павле Флоренском. Париж, YMCA-Press, 1970.

4 Shein L. N. O.Lossky, 1870-1965: A Russian Philosopher // The Russian Review. 1966. Vol. 25. №2. Р. 214.

5 Лосский Н. О. История русской философии. М.: Прогресс, 1994. С. 191.

Этому периоду Н. М. Зернов посвятил свою книгу «Русское религиозное возрождение ХХ в.» (Nicolas Zernov. Russian religious Renaissance of the XX centure. Darton, Longman & Todd Ltd., London). Одну из глав своей книги он назвал «Возвращение блудного сына», т. е. возвращение интеллигенции в Церковь.

7 Уделов (Фудель). Об о. Павле Флоренском. Париж, YMCA-Press, 1970.

Еще более ранним упоминанием о Флоренском были примечания и дополнения редакторов русского перевода книги А. Моля «Теория информации и эстетическое восприятие» (М., 1966).

9 Статья «Семиотика» в сб. «Киберенетика — на службе коммунизму» (Т. 5. М.: Энергия, 1967).

10 Там же. С. 372.

11 Молоков В. А. Философия современного православия. Минск: Вышайша школа, 1968. С. 87.

12 Труды по знаковым системам (Shmewtika) jj Ученые записки Тартуского гос. ун-та, 1969.

13 Символическое описание // Феникс. М., 1922.

14 Свящ. П. Флоренский. Столп и утверждение Истины. М.: Путь, 1914. С. 3.

Свящ. Флоренский П. Об одной предпосылке мировоззрения jj Свящ. Флоренский П. Собр. соч. Т. 1. М.: Мысль, 1994. С. 71.

16 Свящ. Флоренский П. Догматизм и догматика jj Там же. С. 561.

17 Там же. С. 570.

18 Свящ. Флоренский П. Вопросы религиозного самопознания jj Там же. С. 529.

19 Из письма В. В. Розанова М. Спасовскому, цит. по статье: Андроник, игумен. Священник Павел Флоренский — профессор МДА и редактор «Богословского вестника» jj Богословские труды. Сб. 28. М., 1987. С. 304.

20 Письмо к В. В. Розанову, цит. по статье: Андроник, игумен. Священник Павел Флоренский — профессор МДА и редактор «Богословского вестника». С. 293.

21 Булгаков Сергий, протоиерей. Священник о. Павел Флоренский // Свящ. П. Флоренский. Собр. соч. Т. 1. Статьи по искусству. Париж, 1985. С. 11.

22 Об этом пишет Булгаков в цит. выше соч.

23 Булгаков Сергий, протоиерей. Священник о. Павел Флоренский. С. 11.

24 Трубецкой Е. Н. Свет Фаворский и преображение ума // Русская мысль. 1914, май. С. 27.

27 Бердяев Н. Самопознание. Париж, YMCA-Press, 1949. С. 155.

28 См. соответствующую главу его «Истории русской философии».

29 Флоровский Георгий, прот. Пути русской философии. Париж, YMCA-Press, 1983. С. 493-498.

30 Белый Андрей. Письмо к М. Шагинян, 18.08.1909. Цит. по кн.: Шагинян М. Человек и время jj Новый мир. 1973. №6. С. 150.

31 Флоренский Павел. Записка о христианстве и культуре jj Европейский альманах. М.: Наука, 1994. С. 33.

32 Цит. по ст.: игумен Андроник (Трубачев). Предисловие к публикации статей свящ. П. Флоренского // Европейский альманах. 1994. С. 26.

33 Свящ. Флоренский П. Записка о христианстве и культуре. С. 37.

34 Флоренский П. А. Автореферат // Соч.: В 4 т. М.: Мысль. Т. 1. С. 39.

36 Карташев А. В. Возрождение Святая Русь. Париж, YMCA-Press, 1956.

37 Из современников, прежде всего, хочется назвать замечательного приснопамятного русского филолога С. С. Аверинцева.