ольга рожнёва - Самое интересное в блогах

КРОШКА АЛЛА И АМБАРНЫЙ ЗАМОК.Современный патерик Успенской Феклиной женской пустыни.Игумения Виталия (Кочетова)

Сестры монастыря с духовником обители архимандритом Антонием (Гавриловым)

Побывав в монастыре Успенская Феклина женская пустынь, что находится в селе Сенино, в 20 километрах от Оптиной Пустыни, я была поражена милосердием и благодатью, которые Господь обильно изливает на эту обитель по молитвам ее духовника и сестер. Игумения обители матушка Виталия (Кочетова) рассказала мне удивительные истории, подобные историям древнего Патерика.

Чудесное исцеление

Много лет назад одна раба Божия привезла в Оптину Пустынь дочку Аллу с ДЦП и занесла в храм на руках – девочка не могла ходить самостоятельно. Приложившись к мощам преподобных Оптинских старцев, Алла пошла – робко, слабыми ножками, но сама.

Став взрослой, она приехала в Оптину, чтобы поблагодарить Оптинских преподобных за исцеление. И старцы Оптинские через живого старца – оптинского архимандрита Антония, нашего духовника, – благословили ее к нам в Сенино. Сейчас Алла подвизается в нашем монастыре и несет послушание по силе. Когда она прожила у нас год, ее здоровье значительно укрепилось. С этой сестрой связана следующая наша история.

Храм святой Феклы

КАКОЕ – ПОКОСИМ?! ИДИТЕ СНАЧАЛА МОЛИТЕСЬ! Современный патерик Успенской Феклиной женской Пустыни.Ольга Рожнёва

Успенская Феклина пустынь

В день празднования иконы Божьей Матери «Троеручица» я приехала в монастырь Успенская Феклина женская Пустынь, где старинная икона «Троеручица» дивным образом обновилась и стала одной из главных монастырских святынь. Помолившись на службе, осмотрев монастырь и храм, где имеется более двухсот частиц мощей святых угодников Божиих, я была поражена милосердием и благодатью, которые Господь обильно изливает на эту обитель, по молитвам ее духовника и сестер.

Игумения Виталия (Кочетова) рассказала мне удивительные истории, подобные историям древнего Патерика. Думаю, все читатели Портала Православие.ру помнят из Патерика, как один монах поливал за послушание сухую ветвь, и она расцвела пышным цветом. Нам часто кажется, что такая история и другие, ей подобные, были возможны лишь в далеком прошлом, и времена чудес давно миновали. Но истории Успенского Феклиного монастыря оказались не менее чудесными. Вот они:

Макароны с кетчупом

В 2005-м году мы в первый раз оказались в деревне Сенино, что находится в 20 километрах от Оптиной Пустыни. Тогда мы и представить не могли, что здесь будет женский монастырь и 40 сестер. Это представлялось совершенно невозможным.

Привез сюда меня, монахиню Виталию, и сестру Феодору наш духовник, Оптинский игумен, ныне архимандрит Антоний (Гаврилов). Выгрузил нас с нашими котомками возле старого домика, где нам предстояло жить и где раньше обитали неработающие и сильно пьющие люди.

Мы с Феодорой, тогда еще совсем молоденькие сестры, осторожно зашли внутрь. Зрелище было не для слабонервных: сильно прокуренное, очень грязное помещение, старая печь, на солдатских железных койках ‒ комковатые, изношенные матрасы. Пахло так, что у нас перехватило дыхание, а мы обе очень мучились от аллергии. На стенах трепыхались потерявшие от старости цвет обои. Батюшка проследил наш взгляд и прокомментировал бодро:

Мы, хоть и городские девушки, но хорошо понимали, что без воды, как говорится, «ни туды и ни сюды». Быстро сбегали к колонке рядом с нашей избушкой ‒ вода оказалась ржавая.

Батюшка показал нам старый, полуразрушенный храм и напутствовал:

‒ Живите здесь, молитесь, ходите крестным ходом ‒ и Бог вам в помощь!

Так мы остались в Сенино. Немного позже сварили макароны, и они получились от ржавчины красные, словно с кетчупом.

Духовник обители архимандрит Антоний с первыми сестрами

Светлое коммунистическое будущее без Бога

Мы огляделись вокруг. Две сестры ‒ и глухие места, чужая, дышащая на ладан деревня. Жители Сенино (до революции село называлось Косынь), люди нецерковные, поначалу встретили нас враждебно: приехали какие-то монашки, непонятно зачем. Сенинцы давно позабыли те времена, когда их богобоязненные прадеды выстроили здесь, на месте старинной деревянной церкви 1686 года, огромный трехпридельный собор с бутовым фундаментом и шестидесятиметровой колокольней. Строили на яичном растворе ‒ на века, для внуков, правнуков и праправнуков.

Закрыли чудесный собор в 1930-е годы, в деревне организовали колхоз «Родина», и в пустующую церковь полюбили заходить колхозные коровы ‒ отдыхать в тени и прохладе.

Затем собор превратили в школу, потом ‒ в зерновой склад, ремонтно-механическую мастерскую, склад удобрений, а жители деревни, ранее отличавшиеся трудолюбием, отчего-то стали спиваться. Вскоре Сенино прославилось своими криминальными подвигами на всю округу. Постепенно колхоз разорился, приказал долго жить, и только остатки сгоревшего клуба, нерабочие зерносклады и разломанная баня напоминали о том, что когда-то здесь мечтали построить светлое коммунистическое будущее без Бога. По вечерам все эти постройки использовались окрестными алкоголиками и наркоманами для «культурных» мероприятий, которые часто заканчивались трагически.

Так выглядел Успенский храм до своего восстановления

Теперь пришло время восстанавливать храм в Сенино, по благословению митрополита (тогда архиепископа) Калужского и Боровского Климента и нашего духовного отца, архимандрита (тогда игумена) Антония. За послушание мы каждый вечер начали ходить крестным ходом вокруг церкви.

В первый день, услышав от духовника про крестный ход, мы спросили:

‒ Батюшка, может, сначала бурьян вокруг храма покосим, потом пойдем молиться?

‒ Вы ‒ воины Христовы! Какое ‒ покосим?! Идите сначала молитесь!

БЕДОВАЯ БАБА РАЯ,ИЛИ МЕРА НАШИХ БАБУШЕК.Ольга Рожнёва

Людей, подобных бабе Рае – Раисе Ивановне, остается все меньше и меньше: они покидают нас, уходят в мир иной. Как-то мы будем жить без них.

Небольшая квартира бабы Раи – на пятом этаже обычного панельного пятиэтажного дома. Ее комната больше напоминает монастырскую келью: святой уголок, Псалтирь, молитвословы, иконы. И утешение: из окна открывается вид на любимый храм Богоявления Господня, что построили в поселке Механический завод города Козельска, недалеко от Оптиной Пустыни, в 2011 году.

С настоятелем этого храма иереем Дионисием Куваевым мы и пришли в гости к бабе Рае. Отец Дионисий регулярно навещает бабушку, исповедует, причащает.

Всю жизнь баба Рая много, очень много работала и молилась – теперь, на 85-м году жизни, ей осталась одна молитва. Она смотрит в окно на родной храм и вспоминает.

Мама и бабушка

В нашей деревне батюшку не трогали – вся деревня верующая была

– Родилась я в 1933 году в Курской области, в деревне Пилюгинке. И замуж вышла за Пилюгина. Деревня наша сейчас считается упраздненной: с 1965 года она стала частью другого села – Нижние Халчи.

Мама и бабушка у меня были, конечно, верующие. Бабушка Пелагея помогала очень старенькому священнику, каждый день у него домовничала и мою маму Александру, тогда просто Шурку, за собой водила. У этого старичка-священника сын тоже был священнослужителем. Когда пришли революционеры, сын решил снять с себя сан, но отец сказал ему: «Что же ты, сын, делаешь?! Разве можно так?!» И Господь этого не попустил: молодой священник внезапно заболел тифом и умер, не успев отказаться от священного сана.

Мама и бабушка постоянно ходили в храм, и я с ними ходила. В городах церкви закрывали, но в нашей деревне батюшку не трогали – вся деревня верующая была. Сороковые года – а вся деревня молилась. Жили дружно, весело, на церковные праздники курей-гусей порежут, столы накроют – празднуют.

«В нашей семье папа был за евангельскую Марфу»

– Папа у меня тоже был верующий – бабушка вымолила дочери хорошего мужа. Он не пил, не курил, благочестивый, хоть и не очень набожный. В нашей семье папа был за евангельскую Марфу: он нас в церковь на лошадке отвезет, мы все молимся, а он дома хозяйничает. В избе приберет, щи наварит, пирогов напечет. Зато те, кто молились, бабушка и мама, они в праздничные дни всякие житейские попечения откладывали.

Огород у нас, как у всех в деревне, был большой, соток пятьдесят, я на нем с малолетства работала. К труду привычная. Кроме меня, в семье росли два брата – Ваня и Леня, а моя старшая сестренка умерла в малолетстве. Братья тоже работали. Мальчишки, им же побегать, поиграть хочется… Убегут – мама кричит: «Ванькя, Ленькя. »

СВЯТИТЕЛЬ НИКОЛАЙ СВОИХ НЕ ОСТАВЛЯЕТ (ПОЧТИ РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ).Ольга Рожнёва

Есть недалеко от Оптиной Пустыни село Березичи. В Березичах восстанавливают прекрасный храм святителя Николая Чудотворца. О любимом храме, о Промысле Божием в многотрудной жизни, о чудесной помощи святителя, который явился перед смертью её маме, рассказывает Анна Ивановна Казенкова.

ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ ПОД РОЖДЕСТВО.Ольга Рожнёва

Пасмурное утро встретило метелью. Снежные вихри клубились в пустых подворотнях, бросали в лицо пригоршни стылой мокрой крупы, редкие пешеходы поднимали воротники, прятали покрасневшие лица. Оглушенный новогодними возлияниями и фейерверками, город приходил в себя, доедал оливье, обменивался в сетях елочно-застольными фотографиями, с запоздалым раскаянием ждал Рождества. Припорошенные снегом ступени старинного московского храма на Таганке предсказывали то, в чем убедилась Екатерина Васильевна пару минут спустя, с трудом потянув на себя тяжелую кованую дверь: народу внутри почти не было.

В высокие окна бил снег, в полутьме уютно мерцали разноцветные лампадки, тонко пахло ладаном. Екатерина купила свечи у маленькой востроносой старушки за свечным ящиком, медленно, с молитвой прошла от иконы к иконе. Просила об одном: о доченьке. Задержалась у большой иконы святого праведного Иоанна Кронштадтского – сегодня, второго января, был как раз его праздник. Екатерина Васильевна тихонько опустилась на колени: ей захотелось поделиться с любимым святым своими переживаниями, тем паче, что сегодня все они должны были так или иначе разрешиться – вечером предстояла решительная и судьбоносная встреча.

– Отец Иоанн! Отченька! – печально вымолвила Екатерина Васильевна, и вся история словно заново промелькнула в её воспоминаниях.

А дело было так. Настя, её солнышко, открытая, добрая, доверчивая, последнее время похудела, осунулась, часто плакала. Истоки её печали таились в истории трехлетней давности. Настя, несмотря на свою общительность, была девушкой скромной, верующей, с молодыми людьми держала себя строго, вольностей не дозволяла, ждала единственного. Училась в институте на четвертом курсе и благодаря своим несомненным художественным талантам даже подрабатывала на полставки дизайнером.

Без заголовка. Обсуждение на

Салат из огурцов с брынзой и кресс-салатом

Казалось бы, что может быть проще салата из обычных свежих огурцов? Но если дополнить этот компонент парочкой других и заправить вкусной сметаной – салатик получится превосходным! ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>>>

ЖИТЕЙСКОЕ МОРЕ.Невыдуманная история.Ольга Рожнёва

У двери реанимации

На жестком стуле сидеть было неудобно, и ноги сильно затекли – но Таня не чувствовала неудобства. Смотрела, не отрываясь, в матовую стеклянную дверь, но толстое стекло надежно скрывало всё происходящее в реанимации.

Высокая пожилая санитарка в конце коридора, шмякнув тряпкой в старое ведро, сочувственно поделилась с закрывающей дверь гардеробщицей:

– Девочка-то всё сидит… И выгнать ее жалко… Тут, видать, на стуле и ночевать собралась…

Седая гардеробщица отозвалась решительно:

– Скажи: больница закрывается! Пусть завтра приходит! Может, хоть поспит где-нибудь – а то у нее у самой вид уж больно больной…

Синяя лампа над стеклянной дверью, синий тревожный полумрак. За больничным окном кружит февральская метель, бросает в окна пригоршни снега. Дочка Машенька, наверное, замерзла, и некому укрыть ее мягким домашним одеялом. Сама Таня не чувствовала холода, не помнила, когда ела, – весь мир для нее сейчас сосредоточился за дверью этой реанимации.

Она хорошо знала, что там происходит, – сама уже несколько лет после окончания медицинского колледжа работала в отделении реанимации областной клинической больницы.

Таинственное отделение. Во-первых, почти закрытое для посторонних. Во-вторых, за плечами каждого попавшего сюда стоит смерть. А смерть – это всегда тайна. Она дышит в затылок. Поджидает слабеющий пульс на сонке, вылетевшую дренажную трубку, любой просчет, любой промах врача.

Реанимация – на стыке двух миров. Бывает, лежат еще живые, а мозг мертв. Бывает, наоборот, отключают от системы – а почивший оживает. Здесь, как нигде, близок Господь и ангелы-хранители не дремлют. Врачи тоже чувствуют легкое дыхание смерти и слышат шум ангельских крыльев. Они не думают об этом, они отмахиваются от мистики – иначе можно сойти с ума. Но их души знают больше, чем допускает рассудок.

Аппарат наркозный, аппарат искусственной вентиляции легких. Монитор на пять параметров: оксиметрия, артериальное давление, электрокардиограмма, частота дыхания, температура. Монитор нейромышечной передачи, монитор глубины анестезии. Дефибриллятор, аспиратор, электрокардиостимулятор. Ультразвуковой аппарат с системой навигации для анестезии, пункции и катетеризации центральных и периферических сосудов. Набор для интубации трахеи. Дренажные трубки. Оголенные люди. Открытые раны.

Посторонние от одного вида оборудования бледнеют. Многие процедуры без привычки даже наблюдать страшно. Не выдерживает психика неподготовленного посетителя вид близкого ему человека с несколькими дренажами, торчащими из живота, катетером в мочевом пузыре и интубационной трубкой в горле. Таня была подготовленной.

По каждым показаниям разработаны алгоритмы. Нужно делать всё быстро и точно. Впадение в кому среди полного здоровья? Венозный доступ с последующей инфузионной терапией, ЭКГ, общий и биохимический анализ крови. СКТ. МРТ. Беседа с родственниками, выяснение причины комы.

Если пострадавший поступает с ДТП и находится в тяжелом, бессознательном состоянии, есть большой риск, что он перестанет дышать и просто умрет на каталке. Поэтому первым делом производится интубация трахеи и подключение к аппарату искусственной вентиляции легких, катетеризация подключичной вены, противошоковая терапия (гормоны, рефортан). При потере крови – введение плазмы и эритромассы.

Таня хорошо знала все алгоритмы интенсивной терапии, была готова к самым тяжелым случаям. Она не была готова только к одному – к тому, что сама окажется посторонней в этом отделении. Будет сидеть за стеклянной дверью, бессильная помочь.

МЕРА ЖИЗНИ.Ольга Рожнёва

Господь по-разному приводит к Себе. Кому-то Он открывается вдруг, неожиданно, кому-то – после долгих «умных» поисков и искушений, а кому-то – в страданиях и скорбях. Сергей и Лена пришли к Богу этим путем. Но было и чудо…

Люди живы настолько, насколько в них живет Бог. Ибо только Бог – жизнь. Есть живые и неживые, что зависит от меры Бога в них, меры жизни, которую они несут в себе. Со страхом говорю тебе: есть неживые люди. Хотя неискушенным они кажутся такими же живыми! Они же существуют! Разве их нет? – спросишь ты. Да, но и когда угасает костер, дым еще долго витает над пепелищем.

Святитель Николай Сербский

Сергей: Мне исполнилось 42 года, когда я попал в страшную аварию. В больницу поступил в сознании. А потом всё забыл: неделя до аварии и неделя после – стерлись начисто. Короткая память пропадает при такой травме. Мне потом рассказали, как после работы мы выпили и поехали в ночной клуб. Я тогда часто пил – любил это состояние легкого и не очень легкого опьянения, когда настроение приподнятое. Любил музыку, рестораны. Много курил. Мне регулярно приходилось вести переговоры с бизнес-партнерами, а после переговоров, известное дело, культурная программа: застолье, сауна…

Так-то жили мы с женой хорошо. Зарабатывал я всегда прилично. Мы с ней увлекались дайвингом, на яхте путешествовали. Дочка росла, всё для нее было самое лучшее. Я много ездил по своей стране и по другим странам в командировки. Видел у нас в России много очень умных, образованных людей, которые жили совсем бедно. А мне как-то всё само шло в руки. И поэтому если Лена упрекала меня, что часто пью, я обычно отвечал: «Я вас кормлю – что вам еще нужно?!»

За несколько лет до аварии ездил на юг в командировку. Меня хорошо встретили, мы изрядно выпили после переговоров. И вот ночью меня нашли пьяного у гостиницы с сильно разбитой головой и сломанной голенью. Сложный был перелом, и нога висела на тканях. В возбуждении уголовного дела милиция отказала: было непонятно, что произошло. То ли меня машина сбила, то ли я с лестницы упал и приполз. Страховая компания меня опрашивала, а что я мог сказать? Упал, очнулся, гипс? Это был серьезный знак, предупреждение такое. Но я этого знака совершенно не понял, не внял ему и продолжал вести прежний образ жизни.

«ДЛЯ ЧЕГО МОЛИТЬСЯ?»Истории отца Бориса.Ольга Рожнёва

Бабье лето давно закончилось, завяло разноцветье в садах, и стылая земля затосковала по снежному одеянию. Легкие снежинки – предвестники зимы – кружились за окнами и таяли на лету. Отец Борис совершал каждение полупустого храма: праздник Покрова падал на среду, и молились на Литургии лишь несколько постоянных прихожан, свободных от работы. Всех их он хорошо знал.

ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК.Рассказ.Ольга Рожнёва

Весеннее солнце грело ласково, на сугревках тянулась вверх молодая травка, а ветер приносил с огромного пруда волны холодного воздуха, серая рябь бежала по воде. «Самая простудная погода», – подумала баба Катя, поправляя шаль на голове. Скамейка у материнской могилки скособочилась, нуждалась в покраске, да и крест бы поправить не мешало. Только деда не дождешься – он больше по части бутылочки проворный.

РЫБНЫЙ ПИРОГ ДЛЯ ТЁЩИ.Истории отца Бориса.Ольга Рожнёва

Над рекой, покрытой предрассветным лёгким туманом, всходило яркое весеннее солнце, робкие пока лучи слегка ласкали лицо. Редкие, сонные чириканья сменялись дружным радостным птичьим хором – здравствуй, новый день!

Вот только отцу Борису пока радоваться не приходилось. Руки, держащие удочку, окоченели, спина замёрзла. Скоро нужно было отправляться на службу – а он до сих пор не поймал ни одной, хоть самой маленькой рыбёшки. И рыбачил-то с детства, знал все хитрости и уловки, и помолился перед тем, как закинуть удочку – а ничего!

Супруга, матушка Александра, с вечера поставила тесто под рыбный пирог: сегодня к обеду в гости ждали тёщу, Анастасию Кирилловну. После смерти тестя она отказалась от мяса, но была большая любительница рыбки. Кузьма просился с отцом на рыбалку – не взял: с раннего утра холодно, сыро. Да и думал: по-быстрому наловить – и домой. А придётся возвращаться с пустыми руками. Горе-рыболов…

Отец Борис вспомнил старца, схиархимандрита Стефана Карульского, с которым встречался когда-то давно на Афоне. Старец на большие праздники в простоте сердечной спускал со своей скалы в море сеточку и просил: «Божья Матерь, пошли мне рыбки». Тут же вытаскивал – и в сети всегда была рыба.

ПЕТР РОМАНОВИЧ.Дорожные истории отца Бориса.Ольга Рожнёва

Ночью отец Борис спал плохо. Часто просыпался: в вагоне было душно, а от окна сильно дуло, в соседнем купе долго не ложились – смеялись, разговаривали, выпивали. Крепко уснул уже под утро и, разбуженный громким голосом проводницы, сначала не мог понять, где он вообще находится. Слезая с полки, почувствовал, как сильно болит шея: продуло. Глянул на часы: шесть утра.

Веселая, бойкая проводница пошла дальше, громким голосом поднимая спящий народ: туалеты в старом вагоне были такими же старыми и закрывались задолго до каждой остановки.

Соседи по купе уже встали. Рыженькая беременная Елена копалась в дамской сумочке, Геннадий уткнулся в ноутбук, Иван Николаевич читал книгу и выглядел, несмотря на свои 80 лет, свежим и бодрым. Улыбнулся отцу Борису:

– Ехать еще порядочно – часа полтора… Вас ждем – позавтракаем вместе?

И они, как и вечером, быстро накрыли стол и доели вчерашние припасы, в том числе вкуснейший капустный пирог тещи отца Бориса, Анастасии Кирилловны. Попили чаю, и даже Геннадий не отказался от совместного чаепития. Дорога сближает людей, и им уже казалось, что они давно знают друг друга.

НЕПОНЯТНАЯ КНИГА.Рассказ.Ольга Рожнёва

Семнадцатилетняя Ульянка, молодая, крепкая, кубарем скатывается с теплой уютной печки. Тугая светлая коса бьет по плечам. Легкие резвые ножки не перебирают ступеньки лестницы – порхают по ним. За окном идет снег, вьюжит, ничего не видно сквозь белую пелену – как будущее Ульянки: неразличимо, непонятно. Душа томится предвкушением счастья, а снег – метет.

Ульяна оглядывает свое хозяйство: чистые горшки и кастрюли, аккуратные половики на светлых половицах, аромат духовитых щей из печи, горящая лампадка в святом углу.

Рывком открывается дверь – и снежный вихрь врывается в теплоту и уют, а с ним – сам, хозяин, муж. Михаил. Как всегда, насупленный, хмурый. В глаза не смотрит. Никогда. Будто не замечает Ульянку. Смотрит на руки, маленькие, ловкие, что наливают горячие щи в большую миску.

– Еще. Еще. Хватит. Мясо порежь.

Пообедал, ушел, не сказал ни слова. Бабка Анисья жизнь долгую прожила, людей насквозь видит. Подошла, погладила по плечу:

– Что ты, мила дочь? Не горюй! Выдали тебя за мово Мишку, таку молоденьку… Ты это… У них, у Зыковых, у всех – такой характер чижо-о-лый… Не из породы – а в породу… Внук у меня – он так-то ничо… Жить можно… Мой-то Степан дрался. Твой хоть особо не дерется…

Ульянка вздыхает печально, идет к образам. Горит лампадка перед иконами, старинная Псалтирь, матушкин подарок, греет душу.

– Боже, милостив буди мне, грешной… Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу…