Памяти блаженного карсунского поэта… Фильм “Поэт Чесноков”

Многие помнят этого человека. Он выделялся в городской толпе своим видом и необычным поведением. Талантливый русский поэт Анатолий Чесноков трагически погиб в ночь с 8 на 9 марта 2010 года – сгорел в собственном доме в селе Теньковка Карсунского района Ульяновской области в возрасте 58 лет. Он не любил сидеть на одном месте, всю жизнь скитался по России в поисках какой-то одному ему ведомой мечты. Главным смыслом его существования была поэзия, которая удивительным образом рождалась из мусора его бродяжнических будней. В народе его прозвали “карсунским Есениным”. В 2007 году в Ульяновске была издана книга стихов Анатолия Чеснокова “Свет Родины”, которая стала победителем конкурса «Симбирская книга» в номинации «Лучшее художественное произведение (поэзия)». Поэт радовался этой книге, как ребёнок, и надеялся написать и издать ещё немало своих стихов, но талантам в России часто уготовлена трагическая судьба… По ссылке – страничка на поэтическом сайте стихи.ру, созданная друзьями Анатолия Чеснокова.

21 мая 2011 года теньковцы открыли на могиле Анатолия Чеснокова памятник народному поэту.

Николай МАРЯНИН: «Однажды художник Борис Склярук вышел из своей мастерской около “Детского мира” в Ульяновске и увидел блаженного, бредущего вдоль расположенного напротив сквера, где торговали цветами. С ярко-красной розой в правой руке, босой, в дырявой майке и порванных джинсах, заросший сединой… Блаженный шёл по улице, держа перед собой розу, словно факел, освещавший только ему видимый путь в неизвестность. Это был поэт Анатолий Чесноков. Пережитое мгновение-воспоминание Борис Николаевич и изобразил в своей картине «Поэт»…

Фильм о поэте снят режиссёром Валерием Мызниковым в 2001-м году, за 10 лет до трагедии, когда Чесноков ещё искал своё поэтическое “Я” на бескрайних просторах Вселенной…

О себе он так сказал: Я – человек, во мне живут века, Из прошлого – бегущая река. Я – древний Рим, библейский Вавилон, Я пробный камень будущих времён. Я брат издревле солнцу и воде, Я враг несчастью, горю и беде. Я кровный брат деревьев, звёзд, ветров, Птиц быстрокрылых, дальних облаков. Я – клинопись шумеров и санскрит, Я – Данте, Циолковский, Еврипид. Я – память всех убитых на войне, Во мне звучит история, во мне. Во мне кричат Дахау, Ленинград – Я вырвался из тысячи блокад. Я выжил, несмотря на глад и мор Содомов миллионов и Гоморр. Я мудр, как змий, и хрупок, как стекло. О сколько тайн сквозь мозг мой протекло! Я буду жить, творить, я – не умру. И жизнь моя, как знамя на ветру. Я – мысль Толстого, Тютчева строка, Из будущего – светлая река.

Есть у нас вполне бестолковые якобы писатели, от которых не останется даже строчки. А известности так хочется, вот они взялись раздувать Чеснокова, автора десятка неплохих стихотворений, которые раньше других опубликовал “Лит Ульяновск”. И это все, что создал “Корсунский Есенин”. Всё “блаженство” Чеснокова состоит в отвращении к бане, хронической сопливости и занудной привычке бубнить первому встречному свои стишки. Он всю жизнь захребетничал, жил за счет мастерового отца. А наши доброхоты пытаются вознести природного лентяя и дармоеда вровень с Андреем Блаженным. Да, Чесноков был на полвершка талантливее Шейпак и Марянина, но эти хоть моются.Но они не знают, что радувая лирического бомжа они марают высокое звание русского поэта, чем собственно и занят Евтушенко, вытащивший омского лирического бомжа Кутилова, и объявивший его Великим поэтом, чтобы унизить русскую поэззию и возвеличить себя как последнего поэта России.

“Объективка” – это некто Полотнянко, который неизлечимо болен тщеславием и ради этого всю свою жизнь устно и письменно поливает грязью коллег-писателей, причём, всех подряд… Вот и Чеснокова, царство ему небесное, пнул походя. А уж Евгения Евтушенко не раз пытался разоблачить и низвергнуть, видимо, чтобы на его фоне хоть как-то прославиться. Жалок Николай Алексеевич в своих потугах добиться мнимого величия, смахивающего уже на старческий маразм.

Евтушенко прилюдно критиковать – это надо иметь смелость и уверенность в истинности собственного взгляда на поэзию. Нескромно с моей стороны, но хотел бы узнать мнение критика об этих стихах:

Березка… Омут… Утопиться, что ли. Утихнет совесть, сердце отболит… …С какой надеждой, сладостью и болью на тихий омут смотрит инвалид…

Не надо жертв, азартного горенья… Не надо боли, – пусть хоть рыбья боль… Блесну златую с черным опереньем забросил так… для видимости что ль…

Но омут сам живет по-человечьи: по ком-то глухо стонет птица-выпь, кувшинки – в ряд, как траурные свечи, и месяц тонет в призрачную глыбь…

Там пескари червей хватают мерзко! Там пескарям от щуки нету сна. И в рыбьем небе весело и дерзко, как истребитель, носится блесна.

Если бабы недружно запели, значит, труп повезут со двора… Если морда опухла с похмелья, значит, весело было вчера…

Если мысль выше крыш не взлетает, значит, кончился в сердце огонь… Если снег на ладони не тает, значит, мертвая это ладонь…

Если умер, но ходишь, как прежде, если сдался, врагов возлюбя, – значит, слава последней надежде, что воскреснуть заставит тебя!

А.Н. Некрасов “Школьник” “…Не бездарна та природа, Не погиб еще тот край, Что выводит из народа Столько славных то и знай, — Столько добрых, благородных, Сильных любящей душой, Посреди тупых, холодных И напыщенных собой!”

Ну, если ты больше ничего, кроме десятка стихов Чеснокова не читал у него, мне тебя жаль. А все твои рассуждения – от обычной зависти несостоявшегося в этой жизни человека

Единственный Симбирский-Ульяновский, стихи которого действительно нравятся…

“Есть у нас вполне бестолковые якобы писатели, от которых не останется даже строчки. А известности так хочется, вот они взялись раздувать Чеснокова, автора десятка неплохих стихотворений, которые раньше других опубликовал «Лит Ульяновск». И это все, что создал «Корсунский Есенин». Всё «блаженство» Чеснокова состоит в отвращении к бане, хронической сопливости и занудной привычке бубнить первому встречному свои стишки. Он всю жизнь захребетничал, жил за счет мастерового отца. А наши доброхоты пытаются вознести природного лентяя и дармоеда вровень с Андреем Блаженным. Да, Чесноков был на полвершка талантливее Шейпак и Марянина, но эти хоть моются.Но они не знают, что радувая лирического бомжа они марают высокое звание русского поэта, чем собственно и занят Евтушенко, вытащивший омского лирического бомжа Кутилова, и объявивший его Великим поэтом, чтобы унизить русскую поэззию и возвеличить себя как последнего поэта России” Полностью согласен с этим суждением.

Полностью с этим суждением или с какой-то его частью? С какой?

Удивительно, оказывается, в Ульяновске есть люди, которым Чесноков умудрился чем-то досадить. Надо же, завидуют даже мертвому. При жизни он был безобиднейший человек и замечательный поэт, продолжатель традиции Есенина-Рубцова-Благова. Десятка его стихов вполне достаточно, чтобы Ульяновская область гордилась таким самородком.

Единственная фотография, которая запечатлела детство как факт того, что оно было, такова: девочка лет семи с одноклассниками. И та – фотография была наградой за хорошую учебу и прилежное поведение. Не будь этой фотки- как бы и не было никогда маленькой девочки.. а было что-то очень похожее на т меня , взрослую, создание. Все детки коротко пострижены (на лысо). И нет различий между девочками и мальчиками. Имена их и не вспомнить и не вспомнить событий связанных с этими детьми, заброшенными судьбой в детский дом уральского города Оса…. Каждый по своему переживал свое сиротское одиночество и невольное, вынужденное пребывание здесь. Да,да…Ничего не подозревавшая девочка потянулась за старшей сестрой к тетке, которая жила в двадцати километрах от деревеньки моего детства. Семья была большая, главой в ней была мама. Она была всем – и отцом и матерью, и бабушкой и нянькой. Как она управлялась со всем этим – одному Богу известно. Девочке было дома хорошо и уютно. Рядом были родные, близкие люди с которыми делилась и еда, и слезы, и минуты детских радостей. И вот впервые девочка уезжает из дома, как ей казалось ненадолго, всего на несколько дней. А оказалось навсегда. Кто решил ее судьбу теперь не известно – но то последнее лето детства перед школой тянулось мучительно долго в ожидании возвращения в свой родной дом. Пусть бедный, пусть голодный, с адюминиевыми тарелками – но свой. Девочка во всем винила свою тетку. Маленькая душа девочки никак не принимала никакого внимания со стороны тетки. И даже катание на карусели с бегущими лошадками – ничего не сближала этих людей. Девочка хотела домой и каждый вечер стояла на крыльце. Она плакала горькими слезами в надежде, что мама услышит и заберет свое дитя так жаждущее попасть домой. Тетка ругалась, стыдила,уговаривала…Все было бесполезно. Во дворе была собака – на привязи. Девочка ужасно боялась ее, но однажды переборов свой страх и собрав свои вещи (ведь ничего не должно оставаться в этом ненавистном доме, в котором впервые девочка увидела фарфоровые чашки, белое постельное белье и конфеты в вазе), она решилась на побег. Девочка дошла до конца поселка и дальше не знала куда идти, стояла и горько плакала. Обратный путь был невыносим. Это были слезы отчаяния, бесконечного горя и позора. Ибо ничего более жестокого, как “гнать” вицей ребенка через весь поселок (в назидание) тетка придумать не могла. И даже мама, расспрашивая у повзрослевшей девочки, больно ли ее хлестала вицей тетка – не понимала, что девочке было больно от того унижения которое она испытала. И уже девочка выросла, но эта отчужденность и неприязнь к родной тетке так и не прошла. И позже, когда просто необходимо было по каким-то причинам переночевать у тетки, это была мука…

Ну, в любой стране немало людей с даровитостью ( а в России особенно) ни в грош не ставили такие человеческие необходимости, как образованность, трудолюбие, протрезвление, реализм,усердие – и так далее.Вспомним судьбу автора гениальной картины “Грачи прилетели” Алексея Саврасова. Ведь как пытались (тот же В.Гиляровский да и еще многие) помочь этому просто сверхталантливому художнику! НИ-че-го не вышло. Уходил всегда в бомжи… И пропадал… Тут что скажешь? Есть что-то в русском ( и не только в русском) бытие: наплевать на себя, на свою судьбу, жизнь…. будь что будет!М.ГОРЬКИЙ НЕ ЗРЯ ГОВАРИВАЛ :” пЬЮЩИХ ЖАЛЕЮ- НЕПЬЮЩИХ БОЮСЬ!”

Его и при жизни ненавидели некоторые “друзья-поэты” и завидовали красоте и лёгкости его строк, но тогда открыто об этом не говорили. Не то чтобы боялись, Анатолий Петрович при всей его необычности, был добрым человеком и никогда не позволил бы себе физической расправы. А вот словом своим поэтическим мог и на место поставить. А теперь, после смерти, отвечать некому стало на все эти злословия в адрес ПОЭТА. Вон в Карсуне уже 6 лет после его смерти каждый год в день его рождения собираются истинные друзья и почитатели, знатоки его таланта, вспоминают, читают стихи, говорят о нем честно и без прикрас. Только потом некоторые областные издания позволяют себе далеко не самые добрые публикации даже об этих литературных чтениях, не говоря уж о том, что и самого Чеснокова вспоминают только как спившегося бомжа.