Борис Григорьев и Юрий Корнеев в Инженерном корпусе Третьяковки

Григорьев в постоянной экспозиции Третьяковки представлен скупо, зато весьма характерными и зрелыми работами. В Петербурге его, конечно, намного больше, и значительная часть выставки приехала оттуда, но также из Европы и немало - из частных собраний. Раздел раннего творчества открывается записанным Ю.Черкесовым со слов самого художника высказыванием: "Я знаю, чрто сначала и прежде всего рисовальщик, а потом уже живописец" - и весь раздел как будто это подтверждает. Ранние рисунки - замечательные, и пейзажные зарисовки на российском и европейском материале, и анималистические ("Куры"), и портреты, в частности, символический двойной "Хлебников в будущем" и почти шаржевый, но уже, правда, и не ранний, 1922 г., "Ларионов слушает Качалова". Портрет самого Григорьева кисти Яковлева 1920-х гг. отчасти соответствует этой манере - складки на шее и лбу, крупный нос, пухлые губы, неожиданный разворот головы, как будто Григорьев уже уходит, но напоследок оглядывается, не может не обернуться назад. Но живопись первой половины 1910-х годов. а самая ранняя вещь, невзрачный пейзажик, датирована 1908 г. - малоинтересная: вторичные, декоративные пейзажи, сценки из жизни цирковых артистов, музыкантов, карнавальные маски (немного напоминает Энсора - но вряд ли можно говорить о прямой связи). Узнаваемый, "настоящий" Григорьев начинается года с 1916. Здесь уже - "Детство" - старуха с младенцем, здесь другие значительные картины на ту же тему, отсюда начинается и новый взгляд на Россию и ее обитателей, который чуть позже выльется в "Расею" - предчувствие цикла есть уже в "Новичке", где изображена желтозубая злая баба (из собрания питерской "К-галереи").

Основной же раздел - крупные живописные полотна, в том числе хрестоматийные портреты Мейерхольда 1916 г., где тот выглядит как кукла-марионетка с вывернутыми конечностями, и чуть более поздний - Шаляпина, разлегшегося в полураспахнутом халате, а также Рериха, Коровина и т.д. Бугристые тела и лица - самая характерная особенность григорьевского "рисунка" - на каждом из портретов, между прочим, реализуется по-разному. Другие постоянные темы - девки и циркачи, один из самых известных - "Улица блондинок" (1917), где у шлюхи расходится сзади красная юбка, а в ногах - глазеющая толпа мужиков. Автопортретов у Григорьева много, совершенно разных в разные годы, но с ними в основном можно познакомиться только по репродукциям. На выставке есть автопортрет 1916 г. - с папироской, едва не вываливающейся изо рта, и ничуть не похожий на него "Автопортрет с курицей и петухом" 1922-24, откуда смотрит совсем иной человек, простой и словно удивленный интересу к собственной персоне. И еще совсем ранний автопортрет углем 1914 года - в небольшом закутке вниз по лестнице. Панно "Лики России" как бы держит композицию центральной части выставки, которую составляет, разумеется, "Расея" и того же плана работы, не входящие непосредственно в цикл, в том числе замечательная "Степная Мадонна" и "Портрет Николая Клюева" (с овечьими головами на фоне голубых холмов). Тут есть и местные, третьяковские шедевры - "Старуха-молочница", например, и приехавшие издалека. Самые, быть может, интересные полотна - в правой части главного зала: 1920-1930-е годы: Качалов в роли Федора Иоанновича (1923) и Бакшеев в роли Васьки Пепла, мордатый немецкий мясник (1938), колоритная марсельская шлюха (1923), Н.Ремизов с женой и Горький, написанный в 1926 году в Неаполе, но помещенный на фоне условно-русского, почти лубочного пейзажа, с деревцами, куполами и поселянами. Великолепный экспрессионистский портрет Рахманинова 1930 г. - чуть ли не всеми жилами и мышцами наружу. Антропо- и зооморфные персонажи у Григорьева соседствуют с самого начала, но к 1930-м годам они как будто отождествляются, животные приобретают человеческие черты, а люди - звериные.

Театральная деятельность Григорьева представлена скупо - исключительно эскизами к "Снегурочке" Большого театра 1919 года, правда, подборка большая и яркая, особенно замечательный эскиз к зимнему прологу, с лесной нечистью. Книжная и вообще прикладная графика - чуть подробнее, но ненамного в сравнении с тем, что Григорьев сделал - есть иллюстрация "Анфиса Порфирьевна с мужем" к "Пошехонской старине" Салтыкова-Щедрина, скромные и не очень примечательные зарисовки из путешествий по Северной и в основном Южной Америке - Бразилия, Аргентина, Куба, Нью-Йорк. В небольшом пространстве для графики и акварелей - портреты Ольги Пыжовой, Василия Каменского, еще один, попроще "Хлебникова в будущем", Хлебников (обыкновенный), Лидии Чуковской в 1915 году. Полулубочные крестьяне на картинках начала 1910-х годов. В целом выставка не сказать чтоб большая - но значительная и своей продуманностью, и уже тем фактом, что, кажется, в Третьяковке до сих пор персональной экспозиции Григорьева не бывало.