Александр Потапов: «Я не сыграл Шурика из-за своей жены»

«В американской больнице, где меня откачивали, врач сказал: «Инфаркта не должно было быть. Вам 50 лет, мы проверили ваши сосуды, они в приличном состоянии. Значит, это стресс. Какие у вас отношения с женой?» Я говорю: «Как у всех, сложные». — «Хотите жить? Немедленно разводитесь с этой женщиной».

Театр мне нравится тем, что здесь не обманешь. В кино еще можно проскочить на голой технике, а на сцене, если у тебя нутро пустое, ты ничего не сыграешь.

Грех жаловаться, у меня было много ярких ролей в театре, да и в кино тоже: «Крепостная актриса», «Верность», «Любовь земная», «Экипаж»… Хотя в кино мне повезло все-таки меньше. Сам виноват! Ведь там я только деньги зарабатывал и не стремился сняться в по-настоящему великом фильме. Мой учитель в Щепкинском училище Леонид Андреевич Волков вбил нам, студентам, в голову, что кино — это халтура. А вот театр — это искусство, храм. Я отказался сниматься у Пырьева, потому что в театре в это время играл в массовке в «Макбете». Пырьев — в то время влиятельная фигура «Мосфильма» — конечно, рассвирепел: «Вот этого — вообще не пускать на киностудию!» Потом меня утвердили на роль Шурика в «Кавказской пленнице». Нужно было ехать на съемки. А я в это время со своей молодой женой выяснял отношения и давал телеграммы: «Буду через два дня».

За мной прислали директора. Я сказал: «Подождите». И вдруг — тишина. Никто мне не звонит, никому я не нужен. Решил: «Ну и хрен с вами, у меня еще сколько будет всего». Конечно, когда вышел фильм с Демьяненко, я понял, от чего отказался. Однажды Виталий Соломин, сам того не подозревая, преподал мне урок, как надо вести себя с режиссерами.

«ДРОЖЖИ НАЦИИ»

Кончаловский увидел меня в фильме «Заячий заповедник» и практически утвердил на одну из главных ролей в «Сибириаде» — Николая Устюжанина. Сказал: «Я тебя даже пробовать не буду. Но попрошу подыграть другим артистам». Я, дурак, согласился. Ну как же, сам Кончаловский просит! Он говорил мне: «Ты должен сыграть дрожжи русской нации». Совершенно забил мне голову этими «дрожжами».

И если вначале роль вроде клеилась, то потом, чем больше я старался, тем хуже у меня получалось. Я все меньше и меньше понимал, что делаю, совсем запутался. Сидим как-то у Андрона дома — мы там репетировали, я пью его французский коньяк, и вдруг звонок в дверь. Андрон пошел открывать, а я слышу до боли знакомый голос Виталия Соломина. Я забеспокоился: зачем это, думаю, он пришел? Ухо приложил к двери и слушаю: так и есть, Андрон ему предлагает мою роль, уже говорит о своих любимых дрожжах нации. Расстроился я, конечно, понял, что на мне уже крест поставлен. Но как повел себя Виталий, вот где мне урок-то был! Соломин говорит: «Знаете что, Андрон Сергеевич, я не буду у вас сниматься, потому что вы, простите, ни черта не смыслите. Вы где родились? В Сибири-то бывали?» Андрон петушится: «Я ездил, я был. » — «Ни хрена вы не знаете, что такое Сибирь.

Темный вы человек…» Я потом понял, что Виталий таким образом сразу себя правильно поставил во взаимоотношениях с режиссером: давайте, мол, на равных. А я суетился много: «Ой, у меня не получается, я вот так попробую или вот этак. » В итоге-то мы вместе снимались у Андрона, только мне досталась роль поменьше.

Виталий вообще был удивительным человеком. Другого такого друга и партнера у меня, пожалуй, и не было. Соломин умел всех сплотить. Устраивал праздники, собирал застолья, тратя свои деньги. Вокруг Виталия всегда что-то бурлило, кипело, с ним было безумно интересно работать. Талант! Соломин учился на курс младше меня, и мы тогда сдружились. Виталий был сам по себе. Я думал, он от гордости всегда один — ходит, заложив руки за спину, как зэк. Потом понял, это скорее от застенчивости.

Так получилось, что я оказался посвящен в некоторые подробности его развода с первой женой Наташей Рудной. У нее папа был членом Союза писателей СССР, семья жила в шикарной пятикомнатной квартире на улице Горького. После развода Наташин папа сказал: «Виталик, сам понимаешь, что ты здесь жить не будешь. Прописан, не прописан — не важно. Это наша квартира. Но и Наташа здесь жить тоже больше не может. Будь любезен, позаботься о своей бывшей жене. Я помогу вам вступить в кооператив, а ты его оплати». И Виталий купил Наташе квартиру. Сам два года жил в общежитии, мотался по знакомым, у меня ночевал сколько раз! Но он это сделал, потому что не хотел оставаться в долгу.

Помню, Виталий как-то сказал: «Я прожил жизнь, а сейчас не знаю, чем кормить семью».

Он работал на износ — много снимался, играл и ставил спектакли в Малом, ездил с антрепризой по стране. Однажды был на съемках в Риге. Вечером опоздал на московский поезд. Не ехать нельзя — на другой день спектакль «Свадьба Кречинского». Кто-то из группы повез его на машине. Он всю ночь трясся на заднем сиденье. Утром пришел во ВГИК, где мы тогда вместе преподавали. На нем лица не было. Говорит: «Сейчас посплю здесь немножко за кулисами, и давайте заниматься». — «Какие занятия? Езжай домой, у тебя же вечером «Кречинский. » Уехал, но во время спектакля у него случился инсульт, после которого он уже не оправился. Страшно жаль, что Виталий так рано ушел, из него стал получаться настоящий большой режиссер. Замены ему так и не нашлось. Для меня, во всяком случае. Он был моим другом…

«ХОТИТЕ ЖИТЬ — РАЗВОДИТЕСЬ!»

В 1989 году меня пригласили на главную роль в советско-американском фильме.

Естественно, нервничал. Да еще все время один, общаться мне там было не с кем. Тяжело. И вот мне организм стал подсказывать, что я переутомился. Чувствовал я себя странно. Однажды по сюжету мне нужно было спрыгнуть с вертолета, потом еще идти по глубокому снегу — и я стал задыхаться. Надо было сразу к врачу обратиться, но я подумал: ладно, выпью вечером водки, отосплюсь… Кончилось тем, что прямо на съемках у меня случился спазм сосудов, я потерял сознание. Инфаркт, причем тяжелейший. Первое, что я увидел, когда открыл глаза, было лицо страхового агента. Он только что не обнюхивал меня, пытаясь понять, не прикидываюсь ли я. Медицинская страховка-то огромная! Перед поездкой в США я трижды прошел полное медицинское обследование, в том числе и в американском посольстве. Иначе бы не застраховали. Кстати, почти полгода, пока я восстанавливался после инфаркта, съемочная группа ждала меня — простой был полностью оплачен страховой компанией.

Фильм мы досняли, и я даже попал с ним на Каннский фестиваль.

Помню, в американской больнице, где меня тогда откачивали, врач сказал: «Очень необычный случай. Инфаркта не должно было быть. Вам 50 лет, мы проверили ваши сосуды, они в приличном состоянии. Значит, это стресс. Вы женаты? Какие у вас отношения с женой?» Я говорю: «Как у всех, сложные». И тогда он очень спокойно, по-американски так, говорит: «Немедленно разводитесь с этой женщиной». — «Как! У нас дети, у нас кооперативная квартира. Вы знаете, что это такое?» — «Хотите жить — разводитесь».

Тогда я не мог воспользоваться его советом.

Хотя понимал, что американец-то прав… Любовь дается один раз, а все остальное — компромисс. Мы все делаем ошибки, иногда глобальные. Первый раз я женился рано. Можно сказать, что из жалости. Хотя Люда Черепанова была очень красивой девушкой. Но она — иногородняя, в Москве ей жилось трудно. Я думал, что буду ей поддержкой. Она меня спрашивала: «Почему ты стал артистом?» Я говорил: «Потому что артистам не надо рано вставать. Выспался, спокойно сделал зарядочку и бодрым шагом зашагал на работу». — «Ты ничего не понимаешь! У нас в Астрахани все так трудно живут, и я хочу стать актрисой, чтобы нести людям прекрасное». И я ее уважал за эти мысли. Потом, правда, понял: чтобы «нести людям прекрасное», нужно через столько всего пройти и скушать много разного дерьма, только тогда ты будешь чего-то стоить. Семьи у нас не получилось — Люда стала смотреть на сторону, да и я туда же поглядывал.

Мы развелись. Моя вторая жена окончила Варшавский университет по специальности «филология», какое-то время работала в журнале редактором, потом занималась нашими детьми. Мы с ней вырастили двоих сыновей, но любовь — это же что-то другое! Я не мог, не хотел оставить детей, хотя давно понял, что наш брак несчастливый. Кто бы что ни говорил, дети, выросшие в полной семье, совсем по-другому чувствуют себя в жизни. Сейчас мои сыновья выучились, встали на ноги. Сергей — художник, много работал со знаменитым реставратором Савелием Ямщиковым. Сейчас у него своя бригада, они восстанавливают внутреннее убранство церквей. Сложно в наше время заниматься искусством и зарабатывать деньги, а у Сережи семья, четверо детей. Младший сын Володя получил юридическое образование, поработал в иностранных фирмах.

Теперь он на государственной службе, женат, воспитывает двоих детей.

Я решил, что имею право на счастье. Год назад с женой развелся. Просто разорвал все одним махом, хотя давно предупреждал, что мне не нравится, как мы живем. Сейчас мы вместе с женщиной, на которой я мог жениться сорок лет назад. Но тогда этого не сделал. Наверное, был чересчур меркантилен, хотя и без благородства не обошлось. Наташа тогда была женой моего друга. И я думал: «Как я могу своему товарищу сделать такую подлость?! Да никогда в жизни!» Наташа воспитывала дочь. Я думал: «Зачем мне чужая дочь? У меня будут свои дети». В результате она все равно развелась, потом снова вышла замуж… Нас жизнь сталкивала, последние 20 лет очень часто. Мы встречались, общались и оба с грустью понимали, что глупо как-то получается.