Раздел первый. КИТАЙ 6 страница

Ван Янмин, следуя идеям Лу Цзююаня, отождествил дао с человеческим сердцем и его основой - благосмыслием (лян чжи), ("Чуань си лу", цз. 2, "Си инь шо" - "Изъяснения относительно сбережения времени"), впрочем ранее и Чжу Си заявлял, что "в одном сердце присутствует тьма принципов и, сумев сохранить сердце, можно затем до истощения [исследовать] принципы" ("Чжу-цзы юй лэй", цз. 9).

Пытаясь синтезировать взгляды своих предшественников, Ван Чуаньшань ратовал за неразрывное единство "орудийных предметов" и дао как конкретной реальности и упорядочивающего (чжи) ее начала (ср. "Мэн-цзы", VI Б, 11). Результат этого упорядочения - благодать. Подобно своему современнику Фан Ичжи (1611-1671) ("У ли сяо ши" - "Первичное ознакомление с принципами вещей", "Цзун лунь" - "Введение"), Ван Чуаньшань считал, что, будучи надформенным, дао не лишено формы или символа, но доминирует над телесными формами, которыми наделено все в мире "орудийных предметов" ("Чжоу и вай чжуань" - "Внешний комментарий к "Чжоуским переменам"", цз. 5-6).

В противовес Фан Ичжи и Ван Чуаньшаню Дай Чжэнь трактовал надформенное как предшествующее появлению телесных форм, но зато подводил под это понятие и силы инь - ян, и пять элементов (у син). Последнее было связано с тем, что дао он определял с помощью его этимологического компонента - син ("движение", "действие", "поведение"), образующего термин "у син" ("Мэн-цзы цзыи шу чжэн", цз. 2). "Человеческий Путь-дао, - утверждал Дай Чжэнь в специальном эссе о дао, - коренится в [индивидуальной] природе, а [индивидуальная] природа имеет исток в небесном Пути-дао" ("Мэн-цзы цзы и шу чжэн", цз. 3). Далее, разбирая определение дао в "Чжоу и" ("Си цы чжуань", I, 4/5), он пришел в выводу: "Добро (шань) - необходимость (би

жань), а [индивидуальная] природа - естественность (цзы жань). Возвращаясь к необходимости, достигаешь эту естественность, что называется пределом в доведении естественности до конца (цзи чжи). Тут исчерпывается Путь-дао неба, земли и человеческих существ" ("Мэн-цзы цзы и шу чжэн", цз. 3).

Чжан Сюэчэн (1738-1801) также отстаивал совпадающее единство "орудийных предметов" и дао (дао ци хэ и), которые нераздельны, как тело (телесная форма) и его тень ("Вэнь ши тун и" - "Всепроникающий смысл истории и литературы", "Юань дао" - "Обращение к [истоку] Пути", ч. 2). Дао в его понимании - "то, благодаря чему тьма дел и тьма вещей таковы, каковы они суть, а не то, что они суть как таковые" ("Вэнь ши тун и", "Юань дао", ч. 1). Полемизируя с конфуцианской традицией считать канонические произведения ("Лю цзин" - "Шесть канонов") носителями дао (ср. утверждение Ван Янмина: "Каноны суть постоянное дао" - в "Цзи шань шу юань цзин гэ цзи" - "Запись о посвященном канонам зале библиотеки у горы [Гуй]цзи"), Чжан Сюэчэн квалифицировал их как "орудийные предметы", т.е. конкретно-исторические явления ("Вэнь ши тун и", "Юань дао", ч. 2). Следуя за Ван Чуаньшанем, Тань Сытун вернулся к прямому определению "орудийных предметов" и дао как телесной сущности и деятельного проявления. Поднебесная - тоже огромный орудийный предмет (ср. "Дао дэ цзин", § 29). Подверженность мира "орудийных предметов" изменениям влечет за собой изменения дао, которых люди не в силах избежать, поскольку не могут дематериализоваться. Это рассуждение стало у Тань Сытуна теоретическим обоснованием реформизма ("Сы-вэй инь-юнь тай-дуань шу" - "Краткие заметки о беспокойстве за отчизну", другой перевод: "Беспокойство за судьбу Родины").

Проделанный анализ смысла термина "дэ" в его категориальном окружении и концептуальной эволюции обнаружил в самом общем плане трансформацию архаического представления о безличной магической силе в идею индивидуального нравственного императива. Однако это был путь синтетической эволюции, сохранявшей в той или иной степени свернутости достижения предыдущих этапов. Обращаясь к истории литературы, можно было бы провести аналогию с движением от магии к реализму в форме магического реализма.

Поэтому превращение онтологически-безоценочной пары дао и дэ (ср. "Дао дэ цзин") в этически-аксиологизированное сочетание (ср. современное дао-дэ-"мораль") не повлекло за собой полного разрыва с наследием прошлого. Более того, с помощью подобной терминологии стало возможным построение "моральной метафизики", представляющей собой высочайшее достижение и наиболее специфическое явление китайской классической философии.

Теоретический фундамент подобной онтологизации дао и дэ был заложен создателями неоконфуцианства. В частности, Чжу Си следующим образом связывал эти категории с Великим пределом, который "не имея телесной формы (син) и обладая принципом" тождествен Отсутствию предела, или Пределу отсутствия (у цзи), и в качестве "метафизического" (син эр шан) абсолюта - "совершенного предела" (чжи цзи) и "предельного совершенства" (цзи чжи) является высшим благом: "Великий предел - это только [соответствующий] Пути-дао принцип (дао ли) предельно хорошего (цзи хао) и совершенно доброго (чжи шань). Всякий человек имеет единый Великий предел, всякая вещь имеет единый Великий предел. То, что Учитель Чжоу [Дуньи] называл Великим пределом, есть обнаруживающаяся благодать тьмы доброго (вань шань) и совершенно хорошего (чжи хао) у неба и земли, человека и вещи" ("Чжу-цзы юй лэй", цз. 94).

§ 4. КАТЕГОРИЯ "ГУМАННОСТЬ" (ЖЭНЬ): ЛЮБОВЬ К ЛЮДЯМ И ГАРМОНИЯ МИРА

"Жэнь" - "гуманность", "человечность", "истинно-человеческое (начало)", "человеколюбие", "милосердие", "доброта", "дружелюбие", "беспристрастность", англ. "(co-)humanky", "humaneness", "human-heartedness", "true manhood", "benevolence", "goodness", "charity", "perfect virtue", "(benevolent) love", "altruism", "authoritative person", фр. "bonte", "charite", "bienveillance", нем. "Gute", "Wohlwollen" - одна из основополагающих категорий китайской философии и традиционной духовной культуры, совмещающая три главных смысловых аспекта: 1) морально-психологический - "[родственная] любовь-жалость к людям" (ай жэнь), стоящая в одном ряду с "должной справедливостью" (и), ритуальной "благопристойностью" (ли3), "разумностью" (чжи4), "благонадежностью" (синъ2); 2) социально-этический - совокупность всех видов правильного отношения к другому человеку и обществу; 3) этико-метафизический - "приязнь к вещам" (ай у), т.е. симпатически-интегративная взаимосвязь отдельной личности со всем сущим, включая неодушевленные предметы.

Этимологическое значение "жэнь" - "человек и человек" или "человек среди людей". Хотя иероглиф "жэнь" в смысле "доброта правителя к подданным" присутствует в современных текстах канонизированной конфуцианцами доконфуцианской классики ("Шу цзин", "Ши цзин"), возможно, он был не только терминологизирован, но и искусственно создан Конфуцием, а затем включен в указан-

ные тексты. С чрезвычайно редким употреблением "жэнь" в доконфуцианских памятниках резко контрастирует его изобилие в "Лунь юе", где, как отметил Чэнь Юнцзе, он использован 105 раз в 58 параграфах из 499, т.е. ему посвящены более чем 10, процентов текста. Отсюда Чэнь Юнцзе заключал, что "до появления Конфуция китайцы не выработали понятия общей добродетели", а таковым впервые выступило "жэнь" у Конфуция.1

В конфуцианстве это понятие, действительно, сразу стало центральной категорией, определявшейся, с одной стороны, как спокойно-самодостаточная "любовь к людям", рождающая правильный баланс любви и ненависти ("Лунь юй", XII, 22, IV 2, 3, VI, 21/22; "Мэн-цзы", IV Б, 28, VII Б, 46, VII Б, 1), а с другой - как "преодоление себя и возвращение к ритуальной благопристойности" (кэ цзи фу ли), реализующее "золотое правило" морали: "не навязывать другим того, чего не желаешь себе", "упрочивать других в том, в чем желаешь упрочиться сам, и подвигать их на то, на что желаешь подвигнуться сам" ("Лунь юй", XII, 1/2, VI, 28/30).

У Конфуция жэнь представлялось специфическим атрибутом "благородного мужа" (цзюнь цзы), не присущим "ничтожному человеку" (сяо жэнь) ("Лунь юй", IV, 5, XIV, 6/7, 28/30), но уже у его ближайших последователей оно стало не только долгом правителя, но и универсальным началом человеческой личности и отношений между людьми ("Чжун юн", § 20; "Мэн-цзы", III А, 4, VII Б, 16; "Ли цзи", гл. 7/9). Мэн-цзы усмотрел источник жэнь в полностью лишенном желания вредить другим людям, реагирующем с чувственной непосредственностью, соболезнующем и сострадающем "сердце" (синь), без которого человек перестает быть таковым, и поэтому сформулировал омонимичную максиму "Гуманность (жэнь1) - это человек (жэнь)", детализированную в дефинициях: "Обретение (дэ) человека для Поднебесной называется гуманностью" и "Гуманность - это сердце человека" ("Мэн-цзы", II А, 6, VI А, 6, VII Б, 3i, 16, III A, VI А, 11). Следствием "гуманного [отношения к] людям" (жэнь минь) философ считал "любовь [к миру] вещей" (ай у), т.е. всему сущему ("Мэн-цзы, VII А, 45). Он также обобщил суждения "Лунь юя" о социально-политической значимости жэнь как фактора "умиротворения" (пин) и упорядочения (чжи8) Поднебесной" в понятии "жэнь чжэн" - "гуманное правление". ("Мэн-цзы", I А,5, I Б, 11, 12, II А, 1, III А,3,4, IV

A, 11, 14/15), ставшем впоследствии идеологическим штампом конфуцианской ортодоксии.

В "Мо-цзы" даны определения: "Гуманность - это любовь, [соединяющая отдельные] телесные сущности (ти ай)" и "Гуманность - это гуманнизирующая любовь" (гл. 40,43), - обусловленные общим моистским пониманием жэнь как компонента предписываемого волей Неба единения Поднебесной посредством "объединяющей (цзянь) взаимной любви и связующей взаимной пользы-выгоды" (гл. 26, 35).

В раннем даосизме жэнь подверглось критике как искусственное образование, не свойственное природе ("небу и земле"), продукт деградации дао и дэ ("Дао дэ цзин", § 38). В "Дао дэ цзине" (§ 8) жэнь] признано благотворной основой общения людей, а в "Чжуан-цзы" (гл. 12) распространено и на неживую природу: "Любовь к людям (ай жэнь) и принесение пользы вещам (ли у) называется гуманностью".

Дун Чжуншу сделал шаг к онтологизации "гуманности", объявив ее "небесным сердцам (тянь синь), которое любит людей", воплощением "воли Неба" (тянь чжи) в человеческом теле и результатом "преобразования" (хуа) "пневмы" (ци) крови ("Чунь цю фань лу", цз. 6, гл. 17-18).

В позднем даосизме, философии сюанъ-сюэ и буддизме жэнь стало играть роль одной из важнейших добродетелей - милосердия, преодолевающего барьер между "я" и "не-я" (у во).

Неоконфуцианцы под влиянием Хань Юя расширили онтологическое содержание понятия "гуманность". Чэн Хао, Чжан Цзай, Ван Янмин и др. усматривали в ней как атрибут неба (тянь), органическую единосущность индивида со всем мирозданием, уподобляя отсутствие жэнь физическому параличу ("паралич" - медицинский смысл выражения "бу жэнь", буквально означающего "негуманность"). Ван Янмин утверждал, что жэнь] "образует единое тело (тем) с камнем и черепицей" ("Да сюэ вэнь" - "Вопросы к "Великому учению"").

В трактовках жэнь неоконфуцианскими мыслителями конца империи отразились особенности восприятия ими западной научной мысли.

Кан Ювэй оригинальным образом подытожил многовековое осмысление этой категории в китайской философской традиции и с помощью доступных ему сведений о науке Запада стал трактовать жэнь] как проявление универсальной космической взаимосвязи. В своем важнейшем сочинении "Да тун шу" ("Книги о Великом единении"), идентифицировав жэнъ] с эфиром и-тай, он утверждал, что первосубстанция мироздания - "изначальная пневма" (юань ци),

представляющая собой Великую тайну (тай сюань), образует в каждой вещи, в том числе небе и человеке, сочетание духовного, душевного, ментального, интеллектуального, сознающего, разумного, "светло-благодатного" (шэнь, цзин, лин, хунъ, чжи, чжи, мин дэ) начала с симпатической энергетикой, проявляющейся в качестве электричества, магнетизма, притяжения и "не выносящей" (бу жэнъ) чужих страданий (см. "Мэн-цзы", I А,7, II А,6, VII Б,31) "гуманностью".

Признавший себя учеником Кан Ювэя Тань Сытун первым в Китае посвятил жэнь специальную книгу - свое главное произведение "Жэнъ сюэ" ("Учение о гуманности" или "Гуманность и учение"), в котором, максимально развив идеи учителя, опять-таки "впервые стал рассматривать жэнь не как только свойство действительности, а как саму действительность".1 Он представил жэнь единой (и) и изначальной (юань) общемировой субстанцией - эфиром (и-тай), проявляющимся, с одной стороны, в виде атмосферного электричества (дянь), силы тяготения (си ли), химического сродства (аи ли - буквально: "силы любви"), конфуцианской "[индивидуальной" природы" (син) и буддийского "[всеобъемлющего] океана природных стихий (bhutatathata)", а с другой - психики (синь ли - буквально: "силы сердца"), интеллекта (вэй синь), сознания (вэй ши - буддийских vijnanamatra, cittamatra), буддийского "сочувствия и милосердия" (цы бэй), моистской "объединяющей любви" (цзянь ай), христианской "духовности" (лин хунь) и "любви к другому человеку (ай жэнъ), как к себе".

Философы XX в., интерпретирующие классические китайские доктрины, истолковывают жэнь в изначальном конфуцианстве как сознательное следование этическим нормам (Ху Ши) или спонтанную нравственную интуицию (Лян Шумин), а в неоконфуцианстве - как принцип "моральной метафизики" (дао-дэ ды син-шан-сюэ), выражающий самосозидающее личностное начало (Фэн Юлань, Моу Цзунсань, Ду Вэймин)

§ 5. КАТЕГОРИЯ "ДОЛЖНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ" (И): БЕСКОРЫСТНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И СООТВЕТСТВИЕ СМЫСЛУ

"justice", "signification", "(moral) duty", "morality", "sense of moral responsibility", "loyality", "compropriety", "selfshipfulness" фр. "jequite", "honnete", "convenance", нем. "Gerechtigkeit", "Rechtlichkeit", "Pflicht", "Pflichttrene", "Recht", "Das Recto", "Rechtschaffenheit", "Schicklichkeit", "das Gezieemende" - также одна из основополагающих категорий китайской философии, в особенности конфуцианства. Она заключает в себе идею "правильного (чжэн) соответствия (и4)" содержания форме, субъективных потребностей - объективным требованиям, внутреннего чувства справедливости - внешним императивам общественного долга. В "Чжун юне" (§ 20) дана лапидарная дефиниция: "Должная справедливость (и) - это соответствие (и4)", построенная, как и многие другие, на омонимичности соответствующих иероглифов и легшая в основу ряда последующих более развернутых определений "должной справедливости". В период формирования неоконфуцианства его патриарх Чжоу Дуньи, следуя лаконичности оригинала, канонизировал эту дефиницию в инверсированной форме: "Соответствие называется должной справедливостью" ("Тун шу", § 3). Оппозиционная "и" категория "ли2" ("польза, выгода, корысть, барыш, преимущество, успех, острота, быстрота") в свою очередь противопоставлялась "дао" (см., например: Дун Чжуншу. "Чунь цю фань лу", цз. 4, гл. 32; Ян Сюн. "Фа янь", цз. 1), что обнаруживает особую, доходящую до взаимозаменимости близость "должной справедливости" с "Путем-дао".

Этимологически "и" восходит к сочетанию знаков "я" (во) и "баран" (як). Последний, входя также в состав иероглифов "добро" (шань) и "красота" (мэй), несет идею общепринятого "вкуса", охватывающего главные ценностно-нормативные сферы - этическую (шань), эстетическую (мэй) и деонтологическую (и). Интерпретация деонтологическои нормы представлена в семантике "и" как общественный вкус ("баран"), ставший внутренним чувством ("я").

В самом общем антропологическом смысле "и" - неотъемлемый атрибут индивидуальной природы (син) человека, одно из "пяти постоянств" (у чан) его существования наряду с гуманностью (жэнъ), благопристойностью (ли), разумностью (чжи) и благонадежностью (синь). В более конкретном социально-этическом смысле "и" - это нормы отношений между пятью парами социальных ролей: отца и сына, старшего и младшего братьев, мужа и жены, старшего и младшего, государя и подданного ("Ли цзи", гл. 7/9 "Ли юнь"). В еще более узком смысле - принцип поведения мужа, правителя или харизматического лидера. Стандартная терминологическая оппозиция "и - лиг" ("должное - полезное", "справедливое - выгодное", "честное - корыстное") знаменует собой противопоставление морального долга - эгоистической утилитарности, или обязанности по отношению к другому - соблюдению собственного интереса.

В древних протоконфуцианских памятниках "Ши цзине" и "Шу цзине" "и" обозначает умение правителей и чиновников приносить благо своей стране. У Конфуция "и" становится ключевой характеристикой "благородного мужа" (цзюнь цзы), отличающей его от гоняющегося за пользой-выгодой "ничтожного человека" (сяо жэнь), определяющей его "основу" (чжи) и выражающей единство знания (чжи) и действия (сии), соответствующее благодати (дэ), реализующееся посредством этико-ритуальной благопристойности (ли3) и направленное на осуществление дао ("Лунь юй", 11, 24, IV,16, XII, 10, XV, 18, XVI, 10, 11, XVII, 21/23, XVIII,7). Поэтому "совершенный человек" (чэн жэнь), "видя пользу-выгоду, помышляет о должной справедливости", а сам Конфуций "редко говорил о пользе-выгоде" ("Лунь юй", XIV,12, IX,1). Мэн-цзы радикально универсализировал "и" как одно из четырех начал исконно доброй (шань) человеческой природы - "стыдящееся [за себя] и негодующее [на другого] сердце" ("Мэн-цзы", II А,6, VI А, 6) и решительно отверг пользу-выгоду во имя должной справедливости и гуманности ("Мэн-цзы", I А, 1), отличающих человека от животных ("Мэн-цзы", IV Б, 19). "Должная справедливость - это Путь человека" ("Мэн-цзы", VI А, 11), совершенствование его "пневмы" (ци) происходит благодаря "накоплению должной справедливости" ("Мэн-цзы", II А, 2).

Главный оппонент Мэн-цзы в рамках конфуцианства - Сюнь-цзы, считая человеческую природу исконно "злой" и наделенной врожденным стремлением к пользе-выгоде, вместе с тем еще категоричнее определил и как основной человеческий признак ("Сюнь-цзы", гл. 9), которому должно быть подчинено неискоренимое стремление к пользе-выгоде. Общеконфуцианское решение проблемы "и - ли" дано в "Да сюэ" (II, 10.22-23): "Не польза-выгода полезна-выгодна государству, а должная справедливость".

Моисты в отличие от конфуцианцев, трактуя "ли2" как "приносящую радость" "общую пользу и взаимную выгоду", а не частный интерес и эгоистическую корысть, отвергли противопоставление "и - ли2" прямой дефиницией "Должная справедливость есть польза-выгода" ("Мо-цзы", гл. 40, 43). В специально посвященной "и" главе "Мо-цзы", носящей название "Ценить должную справедливость" (гл. 47 "Гуй и"), таковая названа "самым ценным из тьмы дел (вань ши)" (гл. 47), поскольку самому "Небу желанна (юй) должная справедливость и ненавистна (э) недолжная несправедливость" (гл. 26). Воле

Неба соответствует и всенародная "польза-выгода" (гл. 26), составляющая также один из трех главных гносеологических критериев (сань бяо) - "применимость" (юн) высказываний (гл. 35).

Легисты антиконфуцианский (ср. "Мэн-цзы", VI А,2) и близкий к моизму тезис о том, что "люди стремятся к пользе-выгоде, как вода вниз" ("Шан цзюнь шу", гл. 23), соединили с враждебным и моизму и конфуцианству определением "и" как "Пути насилия" (бао чжи дао) ради абсолютной власти и унифицированной "законности" (фа).

В противовес всем указанным школам представители даосизма, отстаивая идеал естественной незаинтересованности, одновременно подвергли критике как пользу-выгоду, так и должную справедливость. Согласно "Дао дэ цзину" (§ 18, 19, 38), и- результат "упразднения великого Пути-дао", т.е. одна из ступеней общей деградации в мире: "За утратой Пути-дао следует благодать, за утратой благодати следует гуманность, за утратой гуманности следует должная справедливость, за утратой должной справедливости следует благопристойность. Благопристойность - это истощение верности (чжун) и благонадежности (синь), голова смуты" (§ 38). В отличие от "Дао дэ цзина" (§ 38), где проведены тонкие градации упадка, четко разграничены "нецеленаправленная" (у и вэй) гуманность и "целенаправленная" (ю и вэй) должная справедливость, в "Чжуан-цзы" (гл. 2,6,28) провозглашен отказ от различения "жэнь" и "и", сопровождающийся призывом "забыть" (ван) как должную справедливость с гуманностью, так и пользу-выгоду.

Дун Чжуншу, привнесший в официализированное конфуцианство некоторые легистские и моистские идеи, сочетал радикальные формулы: "гуманный человек выправляет свой Путь и не планирует свою пользу-выгоду, совершенствует свои принципы и не тревожится о своем успехе" (вариант: "Гуманный человек выправляет свое должное соответствие (и) и не планирует свою пользу-выгоду, высветляет (мин) свой Путь и не рассчитывает на успех"); "Нет человека, для чьей природы должная справедливость не была бы добром, а не способный к должной справедливости теряет и пользу-выгоду, поэтому благородный муж до конца дней слова не молвит о пользе-выгоде", - с признанием за последней роли столь же необходимого регулятора телесной жизни ("Чунь цю фань лу", цз. 9, гл. 32, цз. 3, гл. 4). Специально посвященная этой теме глава "Должная справедливость - важнейшее в пестовании телесной личности" ("Шэнъ чжи ян чжун юй и") "Чунь цю фань лу" (цз. 9, гл. 31) начинается следующим пассажем: "Небо, порождая человека, побуждает его порождать должную справедливость и пользу-выгоду. Пользой-выгодой пестует-

ся его тело (ти), должной справедливостью - его сердце. Сердце, не достигнув (дэ) должной справедливости, не способно радоваться (лэ); тело, не достигнув пользы-выгоды, не способно умиротворяться. Должная справедливость - пестун сердца, польза-выгода - пестун тела. В теле самое ценное - сердце, поэтому в пестовании самое важное - должная справедливость".

Усвоение даосских идей неоконфуцианством выразилось, в частности, в признании Шао Юном совершенномудрых способными "отрешиться от пользы-выгоды и от должной справедливости". Другой создатель неоконфуцианства, Чжан Цзай, пошел на сближение с моизмом в тезисе "Должная справедливость делает общей (гун1) пользу-выгоду Поднебесной" ("Чжэн мэн", гл. "Да и" - "Великие перемены"). Открыто в защиту принципа общей пользы-выгоды выступили Ли Гоу (1009-1059), Ху Хун (1102/5-1155/61), Чэнь Лян (1143- 1194), Е Ши (1150-1223). Ху Хун наиболее четко провел различие между частной и общей формами пользы-выгоды. Основоположник неоконфуцианской ортодоксии Чэн И прямо отождествил "должную справедливость" с общественно-альтруистическим (гущ) и светло-активным (ян), а пользу-выгоду - с частноэгоистическим (сы) и темно-пассивным (инь) началом, допустив, однако, возможность их гармонии и полезность-выгодность соблюдения должной справедливости. "[Силою] инь помогающий [силе] ян сформировать (чэн1) вещь - это благородный муж, ею вредящий [силе] ян - это ничтожный человек. Гармония (хэ) пользы-выгоды с должной справедливостью - добро, нанесение ею вреда должной справедливости - недобро" ("И шу", цз. 17,19).

Ван Чуаньшань соотнес должную справедливость с дао человека, а пользу-выгоду с его жизненными "функциями" (юн). Янь Юань (Сичжай), утверждавший, что "благодаря должной справедливости осуществляется польза-выгода", переиначил формулу Дун Чжуншу в призыв "выправлять свой долг, чтобы планировать свою пользу-выгоду, и, высветляя (мин) свой Путь-дао, рассчитывать на свой успех" ("Си шу чжэну", цз. 1: "Да сюэ"), аргументируя тем, что "совершенно не планировать пользу-выгоду и не рассчитывать на успех - это пустая безучастность (цзи), свойственная гнилым конфуцианцам (фу жу)" ("Янь Сичжай сянь шэн янь син лу" - "Записки слов и дел наставника Янь Сичжая").

§ 1. КОНЦЕПЦИИ ПРИРОДЫ ЧЕЛОВЕКА ОТ КОНФУЦИЯ ДО ХАНЬ ЮЯ

Одной из наиболее фундаментальных проблем традиционной китайской философии, в особенности конфуцианства, была проблема природы человека (жэнь син). Ее обсуждение Ван Янмин ("Чуань си лу", цз. 3) относил к тому, что Конфуций называл "разговором о высшем" ("Лунь юй", VI, 19/21). Уже создателями конфуцианства были предложены такие решения этой проблемы, которые наметили магистральный путь дальнейших теоретических поисков и обусловили решающее значение ее аксиологического аспекта. Ко времени Ван Янмина были последовательно выдвинуты и пересмотрены все основные возможные на этом пути принципиально разнящиеся решения, и его концепция явилась последним существенным шагом вперед, тем более что нашествие маньчжуров, упразднившее идеологическое господство янминизма, поначалу значительно снизило общий уровень философствования, а затем проникновение западных идей изменило направление, которому следовала китайская философская мысль.

Конфуцианские концепции природы человека отличает понятийно-терминологическое единообразие, все они концентрируются вокруг основополагающей для китайской философии категории "син2" ("природная сущность", "качество", "характер", "пол"), которую Дай Чжэнь определил как "реальную телесную сущность и реальное дело" (ши ти ши ши) ("Мэн-цзы цзы и шу чжэн", цз. 3). Ее главный теоретический смысл - конкретная индивидуальная природа, т.е. естественные и подлинные качества каждой отдельной вещи или категории вещей-дел, и в первую очередь человека. К примеру, согласно формулировкам Чжу Си, "в Поднебесной нет вещи, не имеющей [индивидуальной] природы", а "[индивидуальная] природа есть то, чем наделен человек" ("Чжу-цзы юй лэй", цз. 4, 5). Поэтому и без специального определения иероглиф "син2" часто обозначает именно человеческую природу. За этим стоит не терминологическая расплывчатость, а мировоззренческая установка, согласно которой человек мыслился одним (хотя и центральным) из "десяти тысяч [родов] вещей", образующих весь мир.

Этимология иероглифа "син", состоящего из знаков "сердце, центр" (синь) и "жизнь, рождение" (шэн), обнаруживает идею витального центра или психосоматической основы живого существа, на что прямо указывал Дун Чжуншу, который из производности "имени (мин) син" от "шэн" делал умозаключение: "Естественные (цзы жань) качества (цзы) рожденного-живущего (шэн) называются [индивидуальной] природой (син). [Индивидуальная] природа - это основа (чжи)" ("Чунь цю фань лу", цз. 10, гл. 35).

В философских построениях "[индивидуальная] природа", как правило, фигурировала в соотношении с понятиями "добро" (шань), "зло" (э), "сердце" (синь), "предопределение" (мин), "чувства, чувственность" (цин), "принцип" (ли). В буддийских текстах она соответствовала терминам "svabhava", "prakrti", "pradhana".