Родриго Дутерте: полагаться в мире можно только на слово России и Китая

В понедельник вечером президент Филиппин Родриго Дутерте прибывает с визитом в Москву. Накануне поездки в Россию он рассказал в интервью российским СМИ о том, почему больше полагается на сотрудничество с Россией и Китаем, чем с США, о том, какое российское оружие хотела бы получить Манила, об отношениях с Пекином и Вашингтоном, борьбе с "Исламским государством"* и наркоторговлей.

—  Господин президент, я знаю, в Россию с вами едет представительная делегация: бизнеcмены, представители кабмина. Конечно, вы ожидаете положительных результатов от этой поездки. Какие соглашения планируется подписать в ходе этого визита? Какого сотрудничества вы хотели бы между Россией и Филиппинами?

— Мы открываем новую главу в истории нашей страны. И готовы устанавливать контакты с Западной Европой.

Еще в условиях угрозы терроризма, наркотиков и международной преступности одними из наиболее важных являются соглашения в области безопасности и обороны с Россией. Это те вопросы, которые я хотел бы рассмотреть.

В ходе саммитов АСЕАН я встречался с президентом Владимиром Путиным и премьер-министром Дмитрием Медведевым. Они весьма позитивно восприняли мою идею посетить Россию, чтобы обсудить множество различных вопросов. Но наиболее важными будут вопросы обороны и безопасности, а также установление баланса в торговых отношениях между двумя нашими государствами. А также соглашения в сфере сельского хозяйства.

Мы также пытаемся наладить собственное производство стали, потому что считаем, что это будет в наших национальных интересах. Что касается металлургии… Очень важно овладеть технологиями, необходимыми для производства различного оборудования, в том числе для авиации, запасных частей для автомобилей. Вот сферы, в которых нам есть чему у вас поучиться. Сегодняшний мир задает нам стандарты качества, и когда речь идет о производстве оборудования, запасных частей, в центре внимания оказывается металлургия. Это очень важный элемент для наших планов — экспортировать автоматизированное оборудование.

— Я бы хотел коснуться перспектив сотрудничества в сфере энергетики между нашими странами. Первое: по сообщениям, Филиппины собираются возобновить реализацию проекта АЭС "Батаан". Есть ли шансы, что российские компании получат контракты, касающиеся АЭС "Батаан". И второе: правда ли, что Филиппины заинтересованы в закупках российского сжиженного газа?

Наш проект по добыче нефти в западной части острова Палаван идет хорошо. И мы пытаемся пригласить вас участвовать в нем.

По мере того как мы развиваем нашу экономику, нам требуется все больше топлива. Все, что касается машин и оборудования, нуждается в энергии. И часть нашего импорта нефти идет из России.

— Россия и Филиппины собираются подписать соглашение в сфере обороны. Что подразумевает этот документ: какой-то военный союз, может быть, российскую военную базу в вашей стране или импорт российского оружия для нужд вооруженных сил Филиппин?

— Есть вещи, которые нам нужны как республике, как стране для самообороны. Но в последнее время, с тех пор как я стал президентом, наши отношения с Западом шли не очень хорошо, они немного испортились. И я решил проводить независимую внешнюю политику.

Я понял, что иногда из-за произвола Америки, из-за того, как она обращается со своими друзьями (как будто мы ей не друзья), я решил, что я буду строить независимую внешнюю политику, которая позволила бы мне взаимодействовать с Китаем и остальными государствами мира, с Европой — для достижения новых рынков. Всё ради торговли и коммерции. Но и ради геополитического баланса в регионе.

Мы заказывали вооружение у Америки. Но поскольку они высказывали сомнения по поводу соблюдения прав человека на Филиппинах — и то же самое они хотят делать в отношении других стран, — у нас с президентом (Бараком) Обамой, с Госдепартаментом произошел обмен резкими заявлениями. И я решил, что дела с ними иметь не буду.

Нам нужно оружие, потому что перед нами стоят две серьезные проблемы — терроризм и наркотики. Например, с основной революционной группировкой — "Новой народной армией компартии Филиппин" — мы ведем диалог, все развивается. Но есть банды, проблемы, которые нельзя урегулировать. Я установил диалог и с мусульманской частью повстанцев — с "Исламским освободительным фронтом моро". Диалог идет. Проблема сейчас в том, происходят события, подобные тем, что отмечаются в других местах, особенно на Ближнем Востоке. Радикализм, экстремизм охватил нас, как и Ближний Восток. Раньше это было проблемой Ирака, куда Соединенные Штаты отправились, объявили войну абсолютно без каких-либо причин, кроме заявлений о наличии у Ирака оружия массового уничтожения. Затем они подорвали ситуацию в Ливии, где теперь проблемы. И вопрос экстремизма сейчас один из главных во всем мире.

А в вопросе прав человека, я думаю, Америка вышла за пределы своих естественных полномочий в отношениях с другими государствами. На самом деле это новый феномен. Раньше это не затрагивало суверенитет государств. Но с конца 60-х США начали оказывать государствам поддержку, но в то же время начали вмешиваться в их дела. Дошло до того, что они предлагали помощь той или иной стране в обмен на то, чтобы она ввела законы об однополых браках и тому подобное. Речь здесь не только о правах человека, но и о продвижении смехотворных теорий образа жизни. И я сказал, что это перебор. Я сказал, если вы хотите провести расследование против меня, я к этому готов. В конце концов, кто же захочет убивать граждан своей страны? Но они продолжали настаивать на своей точке зрения. И я сказал: "Хорошо. Но с этого момента…"

Вот Европа выделила нам гранты на примерно 200 миллионов долларов. Но я сказал моему министру иностранных дел отказаться от этих денег. Потому что ЕС вместе с Америкой предпочитают выискивать ошибки вместо того, чтобы помогать странам. Вместо этого они угрожают подать на вас в Международный суд. При этом даже не думают, что Америка, например, даже не является членом этого суда.

— Не могли бы вы рассказать подробнее, какое именно оружие вам нужно, стрелковое оружие или танки, вертолеты, подводные лодки, что-то еще?

— Мы просто сражаемся с мятежниками, такими же, какие раньше были в России. Это просто немногочисленные бандиты, сеющие хаос. Их не так много. И не всегда нужна (тяжелая) техника, оружие для борьбы с ними. Но нужны разведданные, нужно высокоточное оружие. А у нас таких технологий нет. Речь о стрелковом оружии, о ракетах, которые могут точно поражать цели. И, может быть, что еще очень важно в условиях борьбы с повстанцами, — вертолеты или самолеты. Не реактивные, винтовые, не такие дорогие и более эффективные в противостоянии с небольшими группами террористов в районах конфликтов.

— А когда Россия и Филиппины могут подписать контракты на поставки подобного вида вооружений?

— Я думаю, мне нужно будет убедить президента Путина, чтобы Россия поставила нам такое вооружение. Речь не идет о большом количестве вооружений. Это, в частности, высокоточные наземные ракеты.

—  И почему именно у России?

— Думаю, у вас есть более совершенные высокоточные системы. И поскольку Россия в этом лучше, чем американцы, я решил обратиться к ней. Но россияне не только лучше в этом, они щедры и готовы помочь.

— Если позволите, вернемся к отношениям США и Филиппин. Президент Трамп пригласил вас посетить США, но вы сказали, что у вас пока нет времени, что вы должны съездить в Россию. Не боитесь нажить врага в лице новой американской администрации?

— Нет. Я думаю (президент США Дональд), Трамп очень хорош. Он нормальный, он прагматик. Очень практичный. Предыдущая администрация была источником раздражения, источником стольких конфликтов, выливавшихся в военное противостояние, приводивших к ухудшению отношений. Та администрация все разрушила: добрую волю, даже отношения с Россией и отношения с Филиппинами.

Так что здесь трудно выстроить какую-то последовательную линию (в отношениях с США. — Прим. ред.) Иногда все хорошо. Иногда Трамп говорит, что он согласен со мной и что я действую в правильном направлении, и что нужно даже усилить борьбу с наркоторговлей и с теми, кто к ней причастен. Иногда получается, что он делает почти такие же заявления, что и я, дословно. Но речь о том, как эти слова реализуются, особенно в условиях, когда действует система сдержек и противовесов. Иногда президент просто парализован. И сейчас у него не то чтобы большие проблемы, но проблемы. Опять же, я не вижу ничего плохого в том, что США и Россия обсуждают угрозу терроризма. Но за это Трампу предъявляют обвинения, за то, что в ходе избирательной кампании он разговаривал с Россией, пусть даже это все было об угрозах терроризма.

Скажем, когда я был с визитом в Китае, я обсуждал проблему терроризма, то же самое во время встречи с (премьер-министром Японии Синдзо) Абэ, мы обсуждали эту тему. И когда я был кандидатом (в президенты. — Прим. ред.) я также обсуждал эту тему здесь со многими иностранными представителями.

Но в США все сложно. Кажется, там идет постоянная борьба. И договориться с США без того, чтобы не получить проблем с теми или иными конгрессменами, ведомствами, особенно с Госдепартаментом. У нас похожая система, ведь мы же были колонией США, почти такое же устройство правительства. Но я думаю, что мы с этой системой управляемся лучше. Вот сейчас я сижу и разговариваю с вами, русскими журналистами, о том, что нам нужна помощь вооружениями, и это не секрет. Но Трампа почти распяли.

Россия уже предложила предоставить запись разговора. И я думаю, вот это то, что усложняет возможность взаимодействия с США.

—  Ранее вы говорили, что Филиппинам больше не нужно углубленное военное сотрудничество с США. И даже упоминали о возможности нового военного альянса между Филиппинами, Россией и Китаем. Обсуждали ли вы это со своим китайским коллегой во время визита в Пекин? И будет ли тема военного альянса обсуждаться в ходе вашего визита в Россию?

— Начнем с истории. На протяжении 400 лет мы были испанской колонией. Затем Испания проиграла США в испано-американской войне, потеряла Марианские острова, Филиппины, Мексику. И мы были под управлением США на протяжении 50 лет. И перед тем, как уйти, американцы получили гарантии, что у них будет база на Филиппинах. Они говорили в соглашении, что мы даруем вам независимость, но вы должны заключить с нами соглашение, которое гарантирует нам сто лет присутствия. Договор давно истек, но существует соглашение о правовом положении американских войск, которое позволяет США проводить учения совместно с нашими вооруженными силами.

А что касается оборонного сотрудничества, о котором вы спрашиваете. Если ситуация в мире, в том числе в том, что касается ИГИЛ, ухудшится, я буду не то чтобы вынужден, но буду открыт к оборонительным альянсам. А сейчас полагаться можно только на слова России и Китая. Америка лицемерна. Там левая рука не знает, что делает правая, так что всегда будут проблемы, недопонимания и если не ненависть, то неприязнь друг к другу.

— Господин президент, уже на протяжении 11 месяцев вы ведете войну с наркоторговлей в стране. Можете ли вы сейчас сказать, что выбранный путь был правильным?

— Да, я бы сказал, да. Смотрите. Поставки оружия нам приостановлены, сенат США все еще обсуждает поставлять ли нам вооружения или нет. Но моя страна борется с терроризмом. Сколько еще они будут ждать? До тех пор, пока мы опустимся на колени? Но тогда может уже быть слишком поздно.

— Вы говорили, что ваша страна уже стала мишенью для террористических атак. Будете ли вы говорить с российским коллегой Путиным о необходимости срочной совместной борьбы с этой угрозой — терроризмом?

— Мы видим по телевизору, как (террористы) обезглавливают многих иностранцев. И каждый раз, когда это происходит, — это пощечина моей стране. Как долго мы будем терпеть это?

Примерно каждые три месяца мы видим, что иностранца или филиппинца казнят — обезглавливают. Это то же, что происходит на Ближнем Востоке.

Мне нужно оружие, чтобы остановить это, мне нужно высокоточное оружие, способное поражать цели. Мы знаем, что у России и Китая есть такое оружие. И мы укрепляем нашу дружбу с Россией, мы хотели бы открыть двери не только для закупки вооружений, хотя и это может помочь в трудной борьбе с повстанцами.

У вас был такой же опыт в Чечне. Такое необходимо пресекать. У моей страны проблемы, есть угрозы. И надо обеспечить право и порядок. А жестокость… Жестокость не наш выбор.

Наркотики — не изобретение правительства. И я — тот человек, который хочет все решить, и решить быстро.

— Если я правильно помню, вы ранее заявляли, что готовы ввести военное положение в стране в качестве меры по борьбе с наркотрафиком. Это по-прежнему в ваших планах?

— Нет, я не имел в виду Минданао и некоторые другие острова, маленькие и большие. В настоящий момент террористы бомбят школы, они взорвали гранату в библиотеке университета, они размещают самодельные взрывные устройства в одном из вузов Самбонго.

И я сказал: не доводите до того, чтобы я вмешался. Потому что если вы начнете убивать невинных людей, правительство больше не будет закрывать глаза на большое количество жертв, я буду вынужден немедленно ввести военное положение на Минданао. И если я это сделаю, то оно не будет ограничено поиском решения проблемы с повстанцами. Я решу и все остальные вопросы на Минданао. Если я введу военное положение, со всеми вопросами будет покончено. Я буду идти до конца. И даже если эта война займет много лет, я не остановлюсь. Не выводите меня из себя. Как говорится, не искушайте богов. Я не позволю моей стране прийти в упадок, даже если для этого потребуется ввести военное положение или убивать людей, я сделаю это. Знаете, всех пугают — мол, военное положение, Дутерте введет военное положение, как только придет к власти. Итак, мне 72 года. Но если вы меня спросите, счастлив ли я быть президентом? Нет, я не счастлив. Может быть, я совершал ошибки. Но я здесь, и нет пути назад. Я не могу сделать два шага назад, я должен делать свою работу.

Могу сказать, мне в мои годы, в 72 года, президентство не нужно. Даже поездка в Россию — она будет очень долгой, порядка 12 часов, а со встречным ветром и все 13. Я, кстати, раньше много летал, порядка 800 часов. Но в моем возрасте это сложно, не люблю путешествовать, но я должен уважать обязательства, взятые на себя моей страной.

—  С момента вашей инаугурации прошел уже почти год. Столкнулись ли вы за это время с чем-то, чего не ожидали?

— Я ожидал практически всего, с чем сейчас имею дело. Моя политическая карьера длится уже 40 лет, не считая президентского срока. Поэтому я бы сказал, что в масштабах страны я был всегда информирован, читая новости и получая информацию от своих источников в правительстве. Хотя я никогда не осознавал масштабы разложения в филиппинском обществе из-за наркотиков.

— Четыре миллиона человек…

— Да, верно. Таких случаев не два, не три, они постоянно происходят. Когда я стал президентом и получил доступ ко всей информации, я был повергнут в ужас, узнав, что миллионы людей наркозависимы. Когда я был мэром, я говорил: не разрушайте мой город и не уничтожайте молодых людей Давао, потому что они наше будущее. Мы небогаты, большинство населения бедное и именно нашим дочерям и сыновьям предстоит строить наше будущее и кормить нас, когда мы состаримся. Не развращайте их наркотиками. Не разрушайте их умы. Потому что в противном случае я вас убью. Я всегда был предельно ясен: не разрушайте мою страну и молодежь, потому что если вы будете это делать, я вас убью. Когда я стал президентом, я сказал то же самое, теперь я президент и я должен заботиться о филиппинцах.

— Но горькая ирония, и вы признавали это в одном из интервью, что вы пытаетесь защитить мирное население, молодежь, но жертвами могут стать невинные граждане. Вы считаете это справедливой ценой?

— Да, так происходит на войне в своей собственной стране. Если идет бой между полицейскими, службами безопасности и наркодилерами, в котором невинные люди случайно получают ранения, от которых умирают, никакого преступления в действиях полицейского или офицера служб безопасности нет. Они используют автоматическое оружие, возможны рикошет, пуля может вылететь из ствола автомата и случайно попасть в соседнее здание. Но такие ситуации идут в русле закона и порядка в борьбе с преступниками. Это ужасно, когда невинные получают случайные ранения. Но эта та цена, которую государству приходится платить… А когда американцы сбрасывают свои бомбы, настолько мощные, что они убивают сотни людей?