Людмила Улицкая: «Пожалуй, теперь я на стороне фарисея»

Людмила Улицкая о своей вере, отношении к (сегодняшней) церкви и вечных вопросах, на которые нет правильных ответов.

Интерес к тому, в чем выражается ее вера, нашу собеседницу возмутил. Но ведь редко кому мы решаемся задать этот и впрямь интимный вопрос. Чтобы узнать, где искать собственные ответы.

Psychologies: Герой вашей книги «Даниэль Штайн, переводчик» все время задает себе вопрос: «Во что веровал Иисус?» А во что или в кого верите вы?

Людмила Улицкая: Брат Даниэль в своем роде профессионал, а я любитель. По этой причине я ни перед кем не обязана выстраивать непротиворечивую картину, не обязана объяснять, почему в Благодать я верю, а в Спасение – нет, в Преображение верю, а в посмертное наказание – нет. И еще одно мое преимущество заключается в том, что я могу на этот вопрос вообще не отвечать. Не из гордыни, а из ощущения, что именно в этой области есть множество вещей, которые не описываются словами или описываются, но очень коряво. И мне эстетическое чувство не позволяет вести публичные разговоры на эту тему. Я же не патриарх!

Тогда в чем прежде всего выражается ваша вера? В поступках, в чувствах, в следовании определенным правилам или ограничениям?

Л. У.: Честно говоря, я считаю этот вопрос самым бесцеремонным из всех возможных. Cледующий в этом ряду: с кем спишь? Я глубоко убеждена, что вера – глубоко личное дело. Покойный брат Даниэль Руфайзен, послуживший прототипом Даниэля Штайна, отвечал на этот вопрос: «Моя вера – это моя тайна». Тем не менее есть множество людей, которые легко ответят – по катехизису. К сожалению, я не могу дать столь простого ответа.

Что же касается выполнения определенных правил поведения и ограничений, то они и являются главным свидетельством веры у всех нас, заурядных людей… Поступки человека (или непоступки) больше говорят о его вере, чем декларации и заявления. Последнее время я что-то не вижу вокруг себя святых, которые бы совершали чудеса, исцеления и прочие подвиги во славу Божию. Хотя и знаю, что такие люди изредка появляются. Но сегодня в обществе острая нехватка просто порядочных людей, не святых, а просто выполняющих общеизвестные правила. Это, между прочим, логика фарисеев. Я пересмотрела свое отношение к этой общеизвестной притче: фарисей, как известно, правила все исполнял и тем кичился, что и поставлено ему в укор. Мытарь, то есть человек из налоговой инспекции, никаких правил не выполнял, а к тому же еще и воровал из налогов. Но он осознавал свою греховность и по этому поводу сокрушался. Сказал: прости меня, грешного. И был он, как известно из текста, за эти слова прощен. А что он дальше делал, не сказано. Кажется, пошел и дальше красть. А фарисей не каялся, потому что не крал, не убивал и десятину церковную платил. Но он презирал мытаря – за то, что тот ворюга. Так вот, признаюсь, что я на стороне фарисея. Он, конечно, высокомерен, но человек он приличный.

То есть поведение, получается, важнее, чем вера?

Л. У.: Правила поведения и ограничения существуют как для религиозных людей (они мотивированы идеей хорошего поведения перед лицом Творца во избежание посмертного наказания), так и для атеистов (они мотивированы этикой, которую выработало человечество для выживания, в конце концов). Но мне приятнее было бы говорить, что они мотивированы собственной совестью. А что есть совесть – тема для отдельного интереснейшего разговора. Это, как мне кажется, общее положение.

Тертуллиану часто приписывают цитату – которая на самом деле ложная – «Верую, ибо абсурдно». Если говорить изнутри, не из ума, – как вы находите в себе силы верить (или не находите?) в начале XXI века, после всего, что в мире произошло за последние 100 лет?

Л. У.: Это трудный вопрос. Если следовать логике, то верить в Бога после холокоста невозможно. Но вера не подчиняется логике. Мне повезло – в юности я повстречала замечательных людей старшего поколения, христиан. Да и церковь-то была по сути катакомбная, гонимая. Тогда и сложилось мое представление о христианстве, основное содержание которого есть Христос. Сегодняшняя церковь – победительная, богатая и льстивая по отношению к власти – совсем иной природы. Христа она как будто и в расчет не берет. Я знаю, что там, в глубинах, есть и прекрасные христиане, и честные, бескорыстные священники, не зараженные алчностью и жестокостью, сервильностью, презрением к церковному народу. Моя вера с жизнью церкви сегодня с трудом совпадает. Хотя я очень люблю литургию, церковную службу, люблю многих людей, которых встречаю в церкви, когда вхожу в нее. Но я хочу быть честной и не делать ничего в жизни из страха или по инерции. Только из любви и свободно. Я ненавижу насилие, и церковное в частности. А где я сегодня стою – самой бы хотелось знать.

Вера делает жизнь проще или сложнее? И помогает ли она человеку становиться лучше, терпимее, развиваться, расти над собой?

Л. У.: Вера делает жизнь легче – она очень помогает жить, делает жизнь комфортнее, дает возможность порой отказываться от решения сложных вопросов, возлагая решение на высшие силы. Вера может помогать человеку становиться добрее и лучше, но это не происходит автоматически. Мы знаем множество случаев, когда вера помогает совершать злодеяния. Среди сегодняшних террористов много мусульман, которые совершают злодеяния ради Аллаха, то есть ради веры. Ради веры горели костры инквизиции, крестоносцы вели кровавые войны, католики боролись с протестантами. Но мы знаем имена христиан, которые спасали евреев во время Второй мировой войны и делали это не из любви к евреям, а из любви к Господу. Мы и сегодня встречаемся порой с замечательными христианами, которые, как Мать Тереза, работают для блага самых бедных и отверженных людей. Но среди таких самоотверженных людей мы встречаем и атеистов. Простого ответа на этот сложный вопрос я дать не могу.

Герои ваших книг – люди, на долю которых часто выпадает немало страданий. Как вы на основании вашей веры обходитесь со страданием?

Л. У.: Страдание – это очень болезненный вопрос для верующих христиан. Мне кажется, что огромная доля страданий в мире никак не связана со страданиями на кресте Иисуса Христа. Церковь говорит, что «Он взял на себя грехи наши». Но, видимо, не все, и осталось еще довольно много, и грехи эти вносят в мир огромное количество страданий. И страдают не всегда носители греха, а довольно часто совершенно невинные существа. Я обхожусь со страданием не по-христиански. Я не могу согласовать свою веру с гибелью и страданиями маленьких детей. Я считаю, что людей надо по возможности от страданий освобождать. Большую часть жизни я прожила в стране, где рвали зубы без обезболивания и аборты женщинам делали без наркоза, потому что садизм – один из принципов нашей власти. Да, я знаю такие случаи, когда длительные предсмертные страдания выжигали в человеке его эго, и единственное желание, которое оставалось, – умереть, чтобы прекратить страдания. Говорят, что есть огромной интенсивности нравственные муки – ничего не могу сказать, я их не испытывала, а страданиям Раскольникова не доверяю. Сами по себе страдания не делают людей лучше. Может, скорее даже ожесточают. Но изредка происходит чудесное явление, когда человек от переживаний и страданий становится сострадательней к другим и тем самым становится лучше. Но это вовсе не правило, и далеко не всегда человек становится лучше от перенесенных испытаний.

Словом, я стараюсь поменьше страдать, для чего использую в некоторых случаях таблетки, в других – пытаюсь осознать корни страдания и их по мере возможности удалить, а иногда страдание утихает от дружеского участия и любви близких. Но в любом случае я далека от того, чтобы благодарить небеса за посланные страдания. Думаю, что надо учиться их принимать без ропота, терпеливо и мужественно. Это очень высокая школа. Сил же мало. Вот это и есть то место, где взмолишься о помощи. И в этом смысле можно говорить, что страдание ведет к вере. Но хотелось бы другого – веры свободной и радостной…

«Хочешь, я прочитаю тебе одну еврейскую притчу? И прочитал про какого-то ребе Зусю, которому надо было вернуть долг к утру, а денег не было. Ученики заволновались, откуда добыть денег, а ребе был спокоен. Он взял лист бумаги и написал двадцать пять способов, которыми могут прийти деньги. И на отдельной записке еще двадцать шестой. Наутро деньги откуда-то пришли. Тогда ученики прочитали весь список из двадцати пяти возможных способов, но в нем не оказалось того случая, благодаря которому пришли деньги. Тогда ребе Зуся открыл отдельную бумажку — там написано: «Бог не нуждается в советах ребе Зуси».

* Здесь и далее отрывки из романа Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик»» (Астрель, 2011).