Чусовской створ. Здесь умирали до 300 человек ежемесячно, в основном от измождения
Корреспондент «Звезды» побывал на территории близ Чусового, где когда-то находился один из лагерей со спецрежимом.
Эта зона со спецрежимом в 25 километрах от города Чусового появилась в 1942 году. Заключённые должны были построить в створе между двумя чусовскими скалами гидроэлектростанцию. Для размещения лагеря одну из глыб почти сравняли с землёй. Плотину собирались возвести за два года. Поэтому, судя по всему, основательного жилья поначалу не строили заключённые зимовали в утеплённых палатках. В 1944-м стало понятно, что строительство ГЭС буксует, а ещё через два года от идеи окончательно отказались. Перед лагерем была поставлена новая задача валить лес.
Если быть более точным, «Створ» это отделение Понышского исправительно-трудового лагеря для осуждённых за контрреволюционные преступления и измену Родине. Причём до сих пор точно неизвестно, по каким статьям сюда попадали обвиняемые до 1946 года. «Информация находится в ведомствах-наследниках НКВД, объясняет научный сотрудник Пермского краевого отделения международного общества „Мемориал“ Рамиль Фатхутдинов. У нас доступа к сведениям нет». В 46-м «Створ» получил статус лагеря «для принудительных каторжных работ». В связи с этим смертность среди политзаключённых стала ещё больше. «Створ» был единственным на территории Прикамья каторжным лагерем. Только в начале 60-х годов зона стала обычной. Через десять лет её вообще закрыли, перестал существовать и посёлок, в котором жили семьи тех, кто в ней работал.
Фото из архива Пермского «Мемориала»
Приказ от 1946 года («с двумя нолями») о создании «Понышстроя» предусматривал развёртывание пяти лагерей: «Девятый километр» (вверх по реке от города Чусового на месте предполагаемого строительства Вашкорской ГЭС), «Торино» и «Створ» (в 25 километрах от Чусового в створе будущей Понышской ГЭС), в посёлке Всесвятском, на ближайшей железнодорожной станции, «Центральный лазарет» (будущий посёлок Центральный).
Кажется, уходя, «Створ» попросту забросили. Кое-где на постройках сломаны кирпичные стены. В округе тут и там натыкаешься на ржавые остатки колючей проволоки, металлические кружки, тарелки и даже прожекторы. Однажды здесь нашли груду металлических кроватей. Со временем крупный металлолом растащили.
Неплохо сохранились кирпичные фундаменты. Сравнивая их со схемой расположения зданий, которую нашли в архиве, можно узнать, где были жилые бараки, штрафной изолятор, контрольно-пропускной пункт и так далее.
В пермском «Мемориале» считают, что в сталинское время жилые бараки стояли там же, где и в последнее десятилетие работы «Створа». Только сначала постройки были деревянные, а потом кирпичные.
В каждом бараке могли жить по несколько сотен человек. В общественной организации показывают докладные на имя начальника Понышлага и вышестоящих руководителей. Документы эти последних лет войны. Из них следует, что в бараках было сыро, за тёплые места зеки дрались. Автор одной из жалоб написал, что осуждённые не успевают высушить одежду и из-за этого простывают, что сказывается на выполнении трудовой нормы.
По сведениям историков, работа в лагерях со спецрежимом длилась по 10 12 часов в сутки. В том числе и для инвалидов.
Вдоль всего бывшего «Створа» проходит лежнёвая дорога. Сейчас это сгнившие бревна, сложенные поперёк. По таким «шпалам» было проще ехать, не застревая, на машине. Остатки лежнёвой дороги и бараков находятся на террасе ровной поверхности, выдолбленной в горе. По этой же дороге заключённых, скорее всего, водили на работы.
Прямо в лагере находилась угольная шахта, некоторые заключённые могли трудиться там. Но, по архивным сведениям, большинство всё же валило лес. В любом случае по пути на работу зеки проходили отворот на штрафной изолятор. Чтобы дойти до его руин, надо подняться в гору.
Это первое сооружение здесь, которое сразу же сделали не деревянным, а кирпичным, показывает на развалины председатель пермского «Мемориала» Роберт Латыпов. Вокруг ШИЗО стоял дополнительный забор с колючей проволокой.
Латыпов подбирает с земли «колючку», сплетённую из двух стальных прутьев. «В сталинское время, насколько нам известно, использовали как раз двойную или даже тройную проволоку, объясняет он. Она стала тоньше потом, когда появились новые, более прочные сплавы».
Из докладных известны случаи, когда начальство отправляло в штрафной изолятор зеков с температурой за то, что они отказывались выходить на работу. «Попасть сюда можно было и за расстёгнутую верхнюю пуговицу», добавляет Латыпов.
Рядом с ШИЗО общая ограда зоны. Всё ещё на столбах висят небольшие металлические светоотражатели в форме ромбов. Сотрудники «Мемориала» считают, что ночью эти предметы могли отражать свет прожектора так контролировали периметр.
О смертности в зоне сведений мало.
В ведомственных архивах хранится более трёх тысяч дел на заключённых Понышлага, отмечает научный сотрудник краевого отделения «Мемориала» Рамиль Фатхутдинов. По правилам, дела не уничтожали в том случае, если осуждённые умерли в лагере. Таким образом, три тысячи минимальное число умерших во всех отделениях ИТЛ. Какая часть из них в отделении «Створ», сказать сложно.
В докладных говорится, что в разные месяцы одного 1943 года в «Створе» умирало от 40 до 300 человек. В основном от пеллагры измождения, вызванного неполноценным питанием.
Рядом со «Створом» есть тюремное кладбище. На заросшем склоне горы полсотни ржавых металлических табличек с шифрами: «ЖЖ 52», «ЖЖ 57» и так далее.
Буквы и цифры не имеют отношения к конкретным личностям, уверен Роберт Латыпов. Это обозначения кварталов некрополя и номера могил. Причём неясно, сколько человек клали в одну могилу.
Почва кругом просела. Копали могилы, видимо, неглубоко: рыть яму в скале трудно.
Латыпов добавляет, что если заключённый умирал зимой, его не сразу везли на кладбище. Тело складывали в морг отдельный сарай ближе к лагерю. Хоронили по весне.
Это было именно тюремное кладбище, считает сын одного из охранников зоны Николай Бронзов, родившийся в конце 1950 годов пошлого века. «Был погост и для незаключённых», добавляет он.
На официальные запросы общественной организации о погосте ГУФСИН Пермского края и архив ФСБ ответили, что не имеют соответствующих документов.
В сталинское время в «Створе» сидели от нескольких сотен до полутора тысяч человек. Как рассказал Рамиль Фатхутдинов, в Пермском государственном архиве новейшей истории оказался список из 19 фамилий узников тех, кого уже в лагере осудили по той же 58-й статье. То есть их репрессировали дважды. Повторные наказания случались, как правило, за побег. Но Фатхутдинов уверен, что на самом деле наказать могли, например, за невыход на работу.
«Мемориальцы» продолжают искать родственников осуждённых: архивы предоставляют сведения о них лишь близким бывших заключённых.
И в дополнение к известным 19 узникам нашли ещё одного Андрея Геля. Это отец Ивана Геля, заключённого другого чусовского лагеря «Пермь-36». Обоих уже нет в живых. Руководитель автономной некоммерческой организации «Пермь-36» Виктор Шмыров ещё при жизни Геля-младшего общался с ним. Тот подтвердил, что его отец прошёл через Понышлаг.
В воспоминаниях Ивана Геля про отца сказано так: «Потом его перебросили в Молотовскую область (впоследствии Пермская), в Чусовской район, к сожалению, точно не помню, в какой именно лагерь. Там был лагерь инвалидов». «Створ» действительно можно назвать лагерем для заключённых-инвалидов. По сведениям пермского историка Андрея Суслова, сюда свезли «осуждённых 3 и 4 категории трудоспособности». «Четвёртая категория это точно были инвалиды», говорит Суслов.
Андрея Геля, работавшего учителем, арестовали, когда ему шёл пятый десяток. Осудили по 58-й статье. Самое раннее, когда он мог оказаться в лагерном отделении «Створ», первые послевоенные годы. По воспоминаниям Геля-младшего, отец к тому времени чудом выжил в прежнем лагере, где грузил брёвна в вагоны: «Такой каторжный труд кого угодно сломал бы и уничтожил физически».
«Отец болел плевритом, рассказывает сын. Вдруг его вызывают в суд. Медик начинает докладывать медицинскими терминами диагноз отца. А прокурор говорит: „Ты мне скажи: сколько он ещё протянет?“. Медик отвечает, что месяца два-три. „Да, многовато, но пусть идёт!“ Это дословно то, что отец мне рассказывал. Какой цинизм. Зеков вынужденно, под давлением обстоятельств, списывали по акту, просто чтобы в лагерях была меньшая смертность. Именно поэтому отца и отпустили».
Андрея Геля актировали, то есть комиссовали, списали. Когда он вернулся домой, был «на грани смерти». Умер в 1970 году.
Волонтёры пермского «Мемориала» обустроили территорию на месте «Створа». На высоком указателе расписаны расположения объектов бывшей зоны. Рядом с остатками бараков, ШИЗО, КПП установлены информационные таблички. Это место одно из немногих в округе ровное, не скалистое. На Чусовой здесь в хорошую погоду за день останавливаются десятки катамаранов с туристами.