ТИПОЛОГИЯ РУССКОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ В ДИАХРОНИИ

1 УДК М. В. Пименова д-р филол. наук, зав. каф. и проф. каф. русского языка филологического фак-та Владимирского государственного ун-та им. А. Г. и Н. Г. Столетовых; ТИПОЛОГИЯ РУССКОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ В ДИАХРОНИИ Статья посвящена основным типам русской ментальности, среди которых выделены ментализация, идеация и идентификация. Основная цель работы представление особенностей данных концептуальных форм ментальности, проявляющихся на лингвистическом (лексико-семантическом) уровне (метонимия метафора гипероним, эквиполентные градуальные привативные оппозиции и др.). Автор полагает, что в основе изменения / развития единиц данного уровня лежит семантический синкретизм как проявление формальносодержательной языковой асимметрии. Ключевые слова: ментальность; диахрония; синкретизм; синкретсемия; метафора; метонимия; гипероним. Древнейшей формой русской ментальности (XI XIV XV вв.), по мнению исследователей [4; 6; 11], является ментализация, предполагающая «наполнение словесного знака образным смыслом» [6, с. 405]. Идеологическая основа данной концептуальной формы философский номинализм, в центре внимания которого вещь и образ (словесные знаки подчиняются образу). По определению В. В. Колесова, «номинализм понимается как установка народного сознания, согласно которой в центре внимания находится вещь в ее цельности (из нее исходят), и потому соотношение слова и идеи (знака и значения) требуется подчинять согласованию не отдельных признаков вещи, а целостности вещей» [5, c. 31]. На лингвистическом уровне ментализация проявляется, прежде всего, в преимущественной разработке объема понятия в результате развития метонимических переносов (ассоциаций по смежности), что «. определяется важностью не сходства, а общности функции или чисто внешне смежности (часть как целое, род как совокупность видов и т. п.)» [3, c. 145; 6, c ]. И. И. Смирнов подчеркивает, что «ассоциация по смежности не что иное, 185

2 Вестник МГЛУ. Выпуск 19 (652) / 2012 как мыслительный переход от одного объема значения к другому, причем пересечение границы, разделяющей эти объемы, происходит при условии, что они будут одинаково удовлетворять общему дифференциальному признаку и обладать одинаковой способностью к участию в логическом выводе» [13, c. 177]. Перенесение значений по смежности объемов понятия (метонимия) оказалось важным в формировании многозначности русского слова, в лексических изменениях. Период ментализации отличается связанным с конкретным ритуальным действием психофизиологическим «сенсорным», или «сенсорно-моторным», способом абстрагирования (Л. С. Выготский, Н. И. Жинкин, А. А. Леонтьев, А. Р. Лурия, И. П. Павлов, И. М. Сеченов и др.), который «основан на оперировании целостными чувственными образами предметов внешнего мира» [8, c. 30, ] и проявляется в наличии семантического синкретизма как лингвистического явления формально-содержательной языковой асимметрии, на которое в 1929 г. указал С. О. Карцевский [2; 12]. Языковая природа семантического синкретизма проявляется, на наш взгляд, в семасиологической лексико-семантической категории, которую мы предлагаем называть термином синкретсемия ( нерасчлененность значений / знаков, от греч. συνκρητισμόσ соединение, нерасчлененность, σημα знак, признак, знамение, сигнал), соотносимом с терминами, указывающими на другие семасиологические категории (как общеизвестные, так и малоизученные). Ср.: полисемия ( многозначность, греч. πολύς многий, σήμα знак); моносемия ( однозначность, греч. μόνοσ один, единственный, σήμα знак); дисемия ( двузначность, греч. δύο два, σήμα знак); эврисемия ( широкозначность, греч. εύρος ширина, σήμα знак). Мы полагаем, что синкретсемия представлена двумя основными типами, которые условно обозначены следующим образом: 1) содержательная (сигнификативная) синкретсемия, выраженная словами-синкретами (один знак два и более нерасчлененных значений); 186

3 М. В. Пименова 2) формальная (структурно-синтагматическая) синкретсемия, выраженная семантически несвободными словосочетаниями и сочетаниями слов синкретемами (одно синкретичное значение два и более знаков). О сигнификативной синкретсемии свидетельствует изначальная семантическая нерасчлененность первоначальных значений слов (этимонов), косвенно подтверждаемая существованием теории и практики так называемой множественной этимологии, допускающей «одновременное существование нескольких (иногда многих) семасиологических связей в истории того или иного значения» [9, c. 6]. Например, и.-е. отглаглагольное имя *krasa этимологи связывают, во-первых, с *krěsiti ( оживлять, освежать; воскрешать ), во-вторых, с *kresati ( высекать искру, создавать огонь ) [15, c. 97]. Праслав. *světъ возводят, во-первых, к и.-е. *k, uei- (свhтъ), во-вторых, и.-е. *květъ, *kvisti (цвhтъ, цвисти), в-третьих, и.-е. *k, uen-to (*svęt-; свят-) [14, c ]. Структурно-синтагматическая синкретсемия в период ментализации проявляется в минимальных единицах древнерусского текста (синкретемах), среди которых можно отметить следующие виды: парные именования (радость и веселье, по образу и подобию, плач и рыдание, солнце и луна, хлеб да соль, стыд и срам, путь-дорога); постоянные эпитеты (красна девица, добрый молодец, серый волк, зелено вино); этимологические фигуры (трубы трубят, стрелой застрелить, мосты мостити, свhт свhтлыи); описательные глагольно-именные обороты (молитву сотворити, цhловати крестъ, въсhсти на конь) и др. Текст в период ментализации понимается как откровение: древнерусские книжники специализировались на переписывании одного и того же текста (который, вероятно, они знали наизусть); сознательная правка текста-образца была в принципе невозможна. Текст создавался в результате соединения традиционных синкретем [11, c ] это был, по определению Д. С. Лихачева, открытый текст, или открытая традиция [7], поскольку его истинность проверялась не путем критического сравнения с другими текстами, а повторяющимся восприятием образцов. Средневековый текст не знает нормы, поскольку еще не познана система языка. Вместо нормы присутствует «широкое представление о норме», т. е. ориентация на «образ и подобие» на 187

4 Вестник МГЛУ. Выпуск 19 (652) / 2012 образцовый текст и на понятие (апостольского) достоинства текста [10, c. 484]. В X XIV вв. буква противопоставляется звуку как основной элемент культуры («буквализм»): в уставном письме каждая буква выписывается отдельно. Тексты заимствуются как образец, согласно их сакральному «достоинству» [3, c. 11], и на этих образцах высокого стиля постепенно формируется славянский литературный язык. Для периода ментализации характерна обратная перспектива, предполагающая на уровне текста как раздвоение смысла, так и удвоение форм и в связи с этим эквиполентный (равноценный) принцип как древнейший принцип квалификации объектов по их нечленимой ценности, представленный, например, в двоичных противопоставлениях славянских языковых моделирующих системах, описанных Вяч. В. Ивановым и В. Н. Топоровым (правый левый, чет нечет, свет тьма, белый / красный черный, мужской женский и т. д.) [1]. В XIV / XVвв. ментализация сменяется идеацией (или эссенциализмом), основанной на философском реализме, который с начала XV в. стал основным содержанием великорусского мировосприятия. Главное для реализма слово, Логос, символ. При этом словесные знаки подчиняются символической установке. Реализм исходит не из вещи, как номинализм, а из слова, видя в нем самую суть связей, существующих между вещью и идеей (понятием); идея для реалиста столь же существенно реальна (реальность действительность, эссенция сущность), что и сама вещь, а дух и духовность столь же действенны, что и тело (дело) [5, с. 30]. На лексико-семантическом уровне идеация предполагает разработку содержания понятия вследствие метафорических переносов (ассоциаций по сходству, отношений аналогии) [6, c. 405]. «Отношение аналогии утверждает себя постольку, поскольку одному обозначаемому объекту вменяются характерный признак и семантическая позиция, заимствованные из другого объекта, благодаря чему оба явления попадают во вновь образованный смысловой класс, становятся сходными» [13, c. 176]. Для реалиста важна установка на метафору, т. е. на свободное оперирование всеми признаками, уже извлеченными сознанием из цельности 188

5 М. В. Пименова вещей по их сходству и представленными в языке самостоятельной частью речи (в форме имени прилагательного). В начале XV в. важным стало не только повторяющееся восприятие текста как ритуальное оправдание его святости, но и повторение как текстовое варьирование ключевых слов, свойственных средневековой культуре. Варьируется не только функция, т. е. восприятие текста, но и система средства воплощения этого текста, что особенно характерно для стиля плетения словес Епифания Премудрого) [4, с. 608]. Приведем примеры: Коль много лет мнози философи еллинстии събирали и составливали грамоту греческую, и едва уставили мноземи труды и многыми времены, едва сложили, Пермьстую же грамоту единъ чрьнець сложил, един составил, един счинил, един калогер, един мних, един инок, Стефан глаголю, приснопомнимый епископ, един в едино время, а не по многа времена и лета, якоже и они (Житие Стефана Пермского); и яко свhтило пресветлое възсиа посреди тмы и мрака, и яко цвет прекрасный посреди тръниа и волчец, яко звезда незаходимаа, яко луча, тайно сиающи и блистающи, и яко крин въ юдолии мирскых, яко кадило благоюханное, яко яблоко добровонное, яко шипок благоюханный, яко злато посреди бръниа, и сребро раждежено, и искушено, и очищено седмерицею (Житие Сергия Радонежского). В XV в. возникает совершенно новый тип передачи информации, поскольку синкретема «сжимается» до отдельного слова, причем семантическая компрессия сопровождается формальным усилением слова посредством суффикса. Это приводит к окончательному освобождению слова от контекста и к семантическому разведению значений прежде синкретичного по смыслу слова, например: Краса красноличьныи, благокрасныи, красогласование, краснорhчие, красивъ, прhкрасныи, оукрашение, некрасныи, преоукрашение, безкрасие, некрасота, красьба, украшати, преоукрашати, преоукрашено, красоватися; свhт свhтозрачныи, свhтлошумныи, свhтлоукрашение, освhтляти, прhсвhтлыи, освhщати, усвhтити, просвhщати, свhтло, свhтлость, свhтлорhчивыи, мъногосвhтьлыи и т. д. В XV XVII вв. на основе воспроизводящего устную речь среднего стиля формируются национальные литературные языки славян. В этот период господствует полуустав со сложной системой 189

6 Вестник МГЛУ. Выпуск 19 (652) / 2012 сокращений и упрощений в графике, в орфографии символические написания все чаще сменяются традиционными, эквиполентный принцип сменяется градуальным (иерархическим) принципом квалификации объектов по степеням признаков. Так, парные именования преобразуются в градуальные триады, например: радость и веселье и ликъствование, по образу и подобию и существу, плачь и рыдание и вопль, солнце и луна и звhзды и др. Текст собирается из различных источников, отсюда некоторая «растрепанность», по определению В. В. Колесова, текстов XV XVI вв. [4, с. 610]. Почти рядом могут встречаться старые формулы и новые формы, например: К нечистым бесом, отпущение грехом по хоромам, по побыткам, по залавкам; во блазе мире, во аде в соку, в стогу; с вельможи, многими торговли з груздями, домами; в оставление грехом прощение грехов; тати татие, мужи мужие и др. В новой лексике отражены новые окончания, вынесенные из устной речи. Происходит семантическое дробление в оттенках слов, пришедших из различных текстовых формул и воспринимаемых как синонимы, например: устроение обиход порядня строение дело; домашний домовитый домовный и т. д. Усиление системности языка снимает «напряженность» с текстовых формул, развивая независимость отдельного слова в новой текстовой структуре. Свободное слово, в новых условиях способное соединяться с любым другим, развивает метафоричность изложения, тем самым разрушая систему традиционных символов ограниченного пространства формулы-синтагмы / синкретемы. К XVII XVIII вв. завершается становление новой концептуальной формы русской ментальности идентификации, основывающейся на базе философского концептуализма, в рамках которого складывается понятие о логически выверенном понятии как основной содержательной форме слова (сам термин «понятие» появился только в начале XVIII в.) [5, с. 31]. Концептуализм полагает, что слова и вещи в одинаковой мере реальны в своей вещной определенности как противопоставленные идеальности понятия. Происходит соединение объема и содержания понятия, выработанных в слове на предыдущих этапах развития языка (т. е. синтез результатов ментализации и идеации в гиперониме). Это реализуется уже 190

7 М. В. Пименова в автономном, выделенном из традиционных словесных формул слове. Гиперонимы «вбирают» в себя ряды производных единиц, например: красивый красныи, лhпый, добрыи бhлыи, свhтлыи, радостьныи, видныи и др. В XVII в. старая концепция текста сменяется новой, более рациональной, признающей относительную ценность отдельного текста. Его истинность проверяется постоянно в столкновении со способностями и подготовкой читателя, с постоянно растущим уровнем общественного сознания и т. п. Рациональность относительности «пропитывает» подобное восприятие текста, который становится средством, лишаясь ранга цели и утрачивая свою абсолютность как факт определенной культуры. Это ориентация на парадигму языка, а не на синтагму текста, на творческую метафору, а не на механически воспроизводимую метонимию. Норма понимается как совокупность наиболее устойчивых реализаций языковой системы, отобранных и закрепленных в процессе языковой коммуникации, для нее важны стабильность, вариантность (форм) и сознательная кодификация. В явлении нормы есть познанная система, исторически фиксирующая состоявшиеся изменения в языке. На первый план выходит проблема содержательности, смысла и ментальности, а поэтому тексты уже не воссоздаются по образцам, но варьируют по типам и конструируются, отражая индивидуальные сферы человеческой деятельности в рамках данной цивилизации. В текст допускаются элементы низкого стиля, поскольку они отражают эмоционально-экспрессивную сферу личного отношения к высказыванию. Запись уже не поспевает за мыслью, развивается скоропись. Происходит смена обратной перспективы на прямую, свойственную современному восприятию реального ряда «вещей», а также распространение привативного (маркированного) принципа по признаку различения. Например: добро зло, красивый безобразный, умный глупый, полезно вредно, счастье несчастье и т. п. В заключение отметим, что в период древнерусской ментализации, основанной на философском номинализме, русский язык путем метонимии получил множество новых лексико-семантических единиц, способствовавших формированию общерусского языка. 191

8 Вестник МГЛУ. Выпуск 19 (652) / 2012 Средневековая идеация, базирующаяся на философском реализме, переработала новые единицы с точки зрения важнейших различительных признаков на основе метафоры и «вычленила» отдельную словоформу из текстового синкретизма. «Подпитываемая» философским концептуализмом идентификация объема и содержания понятия, их согласование в словесном знаке (гиперониме), привела «к воссозданию в нем идентифицирующего действительность (понятийного) значения и тем самым закончило формирование лексического состава общерусского языка» [4, с. 15]. CПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Иванов Вяч. В., Топоров В. Н. Славянские языковые моделирующие системы: древний период. М. : Наука, с. 2. Карцевский С. О. Об асимметричном дуализме лингвистического знака // История языкознания XIX XX веков в очерках и извлечениях / В. А. Звегинцев. Ч. 2. М. : Просвещение, С Колесов В. В. Древнерусский литературный язык. Л. : ЛГУ, с. 4. Колесов В. В. История русского языка: учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. уч. заведений. СПб. : Филологический факультет СПбГУ, с. 5. Колесов В. В. Реализм и номинализм в русской философии языка. СПб.: Logos, с. 6. Колесов В. В. Философия русского слова. СПб. : ЮНА, с. 7. Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. Л. : Наука, с. 8. Лопутько О. П. Устойчивая формула в истории русского литературного языка (X XV вв.). Новосибирск : НГУ, с. 9. Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: образ мира и миры образов. М. : Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, с. 10. Пиккио Р. Slavia Orthodoxa: Литература и язык / отв. ред. Н. Н. Запольская. М. : Знак, с. 11. Пименова М. Вас. Красотою украси: выражение эстетической оценки в древнерусском тексте. СПб. : Филологический фак-т СПбГУ; Владимир : ВГПУ, с. 12. Пименова М. Вас. Лексико-семантический синкретизм как проявление формально-содержательной языковой асимметрии // Вопросы языкознания С

9 М. В. Пименова 13. Смирнов И. П. Эпическая метонимия // ТОДРЛ. Т. 33. Л. : Наука, С Черных П. Я. Историко-этимологический словарь русского языка. Т. 2. М. : Русский язык, с. 15. Этимологический словарь славянских языков: праславянский лексический фонд / под ред. О. Н. Трубачева. Вып. 12. М. : Наука, с. 193