«Меня посадили в тюрьму те, кто сам должен сидеть!»

В редакцию «БелГазеты» с сопроводительным письмом ИК-13 (Глубокое) поступило обращение осужденного Антуха А.П. Автор, признанный судом виновным по ч.3 ст.205 («Кража») и ч.2 ст.295 («Незаконные действия в отношении огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ») УК, пишет (здесь и далее фрагменты писем публикуются с сохранением стиля, орфографии и пунктуации оригиналов): «С приговором я полностью не согласен, так как никаких преступлений не совершал и не имел умысла к их совершению. Согласно приговору суда, доказательствами моей виновности являются: показания потерпевших, протоколы осмотра места преступления, протоколы досмотра и выемок похищенных вещей, результаты экспертиз и показания свидетелей. Для того, чтобы убедиться в абсурдности таких доказательств, не нужно даже иметь юридических навыков, а достаточно заглянуть в дело и понять, что показания потерпевших, так же, как и осмотры места преступления, всего лишь подтверждают факт кражи, никоим образом не указывая на то, что кражу совершал я». К своему письму автор приложил копию кассационного определения Минского облсуда и копию протокола судебного заседания.

Судя по документам, в качестве доказательства по делу, принятого во внимание судом по одному из эпизодов краж, фигурируют показания двух работников милиции, следивших за некими лицами, которые с помощью автомобиля похищали личное имущество граждан из недостроенных коттеджей. И здесь возникает главный вопрос - на каком основании работники правоохранительных органов осуществляли наружное наблюдение? Ведь в суде не оглашалось постановление о проведении оперативно-разыскных мероприятий (ОРМ), а слова работников милиции о том, что они проводили ОРМ, - не более чем слова. В этой части вынесенный в отношении автора письма приговор не выдерживает никакой критики - с Антухом А.П. трудно не согласиться.

Доказательствами по делу могут быть любые фактические данные, однако полученные только в предусмотренном законом порядке. В т.ч. и при проведении наружного наблюдения, что регламентировано законом об ОРД. И здесь совершенно обоснованна просьба, которую Антух А.П. приводит в конце своего письма: «Я не прошу ничего сверхъестественного, я только хочу законного разбирательства своего дела». А вот хватает ли доказательной базы для установления виновности осужденного в одном из эпизодов кражи, очевидно, решать суду вышестоящей инстанции.

НА ВСТРЕЧНОЕ

Следующее письмо, поступившее в редакцию, написано осужденным Стельмашуком С.В. Судом Кобринского района он признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст.339 УК («Хулиганство»). Автор письма, лишенный свободы на три года и семь месяцев, категорически не согласен с приговором. В редакции оказался судебный акт, которым установлена виновность Стельмашука С.В.

Действительно, вынесенное процессуальное решение не отвечает на многие вопросы. Суть дела банальна - словесная перепалка в местном питейном заведении привела к взаимному рукоприкладству осужденного и потерпевшей, в результате которого женщине были нанесены травмы. Впрочем, их было такое количество, которое вряд ли могло возникнуть от одного удара осужденного.

Собственно, об этом пишет сам автор: «Я ни как не мог нанести потерпевшей такое количество побоев, включая переломы и многочисленные гиматомы, одним толчком левой руки». Возможно, что потерпевшая после конфликта со Стельмашуком С.В. была избита еще кем-то, но сегодня, по прошествии длительного времени, установить это сложно. Да и не является этот момент главным для обжалования приговора.

На наш взгляд, автору письма либо кому-то из его родственников есть смысл подать встречное заявление в правоохранительные органы (в порядке ст.174 УПК) о привлечении т.н. потерпевшей к уголовной ответственности. Ведь, как следует из письма, она первая совершила противоправные действия в отношении Стельмашука С.В., толкнув его. Не стоит забывать о конституционном праве каждого гражданина на свободу и личную неприкосновенность - этот момент может позволить автору письма если не добиться отмены приговора, то хоть как-то смягчить свою участь. Имея на руках процессуальное решение в отношении «потерпевшей», которая преступила закон, Стельмашук С.В. получит хороший шанс добиться переквалификации инкриминируемого ему деяния на более мягкую статью УК. Подача же им сегодня надзорных жалоб на приговор попросту лишена смысла. Воевать с решением суда первой инстанции надо, вооружившись документами, а не словами и эмоциями.

КОМПЕНСАЦИЯ С «ПОТОЛКА»

Серьезный вопрос поднят в письме осужденного Земляника В.В., отбывающего наказание в ИК-13 (Глубокое): «Я осужденный по ст.14 ч.1 ст.139 ч.1 УК РБ [«Попытка убийства». - «Последнее слово»]к 6 годам л-с строгого режима. Виновным себя в суде не признал и никогда не признаю …Отбываю наказание в ИК-13 г.Глубокое Витебской области с 10 февраля 2007г. В 1999г, я был осужден за кражу, которую, я не совершал но, по моей жалобе в Генпрокуратуру РБ был оправдан и освобожден из мест л-с. Но из 5 лет, которые мне удружили сфабриковавшие в отношении меня следователи Октябрьского р-на г.Витебска, совместно с судьей этого же р-на я отсидел 2г. 4 мес. Освободившись, я написал исковое заявление в соответствии со ст. УПК - 460 и потребовал возместить мне моральный ущерб, за незаконное осуждение. Заявление было подано в тот же Октябрьского р-на г.Витебска суд, судья мне присудила из 105 мной требуемых миллионов 1000000руб, я естественно отказался получать эти деньги и подал новое заявление в обл. суд г.Витебска с требованием возместить мне ущерб в полном объеме… Прокурор и судья… что бы я не получил 105 миллионов, кстати которые к большому сожалению они не должны платить из своего кармана, а Министерство Финансов РБ, а за это их Генпрокурор по голове не погладит, думаю каждый догадался, что им за это светит, вот они, любыми способами, что бы, я не получил денег и не требовал наказать их они решили меня сгноить в тюрьме».

Что можно сказать по этому поводу? Действительно, уголовный закон предусматривает возмещение вреда, причиненного гражданину незаконными действиями правоохранительных и судебных органов. Однако если порядок возмещения этого вреда четко установлен Гражданским кодексом, то размер подлежащей к выплате суммы законодателем четко не регламентирован и, по сути, отдан на откуп судебным органам.

Отметим, что такого нет ни в одной европейской стране. Там сумма компенсационных выплат определяется количеством дней, незаконно проведенных в условиях временной изоляции и никоим образом не связана с мнением того или иного судьи. Вопрос, поставленный автором письма, скорее относится к прерогативе законодательной власти. Принцип справедливости и разумности - вещь, конечно, хорошая, но законодательно установленная количественная оценка этой справедливости и разумности, на наш взгляд, явно не помешает.

Далее в своем письме осужденный Земляник В.В. касается условий содержания в ИК-13 - в частности, указывает, что« лишен права переписки по всем вопросам». Кроме того, по его утверждению, в колонии имеет место рукоприкладство к осужденным со стороны работников администрации и случаи воровства на пищеблоке. Здесь трудно что-либо комментировать: во-первых, упомянутые автором якобы избитые осужденные в редакцию не обращались, и их мнение неизвестно; во-вторых, сегодня несложно добиться приезда в колонию прокурорских работников для тщательной проверки доводов осужденных по поводу пищеблока - достаточно проявить настойчивость и быть убежденным в своей правоте. Причем ходатайствовать о прокурорской проверке условий содержания могут не только осужденные, но и их родственники, которые, кстати, крайне редко обращаются с подобными просьбами в компетентные учреждения. И зря - отмахнуться от письма, поступившего с воли, намного труднее, чем от бумаги, написанной зеком.

БИТЬ ИЛИ НЕ БИТЬ?

Из исправительной колонии N11 (Волковыск) в редакцию пришло письмо осужденного Грипинича П.И. Вот некоторые выдержки: «Обрисовывая в кратце, картину всех событий, а в часности моего незаконного и необоснованного осуждения Судебной Коллегией по уголовным делам Гомельского обл-суда, имею возможность дословно описать Вам, сам ход расследования оперативными работниками Гомельского УВД и Мозырского ОУР преступления, за которое я, Грипинич П.И. осужден по ст.139 ч.2 п. УК РБ, и ст.166 ч.3 УК РБ («Убийство» и «Изнасилование») сроком на 23 (двадцать три) года лишения свободы. Оперативные мероприятия производились лишь с одной определенной целью, как можно быстрее кого-то найти на роль убийцы и маньяка, при этом в тот период времени никого не интересовало, как раскрывается преступление, кто действительно к нему причастен, какие улики, вещественные доказательства имеются и т.д. … В то же время, все работники УВД Гомельского облисполкома /оперативный отдел, ОУР Мозырского РУВД и прокуратура г.Мозыря, подозревали любого человека, а тем более если еще имел какую-то судимость/. Людей задерживали на 3-ое суток по подозрению в совершении указанного преступления и содержали в ИВС в изоляторе временного содержания, допрашивали путем изнурительных допросов в дневное время суток и в ночное, при этом не взирая на то, что человек не виновен, не причастен и вообще не имеет никакого отношения к преступлению.

Самое странное во всем этом, так это то, что до моего задержания и помещения в ИВС, было в камере уже 4 - четыре человека, которые в одном и том же обвинялись… В тот же период времени меня, поставили перед выбором, то есть или я возьму это преступление на себя или меня всячески попытаются унизить, а выбора не было и тем более когда тебя психологически унижают, и с помощью рукоприкладства, с недозволенными методами ведения допроса, путем уговоров и угроз заставляют согласиться с тем, чего не совершал и не делал своими руками. Так, получилось и со мной, о чем я очень сожалею и каюсь в том, что пошел на уступки людям в погонах, опорочил и свое имя».

Суть уголовного дела изложена в приговоре - автор письма был признан виновным в изнасиловании и убийстве девушки в одном из районов Гомельской области в 2006г. Понятно, что за сроком давности трудно восстановить какую-нибудь достоверную картину имевших место событий. Тем не менее, несмотря на минимальное количество информации об уголовном деле, возникает вопрос законности собранной доказательной базы, положенной в основу приговора.

Во время судебного разбирательства автором письма и его адвокатом было заявлено ходатайство о вызове в суд оперативных работников милиции, проводивших дознание по уголовному делу, и допросе их в зале суда. Это ходатайство сторона защиты мотивировала утверждением Грипинича П.И. о том, что он подвергался моральному и физическому воздействию со стороны сотрудников правоохранительных органов, участвовавших в процессуальных и следственных действиях на начальной стадии дела. Председательствующим данное ходатайство было отклонено, причем по непонятной причине.

Между тем в рамках сложившейся судебной практики председательствующий на процессе судья Гомельского облсуда просто обязан был это ходатайство удовлетворить. Но вместо того чтобы предпринять все меры, направленные на всестороннее и полное рассмотрение дела, он, по существу, занял позицию стороны обвинения.

Редакция, комментируя письмо осужденного Грипинича П.И., не ставит перед собой задачу ответить на вопрос, виновен или не виновен автор обращения в инкриминируемых ему особо тяжких преступлениях. Но то, что в ходе судебного разбирательства имела место недоработка судьи, которая могла привести к столь суровому приговору, - факт неоспоримый. Реагировать простыми отписками на жалобы осужденного можно только до определенного предела - когда-нибудь в его доводах, имеющих под собой почву, разбираться придется.

БЫВАЕТ, ЧТО И ЗА СВОЁ…

В «Последнее слово» с письмом обратился житель Речицы Трепачев Б.А.: «Я, Трепачев Борис Аркадьевич, 1969 года рождения, в настоящее время нахожусь в местах лишения свободы. Срок наказания, определенный Белорусским судом, уже подходит к своему завершению. Давно хотел вам написать письмо с просьбой его публикации, но как-то не решался. Дело не в том, что я опасаюсь сведения счетов со стороны тех, кого могу потревожить, а просто немного не по себе от самого факта просьбы о помощи…»

Далее автор повествует свою историю: «В ноябре 2002 года я купил себе недорогой легковой автомобиль и поставил его на стоянке возле дома моих знакомых и попросил за автомобилем присматривать … В один из дней декабря 2002 года возле моего автомобиля появляется капитан милиции на дежурной машине Ельского РОВД. В моем автомобиле, милиционер, о котором идет речь, выбил боковое стекло, вскрыл автомобиль и, подцепив его к дежурной машине РОВД, отбуксировал в неизвестном направлении… Оказывается, капитан милиции отбуксировал автомобиль в колхозные гаражи КСУП «Млынок» Ельского района, объяснив при этом заведующему гаражами, что за автомобилем скоро придет его владелец. Через некоторое время, уже другой работник РОВД, майор милиции, привел к заведующему гаражами осужденного ИЧОТ, который отбывал наказание в то время, тот с автомобилем не церемонился, разобрал на части и продал … Я полагал, что поговорив с человеком, продавшем автомобиль, можно все решить без плохих последствий. Просто пожалел уже отбывавшего наказание парня от реального срока в тюрьме. Нормального и конструктивного разговора, правда, не получилось и мне пришлось наглеца немного остудить, «выписав» несколько пощечин и оплеух. Только после применения силы к воришке, он стал более сговорчивым и пообещал возвратить автомобиль, при этом и заплатить за его ремонт.

В Гомельском областном суде, после того, как я написал туда, что Уголовный Кодекс БССР 1960 года не содержал в себе понятия о юридической категории преступлений как особо-тяжких, придумали целую историю. И история эта основана на толковании закона в противоречии с его точным смыслом. Мало того, что приговор от 1994 года, на который ссылается суд, отменен и не имеет юридической силы, но и еще написали целую историю о том, что якобы совершенное преступление повлекло у родственников потерпевших особо-тяжкие последствия и поэтому признано судом как особо-тяжкое».

Дальше автор рассказывает, что и обжалование приговора в порядке надзора результата не дало. Впрочем, ничего удивительного здесь нет - бороться с решением суда первой инстанции крайне сложно. Попытка Трепачева Б.А. возбудить уголовное дело в отношении тех, кто, по его мнению, украл у него автомобиль, также оказалась безрезультатной.

Между тем, как нам кажется, у автора письма был - да и остается - неплохой шанс добиться пересмотра дела, если действовать совсем иным способом.

Помимо уголовного, существует еще и гражданский процесс. И никто не мешает автору обратиться с исковым заявлением в суд о возбуждении гражданского дела в отношении тех, кто, по его мнению, незаконно завладел принадлежащим ему имуществом. Причем возбудить гражданское дело можно, даже находясь в местах лишения свободы. Иных способов, на наш взгляд, нет. Маловероятно, что, даже освободившись из мест лишения свободы и обив пороги кабинетов в правоохранительных органах, он получит какой-то результат. А вот добиться выигрышного для него судебного решения в рамках гражданского судопроизводства - вполне реально.

ПО ПОНЯТИЯМ

С сопроводительным письмом ИУ «Исправительная колония N13» (Глубокое) «Последнее слово» получило обращение осужденного Скалацкого А.А. Как пишет автор письма, в 2008г. судом Минского района он был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст.207 УК РБ, и ему назначено наказание в виде восьми лет лишения свободы. Автор пишет об обстоятельствах дела: «Однажды вечером а именно 22.05.08 года, заехав в поселок Аксаковщина Минского р-на где я работал электромонтером, на вахте (пропускном пункте) в тот день дежурила знакомая, которая открыла мне ворота на территорию клиники «Аксаковщина» и в то-же время со слезами на глазах поведала мне страшную историю произошедшую с ее сыном, умоляла меня о помощи и просила разобраться в сложившейся ситуации. Как она рассказала: что к ней прибежал ее сын весь в слезах тарраторив о каком-то дядьке который затянув в подвал его с другом пытался их изнасиловать, снимал с них штаны и говорил: сейчас я буду вас «петушить». Согласитесь, что малолетний ребенок не мог придумать этого слова тем более будучи в шоковом состоянии. Мать умоляла меня съездить разобраться, и я согласился».

Надо сказать, что «разобрался» автор письма «с каким-то дядькой» не лучшим способом, за что и получил восьмилетний срок. По мнению Скалацкого А.А., суд не принял во внимание то существенное обстоятельство, что потерпевшим (как считает автор) совершались противоправные действия в отношении несовершеннолетних. И вот здесь возникает вопрос: что же мешало - или мешает автору письма - подать в компетентные органы заявление о привлечении к уголовной ответственности этого человека? Заявителем по уголовному делу может быть любой гражданин, а не только тот, в отношении которого совершено преступление.

Правда, на наш взгляд, даже возбуждение уголовного дела не явится основанием для пересмотра вынесенного в отношении Скалацкого А.А. приговора. Ведь в приговоре присутствует фраза:«Таким образом, утверждение Б. [несовершеннолетнего. - «Последнее слово»] о проведенных в отношении него потерпевшим действиях сексуального характера обвиняемые использовали как повод для осуществления завладения имуществом потерпевшего». Если же для автора письма принципиальным является сам факт отправки потерпевшего в места не столь отдаленные, то в этом начинании ему даже может и подфартить. Любые заявления в правоохранительные органы у нас без внимания не остаются, будьте уверены!