Солнце моё, взгляни на меня [1]

И. Ещё, извините, я пока только учусь оформлять записи, так что сильно за это турками не бейте, пожалуйста.

Вечерний Париж прекрасен. Закат, окрашивающий небеса в различные оттенки цветов тёплой гаммы. Сгущающиеся сумерки кое-где освещаются фонарями с красиво оформленными столбами. А облака кучно следуют друг за другом, словно стадо овечек, ищущих луг с сочной травкой.

По полуосвещённой закатным солнцем крыше расхаживал из стороны в сторону герой Парижа. Причём с несвойственным своей кошачьей личности серьёзным выражением лица, приложив указательный палец к подбородку и что-то бесшумно бубня про себя, едва двигая губами.

Чёрные кожаные уши резко дёрнулись, оповещая хозяина о приближении кого-то. Кот повернулся вслед за своими слуховыми органами.

Хотя герой безусловно знал, кто это. Ведь он сам позвал свою Леди и теперь в нетерпении трепетал перед встречей.

Нуар чувствовал себя так, будто бы сейчас он милый красавчик с обложки, а не похититель сердец представительниц прекрасного пола.

Стройная фигурка в обтягивающем красном костюме в чёрную точку стремительно приближалась по направлению к герою Парижа.

Божья Коровка легко приземлилась рядом с напарником, взволновано озираясь по сторонам. Когда она повернулась к Коту Нуару, в её глазах застыл немой вопрос: «Что случилось?»

Парень безмолвно смотрел в голубые глаза героини Парижа, невольно утопая в них. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно. Кот смотрел на напарницу и думал, что она его персональное солнце, одним своим присутствием согревающее его душу. А потому это просто его долг открыть ей правду.

Правду, которую он долго скрывал от всех.

Правду, от рассказа которой его долго отговаривал квами.

К слову, учитывая то, что Нуар сейчас стоит прямо перед своей Леди, уговоры Плагга успехом не увенчались.

Романтичная, однако, картина: закат, на фоне Эйфелева башня, а двое молча стоят на крыше, смотря друг другу в глаза.

Первой молчание нарушила Божья Коровка, как никак она прибыла сюда не ради эротики, а для спасения родного города.

— Кот Нуар, я ещё не овладела навыком чтения информации по глазам. Где акума? Или в чём там заключается твоё «срочное дело, не терпящее отлагательств», — начала серьёзно ЛедиБаг, продолжая смотреть на кота уже озадаченным взглядом.

— Моя Леди, я просил прийти тебя, чтобы, наконец, доказать свою любовь к тебе. Если ты не признаёшь, как дар Богу Любви, мою жизнь, которую я не раз отдавал за тебя, я сделаю это по-другому. — Божья Коровка закатила глаза, слегка отворачивая голову в сторону, не подозревая о том, что хочет сделать Нуар.

Ведь этот парень уже не раз клялся ей в любви, при этом ухлёстывая, как считала Маринетт, за доброй половиной симпатичных девушек Парижа.

Божья Коровка ожидала услышать какие-то слащавые слова или получить какой-нибудь бесполезный подарок в виде букета дорогих цветов или коробки конфет. Но вместо этого краем глаз она увидела какое-то движение с его стороны.

Кажется, Кот собрался снять кольцо. «Его талисман!» — Дошло до ЛедиБаг.

Девушка сделала резкий выпад в сторону напарника, но тот с игривой усмешкой уклонился.

Понимая, что силой ей не переубедить глупого Нуара, Божья Коровка вздохнула и медленно приблизилась. Она заглянула прямо в глаза напарника.

— Нет, Кот! Стой! Пожалуйста, ради меня. Остановись!

— Миледи, как ты не понимаешь! Ради тебя я это делаю и не прекращу. Не в этот раз. — девушка отпрянула и спрятала лицо в ладони, намеренно закрывая глаза.

Даже сейчас Нуар нашёл её лицо довольно милым, из-за складок, появившихся на носу его Леди.

Парень лишь усмехнулся Нуаровской улыбкой, прежде чем через мгновение крышу осветила яркая зелёная вспышка, открывая настоящее лицо героя Парижа.

— Солнце моё, взгляни на меня, — прошептал Кот, приближаясь к своей Леди. Девушка убрала ладони от лица, но не осмелилась открыть глаза. Вот, она уже чувствует его горячее дыхание, обжигающее лицо. Вот, он робко касается её губ своими, а Божья Коровка удивлённо думает, что Нуар никогда так трепетно бы не отнёсся к ней.

На какой-то миг она даже позволяет себе мысль, что сейчас беседовала вовсе не с нагловатым напарником.

Но быстро отпускает её, понимая, что пока ещё находится в своём уме, чтобы не узнавать того, с кем провела немало времени на битвах и патрулях.

Парень уже терял надежду, всё ещё не получив одобрения его действия от своей возлюбленной. Как вдруг героиня Парижа отвечает на поцелуй, вбирая его верхнюю губу и чуть её посасывая.

Маринетт отстраняется, желая увидеть партнёра, пребывающего в блаженстве, чтобы продолжить нежности. Всё-таки её девчачья трепещущая душа взяла контроль над разумом хладнокровной героини.

Но открыв глаза, вдруг девушка понимает: маски нет, как нет костюма и кожаных ушек. А вместо привычного героя Парижа её одноклассник — Адриан Агрест.

Эмоции захлестнули её существо, не давая разуму взять верх. ЛедиБаг, несвойственно себе нелепо отступает назад, прикладывая ладонь ко рту и пробегая тонкими пальчиками по губам, улавливая незнакомое ей ранее чувство.

Парень недоуменно уставился на Божью Коровку, которую одолевали противоречивые чувства. Адриан почувствовал, что разочаровал свою Леди, отчего внутри у него что-то будто бы оборвалось. Он ощущал внутри себя пустующую дыру, которую он не способен заполнить.

Девушка первая очнулась от прострации, захватывающей их обоих. Она стремительно подошла к парню и с звонким хлопком ударила его ладонью по щеке, оставляя на ней красный след.

— Я же просила тебя, — преодолевая достаточно долгую паузу, возникшую между парой, подала голос ЛедиБаг. Она посмотрела в его бесстыжие, как ей показалось, глаза. — Ты не любишь меня, — вынесла вердикт Божья Коровка и скрылась в сумраке улиц Парижа.

В голове Адриана её голос повторялся громовым эхом, раздирая душу на тысячи маленьких кусочков-паззлов, которые он не мог собрать воедино. Подобно приговору прозвучали слова героини, нанёсшие серьёзные урон всё-таки ранимому сердцу парня.

Адриан долго смотрел ей вслед, ошарашенный её действиями.

— Не так я себе представлял этот вечер, — подал голос герой, беспомощно опускаясь на колени. — А ты видел её лицо? Оно было такое. Не её. Совсем чужое. Никогда не видел ЛедиБаг такой. Потерянной.

Из внутреннего кармана рубашки вылетел квами, похожий на чёрного котёнка:

— Парень, я посоветовал тебе не раскрывать свою личность, чтобы ты не начинал ныть по этому поводу, если она тебе откажет. — Равнодушно пожал плечами квами, зевая.

— Плагг! Всё из-за тебя! Неужели ты не чувствуешь даже доли сожаления? — начал невольно искать виноватого в случившемся Адриан, уже повышая голос.

— Ну это же не я тут клялся в любви девушке, которую не знаю. — Всё так же хладнокровно ответил Плагг, пронизывая взглядом такого никчёмного сейчас героя Парижа.

— Плагг!! — Уже заорал младший Агрест, видимо, забыв, что стоит на коленях на крыше одного из жилых домов.

— В любом случае, я не ожидал такой реакции. Я думал, что как и все предыдущие ЛедиБаг она растает, и вы будете счастливы.

— Что ты имел в виду, когда говорил про девушку, которую я не знаю? И про предыдущих ЛедиБаг.

— А ты знаешь, кто такая ЛедиБаг на самом деле? Нет. Значит, ты не знаешь её настоящую. — Легко растолковал свои слова Плагг, — а насчёт предыдущих Божьих Коровок. Пожалуй, я не буду подробно раскрывать эту тему, просто скажу, что Тикки всегда попадались сентиментальные девушки.

— Поясни. — Иногда квами поражался, как Адриан мог так тормозить. Тяжело вдохнув, квами продолжил:

— Снаружи — бесстрашные в оболочке красного в чёрную точку костюма, а внутри — мягкие, будто расплавленный камамбер. — Вспомнив любимый сыр, чёрный котёнок мечтательно закатил глаза.

— Тикки? Квами ЛедиБаг? — Плагг одобрительно кивнул головой, уже доедая новую головку камамбера.

— Пожалуй, это лучшая Божья Коровка, которую я встречал. По крайней мере, ей хватило сил не только оставить о себе красное напоминание, — Плагг усмехнулся, пока Адриан тёр ладонью щеку, всё ещё горящую от удара, — но не раскрыться в ответ и сбежать, оставив тебя — нытика — на меня.

— Ты так говоришь, будто тебя забавляет, когда я страдаю, — парень перевёл взгляд зелёных глаз на котёнка. По его виду можно было сказать, что так оно и есть. Квами открыл рот, чтобы ответить, но Адриан его прервал:

— Ничего не говори. — произнёс Агрест и отвернул голову.

— Пацан, я вообще-то хотел сказать, что меня в принципе забавляют чувства людей. Мне они непонятны. Век за веком люди меняются, но кое-что в них остаётся неизменным — мазохизм. Они сами причиняют себе различного рода боль, а потом жалуются на неё таким, как я — бедняжкам-платочкам, о которые можно вытереть сопли. — Плагг демонстративно приложил лапку к груди и вздохнул.

Адриан прикрыл глаза, опуская лицо на колени и обхватывая голову руками. Герой почувствовал, как его волосы постепенно намокают, а за шиворот попадают прохладные капли.

Глянув на небо, парень поднялся, последний раз посмотрев в сторону, где скрылась Его. Нет, ЛедиБаг. Он не хотел думать о её словах, о ней. По крайней мере, не сейчас.

Адриан проговорил заветные слова, прежде чем Кот Нуар вновь возник на крышах Парижа, стремительно несясь в неизвестном направлении. Хотя, конечно, сам герой Парижа прекрасно знал, куда он направляется — домой. Куда же ещё?

Сердце будто онемело, а тело не слушалось. Её мир вдруг смешался, а все звуки исчезли, будто бы кто-то оглушил девушку. Может, это всего лишь сновидение, и скоро она, запыхавшись, проснётся и споткнётся о ступеньки, как прежде?

Бесстрашная героиня повернулась и бросилась бежать, и бежала столько, сколько могла. Без направления, просто подальше, подальше от всех, в частности от него.

Божья Коровка хотела спрятаться, хотела проснуться, хотела забыться. ЛедиБаг остановилась только тогда, когда поняла, что крыши кончились. Девушке пришлось спуститься в улочку, ведущую в тупик.

Героиня медленно сползла по кирпичной стене, позволяя себе дать волю слезам. Она рыдала, сердце обливалось кровью, пока снова не онемело от боли. Боли, которая полностью поглотила всё существо Маринетт, и повергло в состояние, в котором счастье и любовь не существовали.

Тикки сама освободила подопечную от костюма; в какой-то момент квами просто поняла, что девушка сейчас ни одного связного предложения, за исключением нервной бубнёшки не произнесёт. Внезапно Маринетт почувствовала прохладу асфальта кожей тонких пальчиков и попыталась выдавить благодарную улыбку, но лишь больше расплакалась. Состояние девушки стремительно приближалось к отметке «истерика». Пока внутри у героини что-то не щёлкнуло.

Маринетт перевернулась на спину, пачкая одежду в пыли и грязи.

Ей было всё равно, что скажут родители, когда увидят её в таком виде.

Что подумают прохожие, когда она пойдёт домой.

Маринетт устремила взгляд в небо, пытаясь забыться, утопая в его поглощающем насыщенном сиренево-синеватом цвете.

Квами озабоченно летала вокруг своей подопечной, пытаясь отчаянно придумать, как бы, если не успокоить, то хотя бы привести в чувство, ведь нельзя же оставить девушку на грани депрессии в грязном переулке. Тем более тучи набегали — будет дождь. Но кажется, Маринетт не слышала ни единого слова своей Тикки, абстрагировавшись от мира.