Александр Пушкин и Наталья Гончарова

Она с величием, он с разумом в очах - Взирали, кроткие, во славе и в лучах, Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.

Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.

1830 г. А.С. Пушкин.

" Наталья Пушкина".И просто ли испить Такую чашу - Подругой гения Вдруг стать в осьмнадцать лет?Показать полностью. Наталья Николаевна, Наташа! И после смерти Вам покоя нет!

Была прекрасна - Виновата значит, Такое ясно каждому, Как день. И негодуют, сетуют, судачат, И судят-рядят Все, кому не лень.

А просто ли испить Такую чашу, И так ли весело И гладко шли Дела у той, Что сестры звали «Таша», А мы - великосветски! - «Натали».

Поэта носит По степям и хатам, Он у «Емельки Пугача» «В плену». Лишь спрашивает в письмах Грубовато, По-русски, по-расейски: - Ты брюхата? - Свою великосветскую жену.

И на дворе на постоялом Где-то Строчит ей снова: - Не зови, постой! - И тянутся прелестницы К поэту, И сам он, как известно, Не святой.

Да, торопила - Скоро роды снова, Да, ревновала И звала домой. Что этой девочке До Пугачева, Когда самой Хоть в петлю лезть порой?

Тонка, бледна, застенчива - Мадонна, Как будто бы сошедшая С холста. А сплетни, анонимки - Все законно: Всегда их привлекала Красота.

Но повторять наветы Нам негоже. Забыли мы, Что, уходя с земли, Поэт просил Наташу не тревожить,- Оставим же в покое Натали.

автор Юлия Друнина.

• Записи сообщества
• Поиск

Книга "Воспоминания об Айвазовском", автор которой -современник и преданный друг И.К. Айвазовского Николай Кузьмин, была впервые издана после смерти великого мариниста, в 1901 г. В книге представлено окружение художника, его вехи жизни и творчества. Сентябрьские дни 1836 года ознаменовались для Айвазовского еще встречей с Пушкиным. В конце сентября последовало открытие академической выставки, привлекшей в залы академии художеств толпы публики. Показать полностью. Подобных выставок теперь не бывает. Понятны поэтому восторги толпы. Достаточно сказать, что, кроме семи морских видов Айвазовского, по желанию императора, как передавала тихо несущаяся из уст в уста стоустая молва, повешенных рядом с бесцветными маринами Таннера, о которых отозвалось невыгодно большинство тогдашних критиков, появились обратившие на себя всеобщее внимание композиции Ставассера, Рамазанова, "Статуя играющего в бабки"' Пименова: "Статуя играющего в свайку" Логановского; "Взятие Божией Матери на небо" Егорова; присланное из Италии полотно "Медный змий" Бруни: "Явление Христа Марии Магдалине" Иванова; портреты работы Кипренского, Плюшара, пейзажи Воробьева, Штернберга, Зауервейда и др. А. С. Пушкин, по словам И. К. Айвазовского, восхищался при посещении этой выставки пейзажами Лебедева и его маринами, а также двумя названными нами статуями, которые произвели столь сильное впечатление на пылкое воображение нашего великого поэта, что он воспел их в наскоро набросанном на обрывке бумаги тут же, в академических залах, и скоро появившемся в "Художественной газете" Кукольника, рядом с восторженной статьей об Айвазовском, следующих антологических стихотворениях: Юноша, полный красы, напряженья, усилия чуждый, Строен, легок и могуч, - тешится быстрой игрой! Вот и товарищ тебе - дискобол! Он достоин, клянуся, Дружно обнявшись с тобой после игры отдыхать! Юноша трижды шагнул, наклонился, рукой о колено Бодро оперся, другой поднял меткую кость. Вот уж прицелился. прочь! раздайся, народ любопытный. Врозь расступись, не мешай русской удалой игре Как один из "последних могикан" - из славной и незабвенной плеяды созвездий, украшавших наш небосклон еще во времена великого Пушкина, - его современник и человек по своим интересам и по стечению обстоятельств близко стоявший к его друзьям и знакомым, Иван Константинович сохранял немало воспоминаний в своей памяти о нашем знаменитом поэте, как равно и его жизни на юге. Вот как описывал он в одном из своих писем ко мне из своего загородного имения Шах-Мамай в Крыму, где знаменитый художник проводил обыкновенно каждое лето, подробности встречи своей и знакомства с А.С. Пушкиным. "В настоящее время, - писал И. К. Айвазовский, - так много говорят о Пушкине и так немного остается в живых тех, которые знали лично великого поэта, что мне все хотелось написать вам несколько слов из своих личных воспоминаний о встрече с А.С.Пушкиным. В 1837 году, за три месяца до своей смерти, именно в сентябре, Пушкин приехал в академию художеств с женой Натальей Николаевной, на нашу сентябрьскую выставку картин.

Узнав, что Пушкин на выставке и прошел в Античную галерею, мы, ученики, побежали, туда и толпой окружили любимого поэта. Он под руку с женой стоял перед картиной художника Лебедева, даровитого пейзажиста, и долго рассматривал и восхищался ею. Наш инспектор академии Крутов, который его сопровождал, искал всюду Лебедева, чтобы представить Пушкину, но Лебедева не оказалось нигде. Тогда, увидев меня, он взял меня за руку и представил Пушкину, как получающего тогда золотую медаль (я оканчивал в тот год академию). Пушкин очень меня ласково встретил и спросил меня, где мои картины. Я указал их. Как теперь помнится, то были "Облака с Ораниенбаумского берега"' и другая - "Группа чухонцев". Узнав, что я - крымский уроженец, Пушкин спросил: "А из какого же вы города"'? Затем он заинтересовался, давно ли я здесь и не болею ли на севере.

Тогда, во время нашего разговора, я его хорошо рассмотрел, и даже помню, в чем была его красавица жена. На ней было изящное белое платье, бархатный черный корсаж с переплетенными черными тесемками, а на голове большая палевая шляпа. На руках у нее были длинные белые перчатки. Мы, все ученики, проводили дорогих гостей до подъезда. Теперь я могу пересчитать по пальцам тех лиц, которые помнят поэта: их осталось очень немного, а я вдобавок был им любезно принят и приглашен к нему ласковой и любезной красавицей Натальей Николаевной, которая нашла почему-то во мне тогда сходство с портретами ее славного мужа в молодости. "Если вы найдете, что в настоящее время эта маленькая статья может быть интересной хоть сколько-нибудь, то благоволите отдать напечатать. Сам я, признаюсь, не решаюсь этого сделать", - писал И. К. и прибавлял: "С тех пор и без того любимый мною поэт сделался предметом моих дум, вдохновения и длинных бесед и расспросов о нем. И теперь, на склоне лет, я работаю над новым громадным полотном, сюжетом для которого служит все тот же великий вдохновитель художников. Знаю и ценю ваше всегдашнее лестное внимание к моим произведениям и ко мне вообще, весьма утешительно влияющее надушу старого художника, и я вам очень благодарен. Желаемые фотографии с Пушкинских картин я вам вышлю на днях, когда будет готова с последней картины. которую теперь я уже оканчиваю. Эта картина изображает восход солнца с вершины Ай-Петри, откуда Пушкин верхом на коне, с проводником татарином, любуется восходом только что показавшегося на горизонте солнца. Пушкин снял шляпу, приветствуя величественный солнечный восход. Картину эту рассказывал мне при встречах Н. Н. Раевский, и сюжет ее давно у меня записан где-то, но я его и так живо помню, благодаря живому рассказу Раевского, очень любившего Пушкина. Картину эту думал послать в Петербург или в Москву, но теперь поздно: я не успел еще окончить ее. Какая жалость! Картина почти 3 аршина длиною. Из Москвы меня просили прислать картину из Пушкинских (в Исторический музей в Москве). Я послал им две картины: "Пушкин у Гурзуфских скал" (иначе, чем прежде, написанную, которой вы не видели у меня в Феодосии), и другую: "Пушкин с семьей Раневских по дороге в Гурзуф из Партенита на берегу у Кучук-Ламбата". "Помните из "Евгения Онегина" "Море пред грозой": Как я завидовал волнам, Бегущим бурной чередою, С любовью лечь к ее ногам! Как я желал с волнами Коснуться милых ног устами, . и т. д. Этот рассказ я слышал тоже и от Раевского". На этих словах заканчивает одно из своих писем ко мне в мае 1899 г. И. К. Айвазовский. Прибавим, что он встречал еще в том же году в Петербурге Пушкина в месте с В.А. Жуковским и разговаривал с ними на улице и что последняя картина его из жизни Пушкина выставлена была все-таки в прошлом году в Петербурге, в музее рисовальной школы барона Штиглица на картине "Семья Раевских и Пушкин" М. Н. Раевская ("княгиня Волконская") изображена убегающей от настигающих ее волн, и Пушкин, в восторге, застывшей позе, любующийся ею. Картина же "Пушкин у Гурзуфских скал" представляла собою юбилейную новинку (1899 года).

Пушкин изображен в лунную ночь на морском берегу Гурзуфа, на одной из высоких береговых прибрежных скал, в обычной задумчивой мечтательной позе. Вдали виднеется Аю-Даг и горы. И. К. написал в разное время 8 картин из жизни Пушкина. Происхождение одной из лучших, по моему мнению, из самостоятельных картин его, "Прощание Пушкина с морем", относится к началу 80-х годов, когда И. К. услышал где-то в обществе прекрасную декламацию стихотворения "К морю". Поэт представлен на ней во весь рост, в длинном сюртуке, с плащем па одной руке и шляпой и палкою в другой, которой он держится за высокую каменную стену. У ног его бушует разъяренное море, а на скале как будто высечена рельефная надпись: "Прощай свободная стихия! В последний раз передо мной Ты катишь волны голубые И блещешь гордой красотой"!.. Эти прекрасные стихи, последние написанные в изгнании Пушкиным в Одессе в 1824 году, "вечно звучали в памяти"' И. К., и он любил их подписывать под своими снимками с любимой картины, даря их на память своим друзьям и знакомым. Иван Константинович Айвазовский, знакомый лично и с семьей Н. Н. Раевского, всегда утверждал, что стихотворение "Талисман" вызвано подарком Марии Раевской и написано первоначально поэтом в Крыму и никак не относится к Одессе и графине Воронцовой, за которой, по его словам, Пушкин слегка ухаживал в Одес¬се, как за великосветской львицей и женой начальника, но некрасивой женщиной, не в состоянии бывшей воспламенить воображение поэта. Как известно, с кольцом "'талисманом"' Пушкин расстался только в день смерти, а стихотворение приписывают Воронцовой. Прислав мне из Феодосии снимок со своей новой картины (1894 г.) "Пушкин у Гурзуфских скал", он собственноручно внизу подписал:

Там, где море вечно плещет На пустынные скалы. Где луна теплее блещет В сладкий час вечерней мглы. "Целое море безумной страсти вылилось здесь у поэта".

Первого января 1847 года Айвазовский посещает Наталью Николаевну Гончарову (Ланскую). Это не просто визит вежливости, а дружеская встреча двух людей, которые хорошо понимают друг друга. Теплые отношения Ивана Константиновича Айвазовского с Натальей Николаевной сохранялись и после смерти поэта, на протяжении многих лет. В честь наступления Нового года Иван Константинович дарит Наталье Николаевне картину «Лунная ночь у взморья. Константинополь», сопровождая дарение своими уточнениями и комментариями. Наталья Николаевна — утонченный знаток живописи, она с благодарностью принимает полотно знаменитого мариниста. Это полотно под названием «Лунная ночь у взморья. Константинополь», датированное 1847 годом, до 1967 года хранилось в коллекции Е.Н. Тобольского. На обороте — дарственная надпись: «На память Нат. Ланской от Айвазовского. 1 Генваря 1847 года, Санкт-Петербург». По легенде, подлинник этой работы в 1866–1880 годах хранился в усадебном доме в Лопасне-Зачатьевском. _________________________________________________________________________ Айвазовский И.К. Лунная ночь у Взморья. Константинополь. 1847 г. Феодосийская галерея имени И.К. Айвазовского